Последняя песня

Мне приснилось, как мы с ним сидим на зелёной-зелёной траве на большой ВПП. И небо голубое-голубое и такое ослепительно чистое, что ещё немного - и будет видно звёзды и при Солнце. А он сидит тут, со мной, рядом - и улыбается. А улыбка его светится ослепительные всех в мире звёзд, как если бы сгребли их все со Млечного пути и ссыпали бы мне в ладони. Он тоже запрокидывает голову и глядит в небо, нежно щурясь от света и яркости небосвода. Он ухмыляется и тихо, хрипло хохочет с какой-то моей дурацкой шутки. Толкает меня плечом и снова щурится, глядя на меня. Рядом, в тени елей, зачем-то стоит беленький Бекас, подмигивая нам солнечными зайчиками от стекла кабины. Мой лётчик сидит в голубой рубахе, верхние две пуговицы небрежно расстегнуты. На улице стоит жара, но нам не душно, иногда дует лёгкий прохладный ветер откуда-то из-за деревьев. И дышится легко, как в первые тёплые весенние дни. Я беспрестанно лыблюсь, глядя на него, сверля в нем чёрные дыры своими глазами. Он тоже смотрит на меня, и у меня тут же заканчивается словарный запас, мне не хватит никакой речи и никаких на свете слов, которыми можно было бы описать этот оглушительный взрыв водородной бомбы меж моих рёбер, эту лёгкость и сладость, бьющую в голову, и уж точно не описать то, насколько потрясающе красивы его глаза. Они голубее его форменной рубашки, они голубее моря, голубее уральских хвойных лесов и голубее всего в мире неба. Он вновь так тепло улыбается - бесконечно нежно и невесомо, и, чёрт, - опять щурится, глядя мне прямо в душу. Снова веет ветер, обдувая его улыбчивое лицо и растрёпывая выцветшие кудри. Мы зачем-то целуемся, хотя мне для экстаза и этой его мимолётной полуулыбки уже хватило. Я задыхаюсь от радости, повиснув у него на шее и подставляясь под сухие теплые губы. Утыкаюсь горящим красным лицом в изгиб его шеи и плеч, резко выдыхая и тут же глубоко втягивая носом запах его парфюма и кожи. А он меня обнимает. Я засыпаю в объятиях его жилистых осторожных рук. Через секунду я вскакиваю на кровати, а по горячей спине льется пот. В висках колотит и стреляет, сердце страшно колошматит под ребрами, грудь сжимает и распирает одновременно. Тревога. Слёзы льются сами, зрачки бегают, распахнутые глаза ничего не видят. Ужас. Я задыхаюсь и кашляю, сжимая и разжимая простыню и футболку на груди. Давление. Сиплю, еле дыша сквозь сухое горло. Высота... Немые крики в подушку, дёргаю и выдираю с корнями волосы, хватаюсь за голову. Дым. У меня жар, но мне холодно, страшно знобит. Свист. Гул. Отвратительный скрежет. Треск. Омерзительный скрип металла, расходящийся по взлётной полосе. Пламя. Суета, крики. Спешка, люди, ноги, паника. Тушат. Хлопок, взрыв. Глаза хочется выколоть. Взгляд в темноту. Перед глазами стоит картина дымного поля и горящего железа. Гнутые дюралевые крылья. Пробитый над бензобаком бок. Обуглившаяся кабина - больше не подмигивает мне солнечными зайчиками. Разбился. `