sfumato

      Хосок действительно не понимает, почему этот день выглядит именно так. Почему Сольхва решила расстаться с ним, он тем более не мог объяснить. Возможно, дело в его работе, а может быть в том, что не любил он её никогда, не чувствовал того, что можно было бы хоть с натяжкой назвать влюблëнностью. Сколько бы не думал обо всём, каждый раз приходил к выводу, что виноват во всём конкретно он сам. Перед бывшей девушкой теперь невероятно стыдно. Она большего заслуживает.       — Mi dispiace, ma mi ricordi qualcuno.       Совсем рядом парень слышит мелодичный голос, обладатель которого явно обращается к нему. Подняв голову, Чон млеет под взглядом мужчины, смотрящего с неподдельным интересом. Красивое мужественное лицо с обаятельными родинками, похожими на кусочки шоколада в овсяном печенье. Пушистые, тëмные кудри, собранные в небольшой хвостик на затылке. Сам же мужчина высокого роста. Всё в нëм выглядит настолько невообразимо потрясающе, что Хосок на несколько секунд забывает о словах, что говорил ему этот человек.       — Oh sì, sono una specie di cantante, — растерянно, из-за смущения запинаясь в словах, произносит Хо. — Mi scusi, parla coreano? È difficile per me parlare italiano. Poca conoscenza.       Он готов буквально сгореть от собственной неловкости. Находясь в непосредственной близости со столь привлекательным человеком, Хосок впервые ощущает себя настолько незащищëнным и беспомощным. В глубине души ему, от чего-то, хочется произвести на него впечатление, способное поразить также, как обаяние незнакомца заставило его собственное сердце биться чаще.       — Разумеется. Моя мама кореянка, так что я знаком с этим языком, — улыбается мужчина, протягивая руку для приветствия. — Порой забываюсь и говорю на родном языке, незамечая этого. Позвольте представиться, Ким Тэхён.       — Очень приятно. Чон Хосок.       Тэхëн пожимает тонкую, аккуратную ладонь, подмечая как она мала по-сравнению с его собственной. Сидящий у колонны, молодой парень, несколько часов назад так рьяно кричащий о том, что необходимо первыми накрыть и прятать детей, в то время как его глаза заполнили страх и слëзы из-за ужаса происходящего, привлëк внимание сразу же. Блондин ещё долго обходил людей с группой таких же небезразличных, пока не оказался на платформе, к которой обычно подъезжают поезда. Просидев неподвижно около часа в одиночестве, он показался для Кима человеком, с которым ему бесконечно сильно хочется заговорить. И вот он здесь. Сидит рядом с Хосоком, от чего-то краснеющим всякий раз, как их взгляды пересекаются.       Встретившись среди развалин сеульского метро, им хватает совсем немного, чтобы завязать разговор и обсудить так много, как только возможно. Ни один из них не мог перестать говорить, также, как и слушать человека напротив.       Брюнет с молчаливым восхищением внимал Чону, а Хосок, чем больше узнавал о Тэхёне, тем сильнее поражался.       — А ведь действительно, как же я не узнал тебя? — проведя ладонью по лицу, вздыхает Чон и тихо смеëтся. — Я ведь подписан на твои социальные сети. Бог мой, Тэхён, ты же в курсе насколько потрясающая твоя игра? Эмоции, переходящие в музыку через смычок к скрипке… Всё это мне безумно нравится в твоëм творчестве.       — Хах, это смущает, но я благодарен за твои искренние эмоции, что мне удалось вызвать своей самодеятельностью, — Ким смеётся, краснея в щеках, и отводит взгляд, боясь выдать чувства, алыми оттенками написанные на его лице.

***

      Воздух, наполнившийся каменной пылью, холодом, запахом земли и металла, вдруг превратился в нечто мягкое и приятное. Будто, сковывающий всё внутри, страх отступил окончательно, позволяя занять своë место чувствам и мыслям, так странно вписывающимся в завораживающий трагизм происходящего. Стоит Хосоку поймать себя на этом, когда горячие пальцы нежно обхватывают его ладонь, помогая подняться, как грудь сдавливает тисками тëплое, зудящее чувство. Когда Тэхён играет, изящно перебирая струны, закрывает глаза, улыбается печально-восторженно, нежно, но уверенно ведëт смычком, Хосок понимает всё. Мелодия разливается по огромному залу, каждая её нота откликается в памяти недавно пережитыми событиями, картинки одна за одной всплывают перед глазами. Оглядевшись, Чон ожидает увидеть печаль и тоску на лицах людей, но там благодарные, пусть и грустные, улыбки и уверенность в неизбежном положительном завершении, как этой чудесной музыки, так и обстоятельств, где все они оказались. Этого им не хватало. Ужас и паника, заронившие зерно отчаяния, взяли шефство с сердцах каждого, в том числе и самого Хосока.       — Он не играет, скорее кричит, — думает блондин и с замиранием смотрит на Тэхëна, который уже открыл глаза и, в секундной тишине, улыбается ему.       Даже звуки аплодисментов, резвым шелестом переливающиеся после недолгого безмолвия, оказались не способны сбить с толку парня, осознавшего, насколько этот итальянец со скрипкой в руках неподражаем. Он влюбился в него. В музыку, созданную Тэхëном, в забавные истории из его детства, во взгляд, что красноречивее любых возможных слов.       — Никогда мне не доводилось видеть таких глаз, как твои, Хосок, — тихо шепчет мужчина после, отойдя с блондином в сторону, — ты понял всё, что я хотел сказать, я видел это. Это невероятно.       — Твоë сердце достаточно громкое, чтобы услышать крик, рвущийся из твоей груди.       Хосок просто кладëт свою ладонь на грудь мужчины, а брюнет видит в этом нечто необъяснимое, завораживающее, способное лишить его возможности говорить. Что-то близкое к тому состоянию, когда он впервые увидел мечущегося Чона в вагоне метро. Он завладел всем его вниманием. В общей сложности, взял под контроль весь спектр эмоций, непредсказуемыми волнами, как магма под литосферными плитами, неприрывно движущийся в нëм.       В миг, когда их взгляды в очередной раз сталкиваются, что-то, напоминающее новый подземный толчок, вынуждает прижать Хосока к стене разрушенного эскалатора и прикоснуться к его губам. Парень же обхватывает шею Тэхёна, запускает пальцы левой руки в чернильные кудри, путается в них. Жадный, переполненный допустимой страстью, поцелуй кажется им спасительным глотком чистого надземного воздуха, более сладкого, чем здешний душный запах сырости и пыли, что въелся в одежду. Тэхëна внутренне забавляет, когда его губы покусывают и не желают отпускать губы, тяжело дышащего, блондина. Возбуждение, из-за одного лишь непрерывного соприкосновения губ, кажется безумством, присущим творцам, позабывшим о людских делах в порыве вдохновения. А восхитительнее всего это безумство между творцами, являющимися музой друг для друга.