Истинные догматы

      Стоило ли вообще просыпаться? С этим немым вопросом Ивонн открыла глаза, тщетно кутаясь в колючее одеяло, почти не согревавшее ее ранним утром. Едва ослабшая болезнь была готова вернуться в тело с новой силой после нескольких ночей, проведенных вне дома, хотя и жаловаться девушка не могла: в амбаре и правда было намного теплее, чем на улице. Сквозняк дул лишь по полу и из хлипкого окна, а в остальном… К хрюканью свиней, их запаху можно было привыкнуть. Все лучше, чем спать под кустом, верно?       Ивонн потянулась, пытаясь размять онемевшие от простуды и неудобной позы во сне конечности. Шея болела просто адски, так, будто она лежала эту ночь на камнях. Виски пульсировали, но не так сильно, как могли бы. Девушка поднялась на ноги, начав расхаживать по амбару, чем привлекла внимание свиней, лениво жующих сено и что-то очень напоминавшее мешковину.       Она все еще жива. Удивительно. А, самое главное, теперь у нее появился дальнейший курс действий.       «Почему братство пришло ко мне?».       Этот вопрос теперь мучал ее больше, чем все прошлые. Казалось, даже причина, по которой она попала в Тамриэль, волновала ее меньше, чем ночной визит Люсьена Лашанса. Словно для убедительности, девушка обернулась к стогу, рядом с которым оставила клинок горя в ножнах, и затем, со сдавленным, абсолютно нечленораздельным гортанным звуком, закатила глаза.       «Это полная бессмыслица! Я убивала ради самозащиты, на кой черт Ситису кто-то вроде меня? В жизни не поверю, что Люсьен наблюдал за моими убийствами и лично загорелся идеей привести в Братство нечто в моем лице. А если так, то он просто глупец!».       Она убьет Руфио. Допустим, это будет даже не сложно. Доберется до Чейденхола, попадет в убежище, но что дальше? Если верить игре и помнить в деталях все предстоящие контракты, которые выпали на нелегкую долю главного героя, Ивонн умрет на самом первом! Пробраться на пиратский корабль и убить капитана? Да это же издевательство! А потом? Будущее Братства ничем не лучше — среди них предатель, и Матье вряд ли отличается благоразумием даже в реальной жизни, если он вообще не хуже, чем был представлен нам в Обливионе. И что Ивонн делать? Переиграть безумца? Профессионального убийцу? Стать Слышащей?       От Собственных мыслей стало смешно. Они звучали так громко и самонадеянно даже с очевидным сарказмом, что эта случайность с Братством казалась еще глупее.       «А если предателя нет? Или я оказалась здесь раньше, чем он начал осуществлять свой план?».       Идея звучала уже гораздо привлекательнее, хоть и верилось в нее с трудом. Это — реальность, вот, что надо твердо запомнить. Или же что-то, в любом случае отличающееся от игры. Разве здесь не мог пойти сценарий абсолютно по другому направлению?       Мог, и не факт, что это направление лучше, чем предательство.       Ивонн могла отказаться. Нарушить свое обещание Лашансу и просто забыть о нем, и тогда ей не придется рисковать жизнью, убивать людей и впутываться во все это лично. Но она не могла и прекрасно это знала. Как долго стража будет ее искать, и как скоро найдет? Руф ее не выдал, а Клавдия наоборот — хотела это сделать. Сколько еще муж сможет ей препятствовать? А что, если старуха расскажет про Ивонн еще кому-то? Без чужой помощи девушка не найдет дом, не устроится на работу и все еще рискует попасть за решетку. Может, в этом и было нечто привлекательное, если опустить все подробности. «Дом», еда, и так день за днем. Но когда Ивонн выпустят, в ней все будут видеть не просто чужачку, а еще и преступницу, и тогда шанс найти работу приравняется к нулю. Ей придется объездить самые дальние города в надежде пристроить себя хоть куда-то.       Разве это будущее лучше, чем жизнь в Братстве? Разве отсидеть в тюрьме и скитаться без денег по Сиродилу, рискуя быть убитой бандитом или диким зверем, проще, чем убивать по контракту и, наконец, научиться защищать себя?       Братство — семья. Больная, фанатично верящая в Ситиса и связанная кровью всех убитых, но при этом они горячо заботятся друг о друге, и их любовь выглядела вполне искренней даже для старенькой игры. Кто, как не убийцы могут научить Ивонн держать оружие? И, возможно, даже бесплатно. У нее будет теплая постель, надежная броня, еда…       Есть лишь одно огромное «но»: Ивонн придется убивать людей. Назвать их «невинными» язык не повернется, но это все равно убийства, и в большинстве своем сложные.       Девушка глубоко вздохнула, взявшись за голову. Горячий лоб не внушал никакой уверенности в завтрашнем дне, ровно как и сильная сухость в горле. Ивонн медленно села на стог сена, подтащив к себе свою сумку, уже выглядевшую совсем как мешок. Радовало только то, что она еще не начала расходиться по швам, но, казалось, это случится уже совсем скоро.       «Деньги. Нужно пересчитать септимы и продумать план».       Небольшой кошель с золотом, чудом не испачкавшийся в крови Орма, больше не напоминал о том страхе, что пережила Ивонн, а лишь внушал надежду, и теперь — весомую, в сравнении с тем, что было у девушки в первый день.       «Сто двадцать два септима. Отлично. Но что дальше?» — Ивонн небрежно вывалила все содержимое сумки на сено. — «Мои яблоки — как любезно. Огниво… Надеюсь, оно еще работает. А это…?» — на самом дне лежала серая тряпка, местами побелевшая, склеившаяся от вымокшего куска мыла. Поджав губы от брезгливости, она даже не стала трогать это нечто.       Внезапно свиньи стали вдруг повизгивать и бегать по амбару, заставив девушку вскочить на самую верхушку стога, прихватив все свои пожитки. Грудь кольнуло, а на губах теплилась улыбка больше от неожиданности, чем от радости. Ивонн, игнорируя разбушевавшихся свиней, быстро сложила вещи в сумку, пока что оставив среди них и клинок горя, который мог привлечь лишнее внимание.       За воротами амбара было еще совсем раннее утро. Прохладный ветерок бродил между деревьев, изо дня в день вороша кучки сухих листьев, которые еще не успел унести в компостную яму Руфус. Девушка даже почувствовала грусть перед отбытием в Бравил, понимая, что, возможно, больше никогда не увидит стариков. Они сделали для нее больше, чем были обязаны, и за это она будет благодарна им столько, сколько сможет прожить.       Старики уже наверняка не спали. Они вставали с первыми петухами, к чему уже незаметно приучили и Ивонн. Ориентироваться во времени все еще казалось невозможным, так что все биоритмы, видимо, сами решили подстроиться под солнце, чтобы совсем не сбивать с толку девушку. Ивонн постучалась в дверь, тут же ее приоткрыв. По первому взгляду на обстановку внутри было ясно: Руф и Клавдия снова поссорились. Старик сидел в своем кресле с явно хмурым видом, не обратив внимание на открывшуюся дверь, а его жена нервно помешивала бурлящий бульон в котле, что-то вполголоса причитая. Девушка неуверенно кашлянула и вошла в дом, оставшись стоять у порога, пока Руф, наконец, не проснулся от своих дум, резко изменившись в лице и став все тем же приветливым хозяином дома.       — Ивонн! Душенька наша! Ты заходи, заходи, милая, мы уже и завтракать собрались.       Не зная, что сказать, девушка молча улыбнулась и села на свое обычное место за столом, терпеливо ожидая, когда Клавдия поставит перед ней тарелку. Эта напористая старушка так ни разу и не позволила ей помогать на кухне, будто бы посчитала, что Ивонн будет только мешаться.       Впрочем, может быть, она даже была права.       — А ты куда собралась-то? — Руф ткнул указательным пальцем в сумку, висящую на плече у девушки.       — Да… Знаете, я подумала, что неловко вас так смущать… — сбивчиво начала Ивонн, так и не придумав убедительную ложь. — Сколько времени уже прошло? Пятый день вот идет, зима скоро, — это прозвучало настолько смешно, что девушке на секунду даже стало стыдно. — Лишний рот вам совсем ни к чему.       — Да отож! — воскликнула Клавдия.       — Цыц, женщина, — рявкнул Руф, явно уставший от причитаний жены. — Рот-то лишний, а по хозяйству ты нам помогаешь складно. Протянули бы, — махнул рукой мужчина, принявшись за свой завтрак.       Перед Ивонн также поставили тарелку, полную вязкой овсянки, а рядом одно вареное яйцо в скорлупе. Выглядела еда не слишком аппетитно, так что даже от легкого утреннего голода не хотелось к ней прикасаться, тем более пробовать. И все же Ивонн взяла в руки ложку, начав уныло зачерпывать кашу, понимая, что ей вряд ли удастся скоро поесть.       — Я вам благодарна, очень, но, понимаете, мне нужно идти. Я вспомнила, что у меня должны быть здесь родственники, или друзья папы… Не знаю точно, но хочу попытаться их найти.       — И куда это ты пойдешь? Худущая, больная вся, не окрепла ж еще.       — Сначала в Скинград… — помедлила Ивонн, — потом, может, обратно в Бруму. Помнится, тот родственник занимался торговлей, много ездил.       — Ну уж нет! — ударил сухоньким кулаком по столу Руф. — Не девичье это дело, мотаться по миру.       — А если и правда родственничек там ее? — встряла в разговор Клавдия.       — Ась? — переспросил ее муж.       — Говорю, семья там ее. Не звери же мы, право. Разве можно мешаться в таком деле?       — Вы не мешаете! — из вежливости ответила Ивонн, но сама была безумно рада, что недоверие старушки сыграло ей на руку. — Но я и правда хочу увидеть хоть кого-то родного. Это очень важно для меня.       Руфус промолчал, хмурясь и долго смотря в свою тарелку, пока не покосился на свою жену, встретившись с ее умоляющим взглядом. Не долго он смог продержаться под таким напором, тут же тяжело выдохнув и съев пару ложек каши, будто бы давая себе собраться с мыслями.       — Сильно хочется тебе?       — Очень! — с неменьшей мольбой ответила Ивонн.       — Даэдра с тобой, — сдался Руф. — У тебя хоть для дороги все есть, душенька?       — Ээ… — замялась Ивонн, — Нет… У меня была карта, но после той ночи…       Старик вновь вздохнул, одарив Ивонн чуть ли не отеческим строгим взглядом, и с кряхтением поднялся со своего места, похрамывая, засеменил к массивному дубовому шкафу, достав из него какой-то сверток. Сдув с него пыль, он закашлялся и развернул пожелтевший лист, в котором Ивонн тут же узнала карту. Руф вернулся к столу, положив перед девушкой свою находку, и встал рядом.       — Есть у меня вот, — он кивнул, смотря на карту. — Разберешься?       — Думаю, да. Ой! Подождите, — Ивонн торопливо сунула руку в сумку, нащупав в ней кошель, и достала его, начав отсчитывать пять септимов — ровно столько, сколько стоит карта в Имперском городе. — Вот, возьмите. Это единственное, что я могу вам дать взамен.       Старик стал отнекиваться, все поглядывая на жену, а деньги так и не тронул, хмуро сев обратно за стол.       — И, если позволите, могу я забрать это платье? — девушка обратилась к Клавдии. — Вы говорили, вам оно мало. Сколько оно стоило? Я все заплачу!       — Да забирай так… — тихо ответила старушка, ни разу и не посмотрев в сторону Ивонн, все еще опасаясь, что она и есть убийца ее ненаглядного Орма. — На, вон, хлебушка возьми в дорогу.       Забота, хоть и проявленная через силу, все равно была приятна. Клавдию было искренне жаль, в ее-то года такие приключения с преступниками уже ни к чему, да и не привыкла она: наверняка всю жизнь просидела на ферме, готовила да убиралась, не то, что ее муж. Может, он сам был стражником? Для него все произошедшее за прошлый день не было чем-то особенным, а для его жены стало сильным стрессом. Она все не находила себе место от беспокойства, осунулась, побледнела. На нее было больно смотреть.       Ивонн, нехотя доедая кашу, отсчитала еще десять монет, не зная, достаточной ли была эта сумма за еду и одежду, или же наоборот слишком большой. Она завернула хлеб в тряпку, на которой он лежал, и положила к нему вареное яйцо, делая все это в давящей тишине под треск огня в очаге и тяжелое дыхание двух стариков.       Собравшись, девушка встала из-за стола и поклонилась, отблагодарив своих спасителей настолько радушно, насколько была способна, и направилась к двери. У самого порога ее окликнул Руф:       — Будь осторожна.       — И вы, — Ивонн улыбнулась, а затем толкнула тяжелую дверь, вновь оказавшись на улице.       Одна, почти без вещей и с небольшим запасом денег. Карту она держала в руке, раскрывая ее на ходу. Дом стариков не был никак отмечен, но она примерно представляла, что ей нужно спуститься вниз, с пригорка, где уже и предстоит решать, как пойти дальше.       — Вот и очередное приключение, — с иронией в голосе почти что прошептала девушка.

***

      Указатель на развилке действительно был, но вот Бравила на нем не было. Уткнувшись в карту, Ивонн сообразила, что в ее направлении также есть Скинград, на который можно было бы ориентироваться. По пути она сменила ножны с кинжалом некроманта на клинок горя, прибавив себе чуточку уверенности. Одно только острое лезвие без зазубрин и ржавчины уже было для нее чем-то опасным, в отличии от жалкого ножичка, которым разве что срезали грибы и кожу с трупов, ни разу с того момента не почистив.       Носить с собой этот мусор вообще уже не было смысла, и все же девушка не решалась его выкидывать. Продать не выйдет, так пусть хоть лежит. Кто знает, вдруг пригодится? На дорогое оружие могут позариться разбойники, а ржавый хлам никому не нужен.       Лес вокруг, даже в тех местах, где он редел и показывал вид на Имперский город, все равно казался диким и опасным. За любым поворотом могли оказаться бандиты, воры, звери… Да кто угодно! Единственное отличие от игры, которое радовало Ивонн, заключалось в полном отсутствии всяческих развалин прямо у главной дороги. Наверняка, они здесь были, но к ним вели либо тропки, либо вообще ничего, и где-то там, в глубине зелени, а не прямо под носом.       Оставалось надеяться, что за очередным кустом ее не поджидала засада.       Без Орма идти было намного тяжелее. То ли сомнения в правильности направления так влияли, то ли страх, но каждый шаг первые полчаса бездумной ходьбы по прямой давался девушке с трудом. Она часто сверялась с картой, пытаясь хоть как-то контролировать процесс, и постоянно держала руку на ножнах, будто бы это действительно могло ее спасти.       Казалось, что этот путь не кончится никогда, толком не успев начаться. Ни отметок таверн, ни поселений. Голый лист с приблизительным рельефом и мостами. Просто замечательно! Только отсутствие выбора во всей этой передряге, на удивление, приободряло Ивонн. Так она хотя бы могла не сомневаться в своем решении и просто шагать вперед, надеясь на лучшее.       Впереди замаячила телега. Сначала девушка не заметила перед ней лошади, но, приближаясь, сразу поняла — вот ее шанс.       Ускорившись и чуть не побежав, Ивонн за пару минут уже была рядом, с опаской остановившись перед пепелищем небольшого дома, который скрипел от ветра и выглядел так, словно вот-вот рухнет окончательно. А самым печальным было то, что в его сторону указывала деревянная вывеска с надписью «товары для алхимиков». Одним богам известно, как она, вместе с обширным куском забора, осталась цела, только краска местами облупилась.       Ивонн глянула на козлы телеги, но никого не обнаружила, а гнедая лошадь перед ней смирно стояла, изредка помахивая ушами и лениво пожевывая траву. Она даже не обратила внимание на девушку, явно уставшая от долгого пути.       — А ну прочь от телеги! — грозно послышалось со стороны развалин.       Помятого вида мужичок в соломенной шляпе бежал к своей кобылке, спотыкаясь и подтягивая на ходу штаны, а сам он выглядел сонным и ни капли не представляющим угрозы.       Машинально Ивонн подняла пустые руки, показывая, что безоружна, и только когда извозчик оказался рядом, тяжело дыша и пригнувшись, он, наконец, спокойно заговорил с девушкой, поняв, что и она для него не была опасна.       — Не надо так пугать, фух… Я думал, ты кобылку мою украсть хочешь.       — Нет, что вы, я просто хотела дождаться извозчика.       — Извозчика, ха! Громко сказано, дорогуша. Я всего лишь перевожу муку от одного города до другого. А ты что, дорогу спросить хотела, али попутчика ищешь?       Ивонн знала, что радоваться было еще рано: не известно, куда направлялся этот мужчина, но шанс немного сократить себе путь и перевести дух у нее уже был!       — Все вместе, наверное. Я направляюсь в Бравил, но, понимаете, впервые в Сиродиле.       — А-а-а, — с пониманием протянул мужчина, почесав затылок. Почему-то девушке казалось, что под шляпой у него лысина: слишком уж не ухоженно и жалко выглядели сальные сосульки его русых волос, небрежно убранных за уши. — В Гильдию магов собралась?       «Да что ж вы все заладили с этой Гильдией!»       — Да, именно туда я и хочу попасть. В Чейденхольскую не приняли, мест нет, вот я и пытаю удачу.       Мужчина хмыкнул, сложив руки на груди. Его прищуренный взгляд так и говорил о том, что он уже считает в голове возможную прибыль.       — Я еду в Скинград, но Бравил будет по пути. Могу высадить тебя на повороте к городу, там сама дойдешь. Надо только…       — Сойтись в цене? — договорила за мужчину Ивонн, надеясь завоевать его внимание еще сильнее.       — Верно, верно! До Скинграда я бы взял десять септимов, но раз тебе до Бравила… Семь монет и по рукам.       — Замечательно! — радостно воскликнула девушка, и сунула руку в сумку, тут же нащупав там кошель. Она быстро отсчитала нужное количество септимов и протянула их мужчине, а тот, долго не раздумывая, закинул их себе в карман и, начав весело насвистывать какую-то незамысловатую мелодию, пошел к телеге.       Ивонн встрепенулась, напоследок вновь глянув в сторону пепелища. Оно казалось ей смутно знакомым, будто бы у этого несчастного случая была целая история, но девушка не стала себя мучать догадками, и просто запрыгнула в повозку, придерживая платье явно выше, чем полагалось местным этикетом. Но, благо, извозчик этого не заметил, увлеченный собственными мыслями.       Когда телега тронулась, Ивонн не смогла сдержать любопытство, граничащее со страхом, и начала нерешительный диалог с мужчиной:       — Как долго ехать? По пути будут таверны?       — Здесь по прямой… — задумчиво протянул он. — К вечеру, поди, доберемся, а может и раньше, если никто тормозить нас не будет. До таверны тебе самой идти придется, она сразу после поворота на Бравил. Точнее, две их там, но в «Дурное знамение» идти не советую — захолустье редкостное, лучше иди в «Фарегил», она будет по правую руку от дороги.       — Подождите, а кто может нас тормозить? — Ивонн показалось, что она прозвучала слишком наивно, но для нее сейчас была важна любая информация до мельчайших деталей.       — Ну, бандиты, ясное дело. С меня-то правда им нечего взять: несколько монет и мешок муки, если уж сильно захотят. А вот-ты то им можешь и сама приглянуться, так что… — мужчина обернулся, встретившись с испуганным взглядом девушки. — Ха! Шучу я, бандитов сейчас на дороге нет практически, к тракту даже нос не суют.       — Почему? — девушка придвинулась чуть ближе, опасливо глянув на то, как один из мешков муки покачивался на каждой кочке у самого края, будто скоро и вовсе выпадет.       — А-а-а… Ты ж не местная. Сыновей императора убили, слышала? Нет? Ну, не важно. Говорят, одного из них на дороге и подкараулили, теперь вот патрулируют на каждом шагу. Разбойники и не лезут. Раньше-то они бы просто срок отсидели за решеткой, а теперь и казнить на месте могут. Так что, ты не волнуйся. Поспать можешь.       И после этого мужчина вновь принялся тихонько что-то насвистывать себе под нос, всем своим видом показывая, что на сегодня его лимит общения был исчерпан. Ивонн сама уже думала, что проще всего ей будет провести поездку в тишине, молясь о том, чтобы Девятеро смилостивились, и отогнали разбойников подальше от дорог. Хотя… Зная Тамриэль, о беспомощной попаданке, скорее, позаботятся даэдра себе на потеху.       Надеяться на везение было не лучшей идеей. Ивонн огляделась по сторонам, не увидев ничего, кроме необъятного леса и шпиля Башни Белого золота, и отметив про себя, что она красива абсолютно с любой стороны. Но, в общем-то, извозчик был прав, и девушке лучше поспать, чтобы сберечь силы до вечера.

***

      Мнимые мечты о комфортной поездке были обманчивыми, и лопнули спустя пару часов, когда Ивонн окончательно устала биться головой об мешки, битком наполненные мукой. Они не были мягкими. Ни капельки. Даже на камнях спать — и то приятнее. По крайней мере, так сейчас казалось девушке, ютившейся на деревянной, воняющей лошадью и пылью, доске, а к ее горлу подкатывал ком от тошноты.       Одно радовало: извозчик оказался прав на счет частых патрулей. Им навстречу то и дело нерасторопно вышагивали лошади, облаченные в железные доспехи, а стражники, сидящие в седлах, подозрительно осматривали телегу до самых крохотных трещинок в те секунды, когда приближались, а потом расходились по разные стороны.       Яблоки в сумке уходили одно за другим. А следом и яйцо. Только булка хлеба осталась предусмотрительно не тронута до вечера, который наступит еще не скоро.       Природа казалась почти неизменной, но все же Ивонн удавалось замечать редкие, постепенно появляющиеся отличия, присущие разным концам одного, не слишком большого государства, если его можно было так назвать. Извозчик оказался мужчиной тихим и абсолютно равнодушным. Он молчал, изредка бормоча себе под нос то песни, то свои мысли, казалось, абсолютно позабыв про свою попутчицу. Ивонн это было на руку — разговаривать ни с кем не хотелось от слова «совсем».       И все же никакие местные красоты не приносили девушке счастья. Рассматривала она их от скуки, изредка прикрывая глаза, чтобы подремать, пока дорога вновь не пошла по колдобинам и ямам, будто бы ее никто не ремонтировал еще с тех времен, когда здесь жили Айлейды. Ивонн не замечала одиноко порхающих бабочек, не вслушивалась в мелодичное посвистывание ветра высоко в небе. Она смотрела будто бы сквозь природу, сосредоточенная на своем сердце, отчаянно тоскующем по дому.       Выматывающая дорога окончилась неожиданно. Вконец изнуренную Ивонн резко ударило головой о деревянный бортик, когда телега, подскочив на очередной яме, остановилась прямо перед поворотом, уходящим глубоко в лес.       — Приехали, — коротко оповестил девушку извозчик, даже не став оборачиваться.       Ивонн неуклюже поднялась на ноги и спрыгнула на землю, потирая ноющие во всем теле мышцы. Не успела она поблагодарить мужчину, как тот уже тронулся с места в полной тишине. Проводив его взглядом, она слабо улыбнулась и, приподняв подол длинного и жутко неудобного для путешествий платья, пошла вперед, не забыв свериться с указателем.       «Дурное знамение» было невозможно не заметить. Это удручающее здание, больше походившее на перекошенную хибару, уныло стояло прямо у самой дороги, поскрипывая, будто ворчливый старик и ничуть не привлекая к себе посетителей. Вывеска висела уже на одном болте, вся в трещинах, выцветшая, так что и названия уже было не разобрать.       Замшелые, местами прогнившие стены отталкивали взгляд. Ивонн чувствовала отвращение, еще не успев ощутить отчетливый запах плесени с нотками гнили и мочи, исходивший от этого пристанища бродяжек, не иначе. Она задавалась вопросом, как эта таверна еще не закрылась, и на какие деньги ее хозяин выживал. Создавалось ощущение, что ему платил один только Руфио, которого скоро не станет.       Снова убийство.       Ивонн вздрогнула. То ли от слабости, то ли от волнения. Руки были неприятно липкими, а клинок горя на поясе вдруг потяжелел. Девушка остановилась прямо перед дверью, протянув в нерешительности руку. Она сомневалась, до последнего оттягивала момент, не представляя, что могло ее ждать там, внутри.       И все же вошла, твердо решив: назад пути уже нет.       Знамение встретило ее куда уютнее, чем ожидалось. В помещении пахло едой, пусть и вперемешку все с той же вонью сырости и еще чего похуже. Ивонн поморщилась, оглядев скромную комнатку всего с тремя покосившимся столиками и парой жалкого вида путников, рассевшихся по углам с кружками пива.       Трактирщик стоял не за стойкой, а у камина, помешивая в небольшом котелке бурлящее варево, от вида которого у Ивонн тут же стянуло желудок в тугой узел. Мужчина без сомнения готовил суп, и запах картошки не могла перебить даже тошнотворная, застоявшаяся моча и алкоголь. Долгий путь сказался на девушке: сейчас она отчетливо чувствовала, что с трудом стоит на ногах, а голод крепко схватил ее под ребрами.       — Ох, новый посетитель! — мужчина обернулся на вошедшую гостью, тут же оторвавшись от готовки. Он торопливо прошел за стойку, приглашая взглядом Ивонн. — Добро пожаловать в таверну «Дурное знамение»! Не переживайте из-за названия, оно никак не сказывается на жизни наших постояльцев.       Девушка, поджав губы, оглядела помещение еще раз, что не скрылось от трактирщика, который выглядел достаточно нервным.       — Чем я могу помочь? — не слишком настойчиво, но все же с нажимом в голосе продолжил он.       — Мне бы отдохнуть с дороги и поужинать. Ту аппетитную похлебку вы подаете гостям? — Ивонн вяло улыбнулась, и ее весьма жалкий вид только разжалобил трактирщика.       — Конечно! Вам миску побольше? Нужен хлеб вприкуску?       То, каким обходительным и доброжелательным был мужчина расходилось в разрез с тем, какое впечатление оставляла таверна. Своей услужливостью он будто бы хотел изменить первое впечатление и приложить все усилия, чтобы не потерять ни единого клиента.       — Можно небольшую и два куска хлеба?       — Конечно, — мужчина почесал затылок, посмотрев куда-то под стойку. — Но, возможно, хлеб немного зачерствел…       — Ничего, переживу. А у вас есть что-нибудь выпить? Но не алкоголь.       От заявления Ивонн на пару секунд в зале воцарилась тишина, и липкое чувство, врезавшееся в затылок, ясно дало понять, что на девушку уставились те самые путники-пьянчуги, выпивавшие не первую бутылку дешевого эля.       — Я-я-я… ну… Осталась пара яблок, на кружку сока, возможно, и наберется. Но тогда с вас тридцать септимов. Такое питье в моем заведении — редкость.       «Тридцать?! Боги, да он явно лишнее берет… Черт с ним, есть хочется до одури».       С весьма расстроенным выражением лица и, скрепя сердце, Ивонн отсыпала драгоценные монеты и поспешила занять оставшийся свободный столик, потому что ей безумно хотелось присесть и отдохнуть. Без тряски, кочек и новых синяков.       Еду принесли быстро. Похлебка была даже не так плоха на вкус. Немного не досолили, а кусочки лука отдавали во рту гнильцой.       Остальные посетители разошлись за час. Кто-то вышел, продолжив свой путь, а один эльф, довольно низкого роста, одетый в серый дорожный балахон, поднялся наверх, где располагались жилые комнаты. Это напомнило Ивонн о том, что она не позаботилась о собственном ночлеге.       Впрочем, проблем с ним не возникло. Трактирщик только больно расстроился, что такая милая леди не задержится еще на пару дней.       Хотя, разумеется, его волновал только кошелек этой самой леди.       Захлопнув за собой скрипучую дверь, девушка с омерзением оглядела комнатку, в которой оказалась. Хотя назвать это комнатой язык не поворачивался: каморка для швабр, не иначе. Здесь был только болотного цвета спальник, который явно никто не стирал уже добрые несколько лет, парочка растекшихся свечей и небольшой табурет. Больше, чем было показано в игре, но все равно не менее бедно на вид. От спальника попахивало чем-то кисло-тухлым, так что к горлу от этого запаха даже подступил ком. Ивонн успела сто раз пожалеть, что сняла комнату именно в «Дурном знамении», а не в таверне неподалеку.       А таракан, пробежавший прямо около ног девушки, добил ее окончательно.       — Что поделать, — пробормотала себе в утешение Ивонн, пройдя вперед, — я не в том положении, чтобы по любому капризу тратить деньги, а отдых… — таракан выбежал из другого угла, — отдых мне нужен.       Сумку было решено подложить под голову вместо подушки, а плед, проеденный молью, даже не пытаться поднять со спальника. Лучше замерзнуть, чем подхватить какую-нибудь заразу, а то одной простуды Ивонн уже было более чем достаточно.       Зевнув, девушка протерла слезящиеся от усталости и, возможно, температуры глаза и вытащила из ножен на поясе кинжал. Даже в полумраке золотые узоры было отчетливо видно. Лезвие завораживало, от него невозможно было отвести взгляд. Любопытство навязчиво шептало на ухо коснуться острия, проверить, не солгал ли Лашанс. К счастью, здравый смысл победил.       Ивонн опустила кинжал, продолжая держать его в руке, а сама откинулась спиной на деревянную стену, все представляя, что ей предстоит сделать. Она не жалела Руфио, совершенно не жалела. Игра предоставила достаточно информации о его преступлении, которую было не слишком сложно найти, и все-таки… Он человек. Живой, черт возьми, человек. Полный крови и…       Очевидный факт: Ивонн никогда не убивала людей целенаправленно. Даже некромант не в счет. Как надавить на кинжал? Резко или быстро резать? Или вонзить в сердце? Тяжело ли это сделать? А если с первого раза не получится убить? От вопросов кружилась голова.       «Мне нужно это сделать. В любом случае. Как? Точно не перерезать глотку, все должно быть быстро и наверняка. Остальное… Будет ясно на месте. Я не должна ему сочувствовать, он ведь тоже…», — Ивонн сглотнула вязкую жидкость, собравшуюся на языке и поморщилась, не желая даже в мыслях произносить это слово. — «Убийца».       Уснуть девушка так и не смогла. Она ворочалась, проваливаясь в дремоту не больше, чем на полчаса, а затем резко просыпалась, чувствуя, будто по ней кто-то ползает. Сквозняк был жуткий. Из всех щелей тянуло холодом, а сырой спальник не добавлял ни тепла, ни уюта. Можно сказать, Ивонн лежала на голом полу, кутаясь в длинный подол платья и поджимая к себе колени.       Ночь была тихой. Только это успокаивало.       Осень ощущалась в этой местности особенно остро. Сырость пронизывала все вокруг. От нее ломило кости, одежда неприятно прилипала к телу, и руки побледнели от холода, почти как у мертвеца. Ивонн медленно села, бросив попытки уснуть. Сердце не давало ей даже ровно дышать, суматошно колотясь в груди. Она поднесла руки к губам, выдохнув на них горячий воздух, а затем растерла ладони, но это было бесполезно.       Холод был сильнее брезгливости: девушка накинула на плечи дырявый плед и глянула в сторону кинжала, так и оставшегося лежать рядом, без ножен.       «Нельзя и дальше оттягивать момент».       Ивонн вернула кинжал на пояс и встала на ноги, сначала просто выглянув за дверь: было тихо. Для начала ей хотелось выбраться на улицу, чтобы подышать свежим воздухом, перебить запах плесени и просто взбодриться. А еще, конечно, справить нужду, раз внутри таверны для этого ничего не было предусмотрено.       Ступеньки под весом Ивонн не просто скрипели, они стонали, ощутимо прогибаясь под ее весом. Свечи в лампах почти догорели, отчего идти приходилось практически наугад. А камин, судя по всему, уже давно остыл. В целях ли безопасности или ради экономия дров его потушили — Ивонн не знала, но была этим очень раздосадована, ведь от огня внутри могло бы быть хоть немного теплее.       Трактирщика не было за стойкой, зато его храп было вполне слышно, но, к разочарованию Ивонн, с большей вероятностью он спал в подвале, в соседней с Руфио комнате. И от этого стало не по себе. Голова снова закружилась, так что девушка поспешила на выход, со вздохом облегчения выскочив на улицу. Морозный ветерок обдал ее разгоряченное лицо, взлохматил грязные волосы, пронзив ослабленное болезнью тело насквозь, но от этого на мгновение тревоги наоборот исчезли. Ясное небо радовало глаз: звезды ярко горели на фоне бордово-сиреневой туманности, собираясь в видимые скопления. Массер и Секунда выглядели такими громадными, в десятки раз больше, чем Луна. На поверхности этих извечных спутников Нирна можно было разглядеть до мельчайших деталей кратеры, неровности, замечая различные силуэты. Еще ни разу Ивонн не видела настолько красивую ночь.       Она была настоящей. Той самой, от которой захватывает дух. Ни одна букашка, бандит, случайный человек или даже внезапный волк из кустов, желтеющие деревья и холодные ветра — ничего не могло так сильно убедить Ивонн в реальности Тамриэля, как эта ясная ночь.       И от этого в сердце прибавилось решимости.       Храп не прекратился, а люк в подвал был ровно в том же месте, что и в игре. Ивонн помедлила, прислушиваясь ко всему, что происходило в таверне. Решиться было сложно. В этой таверне скрипело абсолютно все, даже каменный пол — и тот местами похрустывал и гремел расшатавшимися камнями. В этот момент будто бы все здание было против убийства и пыталось выдать преступника, еще не успевшего занести кинжал.       Поднять люк было сложнее, чем казалось на первый взгляд. Приложив немалое усилие, Ивонн напряглась и едва не отпустила с грохотом тяжелую дверцу. Закрывать свой единственный путь отступления девушка не стала, предполагая, что все может пойти немного не по плану. А вот догадка на счет трактирщика оказалась верной: мужчина заливисто храпел в ближней к люку комнате, в то время как дверь в спальню Руфио была слегка приоткрыта. Тихонько, на цыпочках и почти не дыша, Ивонн прошла в конец коридора и глянула сквозь щелку: внутри было светлее, чем в самом подвале, но, вроде бы, никто не бодрствовал.       Девушка уже более смело приоткрыла дверь. Руфио спал на кровати, спиной к Ивонн. Его сон был беспокойным. Это стало ясно еще по количеству зажженных свечей и светильников посреди ночи. Мужчина то и дело вздрагивал, что-то бормотал. Казалось, что он вообще не спит.       В горле у Ивонн пересохло. Она вытащила из ножен клинок, держа его перед собой, готовая в любой момент накинуться на старикашку, если вдруг тот проснется. К счастью ее присутствие ничто не выдавало. Девушка подкралась к Руфио, разглядывая его нахмуренное даже во сне лицо.       — Не кричи… Нет… Мне придется… — хрипло прошелестел он и тут же вздрогнул, но глаза не открыл. Пока что удача была на стороне Ивонн.       От его слов по спине пробежал неприятный морозец. Она знала, какое преступление совершил старик. Старалась держать это в голове всю ночь и пока спускалась в подвал, чтобы не дать себе струсить. Ивонн занесла кинжал над головой Руфио и резко опустила вниз, пронзив насквозь его шею. Он не успел понять, что произошло, только издал предсмертный хрип, и тело его обмякло, наверное, впервые за долгое время расслабившись. И теперь навсегда.       Девушку замутило. Поджав губы, с неприязнью она вытащила клинок Горя и на миг ей даже показалось, что он впитал в себя часть крови. Тряхнув головой, она обтерла лезвие краем одеяла, под которым спал старик, и просто осталась стоять, переводя взгляд то на свои руки, на которых осталось несколько алых капель, то на Руфио. Под ним расползалось бордовое пятно, а рот с гнилыми зубами приоткрылся, из-за чего и без того впалые щеки стали совсем втянутыми. Ивонн не пугал его труп. Она не думала, что будет видеть старика во снах или сожалеть о содеянном.       Но ей было холодно. Холоднее, чем на протяжении всей ночи. И совсем по-другому.       Руки больше не дрожали. Медленно, девушка вернула кинжал в ножны. Она глубоко и ровно дышала, пытаясь унять тошноту, и не понимая, что именно чувствует. Все сразу или ничего? Пустоту.

***

      Ивонн уснула. Стоило ей вернуться в свою каморку, как все тело налилось свинцом от усталости, и в этот раз сдалось. Никаких снов, никаких тревог. Несколько часов прошли будто пара секунд, а сердце билось ровно. Кажется, даже жар немного спал.       Девушка резко открыла глаза, увидев рядом Уведомителя. Мужчина протянул вперед руку, наверняка, чтобы разбудить ее, но не успел. Его лицо было скрыто тенью от капюшона, так что разглядеть эмоции или хоть что-то было невозможно, особенно в утреннем полумраке. Но почему-то Ивонн была уверена, что мужчина ухмыльнулся.       — Твой сон по-прежнему чуток. Это хорошо. Бдительного убийцу сложнее застать врасплох.       Мужчина поднялся с колен, и девушка тут же последовала его примеру, от волнения отряхнув подол платья. Клинок Горя с пояса она так и не сняла.       — Господин Уведомитель, — Ивонн кивнула, в знак уважения, точно не зная, правильно ли поступает. Она просто физически не могла стоять рядом, никак не отреагировав на его приход. — Я исполнила ваш приказ.       — Знаю, — возможно девушке только показалось, но голос Лашанса был немного мягче, чем в первую их встречу. — Не удивлена? — тонко уловил эмоции Ивонн проницательный убийца. — Вижу, ты начинаешь понимать, сколь могущественно Братство, и на что мы способны. И теперь, ты — часть нашей семьи. Твоя судьба предрешена, ибо убийство Руфио стало подписанием соглашения. Манера убийства — твоя подпись, а кровь старика — чернила.       Девушка мысленно повторяла заученный монолог Уведомителя, помня его слово в слово. Что она чувствовала, слыша его в реальности? Сердце билось неровно, тень сомнения и страха перед мужчиной засели глубоко в груди, и, даже зная, что он не тронет члена Братства без причины, Ивонн не могла заставить себя успокоиться. Ведь все это все еще казалось ей ошибкой. Она не убийца — упорно твердил голос внутри. Руфио тоже стал необходимостью, дорогой в новый дом. Она не хотела его убивать. И даже будь он еще хоть трижды насильником, Ивонн не стала бы самолично лишать его жизни.       Но все же Люсьен Лашанс стоял прямо перед ней, и дороги назад уже не было.       Он практически не отходил от канона, заложенного игрой. Это даже ненадолго заставило усомниться Ивонн в реальности Тамриэля, пусть она и знала, что думать о таком теперь было совсем глупо.       — …У тебя остались вопросы?       В который раз за короткий промежуток времени Ивонн задумалась о том, не слишком ли явно видны ее эмоции? Любое отхождение от канона в речи Уведомителя всегда было из-за нее. Ее непонимания, смятения или наоборот полного спокойствия в той ситуации, когда чувства должны быть иными.       — Только один, Господин, — язык не поворачивался обратиться к Лашансу как-то иначе. — В Чейденхоле меня разыскивает стража. Боюсь, что у ворот меня схватят, и до убежища я не дойду, — Ивонн хотела бы сказать куда больше, задать все вопросы, которые скопились у нее за годы прохождения игр и изучения лора, она хотела бы даже спросить, почему выбрали именно ее? Но не могла. Стояла, наверняка выглядя глупо, просто хлопая сонными глазками.       — Об этом забудь. Я позаботился о том, чтобы розыск отменили. Стража узнает твое лицо, но пропустит, можешь не сомневаться.       — Благодарю, — и опять кивок. Интересно, как к этому относится Лашанс?       Мужчина вновь ухмыльнулся. Наверняка ухмыльнулся. Девушка так и не удостоилась отчетливо увидеть его лица, теряясь в догадках, каким же его сделал реальный мир. Трепет в присутствии Уведомителя никуда не делся, но и не выходил за рамки разумного. Уважение, почтение. Девушке не нужно было ничего о нем узнавать, чтобы искренне испытывать эти чувства.       — Сейчас мы должны проститься, ведь нас ждет много работы. Я буду наблюдать… — пауза в ответе Уведомителя была куда дольше, чем ожидала Ивонн. Она не видела, но мужчина подозрительно разглядывал ее, слегка прищурившись, будто сам искал подвох в этой ослабленной, странной девушке, представляющей из себя одно большое недоразумение. — За твоими успехами. Добро пожаловать в семью.       И он снова исчез, оставив последнее слово за собой.