- Всегда? - Навечно...

2 апреля. Воскресенье. 10:11 Чимин не был у Чонгука пять дней. Пять дней, и каждое утро, каждую ночь, его мысли возвращались к одному и тому же: к Чонгуку. Он думал о нём четыре дня, страдая от пустоты, которая оставалась после их расставания. Но уже на третий день Чимин не выдержал. Он не мог больше жить в этом состоянии — без Чонгука. Чимин не спал два дня. Он знал, что не сможет протянуть без него, что не сможет забыть его взгляд, его тепло. Правду? Чимин был уверен — он больше не выдержит без Чонгука. Младший стал для него чем-то гораздо большим, чем просто другом или знакомым. Чонгук стал его отдушиной, тем, с кем хочется быть каждое мгновение. С кем хочется просыпаться, завтракать, ужинать, ссориться по пустякам и тут же мириться. С кем хочется бороться за свои чувства и не бояться, что это не взаимно. Чимин начал понимать это ещё на второй день, когда вернулся к Чонгуку, а тот сидел, тихо ожидая. Ждал, как верный пёс, без слов, просто быть рядом. Для Чимина быть нужным — это было что-то гораздо большее, чем просто помощь. Быть кому-то нужным, как он, было чем-то сверхчеловеческим. Да, Чимин эгоист, он всегда думал только о себе. Но это была его защита. В мире, где ты никому не нужен, гораздо проще жить. Нет привязанности, нет боли. Но вот он здесь, с Чонгуком, и теперь хочется чувствовать, что он кому-то важен. Хочется, чтобы кто-то переживал за него, волновался, ждал. И вот, с каждым днём Чимин понимает, что у него есть этот шанс — почувствовать тепло, почувствовать настоящую близость. С Чонгуком он стал чувствовать себя живым. Пусть это и выгодно было для того, чтобы Чонгук не чувствовал одиночества, но глаза младшего — они говорили больше, чем слова. Каждый раз, когда Чимин переступал порог, он видел счастье в этих глазах, а когда уходил — грусть, полную безмолвной тоски. Это означало гораздо больше, чем можно выразить словами. Поцелуй? Чимин долго думал об этом. Это не было просто помощью. Это было что-то большее. Он хотел ощутить вкус этих губ, и, что удивительно, Чонгук ответил. А главное — Чимину это понравилось. Он понял это только после того, как сказал Чонгуку, что это ничего не значит. Но разве Чонгук воспринял это так? Что если Чонгук чувствует что-то к нему? Что если Чимин теперь тоже для него важен? Эта мысль не покидала его. Он вдруг понял, что это может быть шансом — шансом на настоящую жизнь. Шансом на нормальность, на что-то, чего он так долго искал. Чимин был на последнем задании. Он надеялся, что это будет последним. Эта работа в парке стала важным шагом к новой жизни. Он выследил Ника, того самого парня, который был на самом деле мошенником и преступником, занимавшимся продажей людей в сексуальное рабство. Теперь Чимин мог спокойно выдохнуть. Это было последнее задание, после которого он наконец мог закрыть эту главу своей жизни. Он не вернётся к этому больше. У него появилась новая цель — помочь Чонгуку. Они поцеловались. Чонгук ответил. Чимин почувствовал, что это взаимно. «Да», — подумал Чимин, сжимая дверную ручку авто. Он не был здесь всего несколько дней, но ощущение было, как будто прошёл целый год. Он соскучился. Очень. Но с этого дня всё изменится. Он будет с Чонгуком. И когда его состояние нормализуется, он заберёт его в Новую Зеландию. Он купил домик в Тауранге, маленьком, уединённом городе. Это было его решение — начать новую жизнь. Всё, что он делал, каждое задание, каждый риск, был ради этого. Ради того, чтобы начать спокойно жить. Изначально это был его план, одиночный план. Но теперь, благодаря одному сумасшедшему парню, который оставил ему новый шрам на теле, жить он будет не один. И Чимин не был против. Все пункты плана выполнены, осталось только подлечить Чонгука, и можно будет начать новую жизнь. Дом в Новой Зеландии был готов. Дом с двумя этажами и двумя цокольными. Чимин инвестировал в него приличные деньги, но для него это было не важно. Там было всё, что нужно для нормальной жизни. В одном цоколе — спортзал. Даже если он не был в деле, он не собирался терять форму. А второй — оружейная. Чимин поклялся, что не будет больше этим заниматься, но за годы работы у него появилось немало врагов, и он не мог быть не настороже. Никто не должен был знать об этом. Даже Чонгук. Первый этаж был для гостей, а второй — для них. Две спальни и ванны. Всё, что нужно для уединённой жизни. Дом находился далеко от города, что было важно для того, кто хочет скрыться от прошлого. Чимин всегда знал, что прошлое может вернуться. И теперь у него был Чонгук. Он не должен был больше бояться. Но всё будет хорошо. Так должно быть. Ведь Чимин заслуживает хорошую жизнь. И с этим, возможно, он наконец обрел своё счастье С этим хорошим настроением и мыслями о ближайшем хорошем будущем с этим мелким, Пак толкает дверь больницы, но не успевает даже вдохнуть ненавистный запах медикаментов и спирта, как его грубо хватают за предплечье и тянут в неизвестном направлении. А нет, известном. Сокджин тянет его прямиком в сторону палаты Чонгука: двадцать шагов прямо, поворот направо, идёшь до упора, поворот налево и третья палата справа.       — Ты ублюдок, — шипит Джин, сильнее сжимая предплечье Чимина, вонзив в кожу короткие ногти. Давление такое ощутимое, что, несмотря на тонкую ткань кофты, Пак чувствует боль, заставляющую его морщиться. — Ты поступил как последняя скотина! — Он поворачивается к младшему, сверкая глазами с яростью, которая заставляет Чимина вздрогнуть. Сразу становится ясно — что-то серьёзное.       — Что случилось? — Чимин еле сдерживает свои эмоции, позволяя старшему тащить его за собой, как стыдящегося щенка. Он не обращает внимания на любопытные взгляды пациентов и персонала, они не имеют значения. Сейчас его единственная забота — это состояние Чонгука. Он не понимает, почему, но его сердце чувствует, что что-то ужасное произошло. Сокджин таким может быть только в двух случаях. Первый: Намджуна вызвали на задание, но это исключено. Чимин точно знает, что его наставник в Сеуле. Второй: что-то случилось с пациентом. И почему-то Пак не хочет, чтобы это был второй вариант. Ведь, если это так, тогда ему точно не будет простительно. Он остановился перед дверью палаты Чонгука, сердце всё сильнее сжимается, и у него на мгновение вырывается предчувствие, что всё может закончиться гораздо хуже, чем он себе представлял.       — Где ты, блять, был?! — Джин поворачивается к нему лицом, и его рука с силой давит на плечо Чимина, на старую рану. Пак не может сдержать дыхания — боль отдаётся, но он ничего не может с этим поделать. — Он тут с ума сходит, а ты, паршивец, съебался. Кто так поступает?! — Джин говорит с обидой, на грани отчаяния, и Чимин чувствует, как слова вонзаются в него, как нож в сердце. Он чувствует, что всё, что он сделал, теперь как будто предательство. Неважно, как оправдывал себя, оставив Чонгука на это время — он всё равно чувствует себя виноватым.       — Да что произошло? Я не понимаю! — Чимин вскидывает глаза, но в его голосе уже слышится паника. Он не понимает, как он мог оставить Чонгука. Что могло произойти за эти несколько дней, пока он был в задании? Почему он ушёл, забыв о том, что был нужен? Почему не позаботился? Почему не вернулся раньше?       — Не понимает он, — Джин закатывает глаза, но его лицо уже не выражает злости. В его взгляде есть только усталость.        Джин с такой яростью распахивает дверь, что Чимин едва успевает удержаться на ногах, когда старший буквально тащит его внутрь, хватая за шкирку. Младший не успевает среагировать, и, несмотря на то, что Джин старается поддержать его, сила рывка настолько велика, что Чимин почти падает. Перед ним открывается картина, от которой сердце сжимается до предела, и Чимин осознаёт, что это не просто сцена — это кошмар, в котором реальность смешивается с ужасающими видениями. Двое медбратьев, значительно более крупные, чем Чимин, сдерживают Чонгука. Он стоит на коленях, изо всех сил пытаясь вырваться. Намджун сзади, используя удушающий приём, не душит, но давит на шею, ослабляя его движения, и Чимин чувствует, как воздух вырывается из его лёгких. Чонгук, который был скалой, теперь сам нуждается в поддержке, и это разрушает Чимина. Он не может понять, почему Чона держат так сильно, как опасного преступника. Мгновенно в голове мелькает лишь одна мысль — это не может быть правдой. Глядя на Хосока, который стоит в углу с шприцем наготове, Пак интуитивно понимает — очередной приступ, возможно, критический. Но от этого становится ещё хуже. Это не просто болезнь, это опасность для жизни Чонгука.       — Что тут происходит? — спрашивает Чимин, голос его едва слышен, словно он не в силах выдавить слова, он не может смотреть на Чонгука. Внутри всё перекрывает боль — чувство вины, стыда и страха. Неужели он мог оставить его одного в такой момент?       — Или ты его успокоишь, — рычит Намджун, его лицо искажено яростью, — или я его задушу нахуй! — руки крепко сжимаются на шее Чонгука, и тот уже начинает терять сознание, глаза его закатываются. Чимин чувствует, как каждый момент затягивает кольцо вокруг его собственного горла. Вина, которая сковывает его тело, ощущается почти физически.       — Чимин! — кричит Намджун, и заставляет Пака действовать.       Он не думает, не анализирует, он просто действует — развисает и подлетает к Чонгуку на едва гнущихся ногах, будто бы не способен больше стоять. Боль за младшего сворачивает его внутри, она заполняет его целиком, превращая его в комок беспомощной тревоги.       — Отпустите его, — его голос звучит как приказ, он бросает острый взгляд на медбратьев, которые, казалось бы, на мгновение забывают о своей позиции и с готовностью отпускают Чонгука. Но на Намджуна его слова не действуют. Он стоит там, как каменная стена.       — Отпусти, — Чимин переводит взгляд на старшего, не отводя глаз. Это не просто слова, это внутренняя борьба, которая с каждым моментом становится всё более невыносимой. В глазах Чимина не только просьба, но и готовность идти до конца, несмотря на то, что он чувствует. Он не может позволить, чтобы Чонгук сошёл с ума прямо у него на глазах, тем более из-за его собственной слабости. Намджун делает шаг назад, его взгляд остаётся напряжённым, как бы готовым к следующему движению. Он отпускает Чонгука, но остаётся в режиме боевой готовности. Но Чимин не может расслабиться. Его сердце ещё бьётся учащённо, и каждый взгляд на Чонгука заставляет его чувствовать, как комок боли снова растёт внутри. Всё это время он чувствовал, что должен быть рядом, что не имеет права оставлять его одного. А теперь, стоя в палате, глядя на то, что случилось, он понимает, что всё это не просто его вина. Это его страхи, это его неспособность быть тем, кем он должен быть для Чонгука. Чимин прижимает ладонь к его щеке, пытаясь как-то вернуть того в реальность, и внутри растёт ощущение, что он не может позволить этому продолжаться. Не может позволить Чонгуку быть в этом состоянии, не может быть таким слабым больше. Пак опускает взгляд, и его глаза встречаются с Чонгуком, который всё ещё стоит на коленях, тяжело дыша. Его дыхание глубокое и громкое, как если бы каждый вдох был борьбой. Пыл Чонгука уже немного поубавился, ведь Намджун на несколько секунд лишил его воздуха, и теперь он, пошатываясь, пытается восстановить дыхание. Иногда он встряхивает головой, как будто надеется избавиться от боли, которая продолжает рвать его разум и тело. Чимин тяжело вздыхает, осознавая, что именно из-за него Чонгук оказался в такой ситуации. Он — виновник. Он — тот, кто оставил Чонгука, кто дал ему надежду, а потом так же внезапно её забрал. Джин был прав: он был полнейшим ублюдком, что предал доверие, оставив его в этом кошмаре. Он оставил Чонгука тонуть в своём собственном аду без права на спасение. Вина сжала его грудь, почти лишив дыхания. С каждым мгновением она становилась всё более тяжёлой, как невидимая цепь, связывающая его с этим мучительным моментом. Он не в силах стоять. Без сил, как будто осознавая, что он не может вернуть всё, что он потерял, Чимин падает на колени перед Чонгуком. Он падает, выражая свою вину каждым жестом. Он впервые встал на колени перед кем-то, и в этот момент не хотелось разрывать кому-то глотку за растоптанную гордость. Он сам добровольно преклонил голову перед Чонгуком, но даже этого будет недостаточно, чтобы вымолить прощение у этого паренька, который был морально уничтожен. Чонгук жмурит глаза, пытаясь справиться с ужасной головной болью, которая сжала его голову, словно под прессом. Он сдавленно стонет, хватаясь за свои волосы, тянет их до боли, пытаясь переключиться на другую боль, но ничего не помогает. Боль усиливается. Она становится невыносимой. Он не может больше так. Он хочет прекратить эту пытку. Он хочет почувствовать тепло — то тепло, которое мог подарить только…       — Барс… Сквозь пелену боли и отчаяния Чонгук слышит знакомый голос, который был для него спасением. Тот голос, который стал его якорем в самые тёмные дни боли. Но не может быть… Чимин же… Ушёл. Он ясно дал понять, что больше не вернётся. Он показал Чонгуку его место, а потом просто ушёл.       — Чонгук… Нет, это не может быть правдой. Это просто не может быть. Но вдруг он чувствует знакомое тепло на своих запястьях, а затем жар на ладонях. Запах ванили, сигарет… Это Чимин! Это реально он?       — Чонгук-а, это я, — Чимин берет его холодные ладони в свои руки, лаская их, и тихо улыбается, увидев, как выражение лица Чонгука начинает меняться. — Открой глаза… Чонгук боится. Он боится открыть глаза, потому что чувствует, что когда он откроет их, перед ним снова будет пустота. Он уже потерял надежду, а сейчас, когда она снова возвращается, ему страшно поверить в неё. Он не может позволить себе снова быть обманутым. Но, несмотря на страх, он делает вдох и медленно открывает глаза, не в силах остаться в иллюзии. Он готов увидеть перед собой пустоту или, в худшем случае, разгневанное лицо Сокджина. Но…       — Чимин? — Чонгук моргает несколько раз, не веря своим глазам. Пытается избавиться от пелены, но Чимин не исчезает. Он всё ближе, его лицо совсем рядом. Он здесь! Это правда! — Ты пришёл? — неуверенно спрашивает Чонгук, глядя на его пухлые губы, которые расплываются в нежной улыбке.       — Прости, что не было так долго, — Чимин улыбается шире, чувствуя, как Чонгук начинает приходить в себя. — У меня были дела, — он отводит взгляд, когда замечает грусть в глазах Чонгука.       — Чимин…       — Я соврал, — перебивает его Пак, чувствуя, как на душе становится легче. Он больше не может скрывать свои чувства.       Руки Чонгука слабо опускаются, как у куклы, когда он осознаёт, что сейчас его снова отвергнут. Он прикрывает глаза, опуская голову, готовый поглотить всю боль, которую снова испытывает. Но Чимин не позволяет ему погрязнуть в этой боли. Он кладёт свои ладони на щёки Чонгука и поднимает его голову, осторожно проводя большими пальцами по его векам, как будто говоря ему: «Открой глаза. Покажи мне свои золотые глаза». Чонгук открывает глаза.       — Это многое для меня значило… — Чимин шепчет, и его слова проникают прямо в сердце Чонгука.       Чонгук в тот момент не может сдержаться. Он не может контролировать своё тело. Он поддаётся импульсу, и, не в силах больше держаться, он подаётся вперёд, утыкается лицом в плечо Чимина, едва слышно всхлипывая. Его голос, полный страха и отчаяния, едва слышен:       — Не бросай меня, пожалуйста…       — Не брошу, — Чимин кладёт свои ладони на голую спину Чонгука, прижимая его к себе. — Больше никогда, — шепчет он, и Чонгук уверен, что на лице Чимина снова сияет эта его детская улыбка.       Правду? Он верит. Чонгук верит, потому что… он просто верит Чимину.