- Всегда? - Навечно...

Новая Зеландия. Тауранга. 31 декабря. 07:22 Чонгук проснулся от приятного ощущения лёгкости. Он так хорошо спал, что сон казался почти волшебным. Но вот утро, неизбежное, настигло его, и глаза тяжело разлепились. Привычная спальня. Привычный вид из окна. Деревья, обтянутые белыми шубами снега, и терраса, покрытая белоснежным покрывалом, как и штучный камин, создавали атмосферу спокойствия. Весной Чонгук любил проводить время здесь в одиночестве, сидя рядом с костром. Просто смотреть в темный лес, слушать тишину, впитывать её в себя. И часто ему казалось, что в лесу кто-то есть — тени, что двигались по его направлению, но стоило моргнуть — и всё исчезало, как мираж. Потом, с течением времени, эти силуэты стали исчезать быстрее, с ними уходила и тревога, и страх, что за ним кто-то следит. Он уже не чувствовал этого одиночества, которое раньше, как тяжёлый груз, лежало на его плечах. Всё изменилось, когда Чимин присоединился к нему. Чаще всего он приносил горячий шоколад и сладости, и Чонгук, который раньше не любил сладкое, понял, как приятно наслаждаться им в компании старшего. Но вот сейчас Чонгук вытянул правую руку по холодным простыням и сразу понял — Чимин уже давно проснулся. Почему он не спит? Чонгук нахмурился, немного растерянный. Вчерашняя тренировка, как всегда, была интенсивной. Они с Чимином, как и всегда, немного перешли грань: Чонгук получил несколько ударов по рёбрам, Чимин — по лицу. Но такие вещи случались не первый раз, и Чонгук был уверен, что нет причин для переживаний. Когда Чонгук встал с постели и осмотрел комнату, он заметил, как яркое утреннее солнце скользит по мягким простыням, а в воздухе висит лёгкое ощущение напряжения, словно что-то важное вот-вот случится. В это время дверь открылась, и в комнату вошёл Чимин. Чонгук замер, наблюдая за ним с изумлением. Старший был одет в строгий чёрный костюм, белоснежную рубашку и галстук, который словно сам напрашивался на то, чтобы его немедленно сорвали с шеи. Его уверенная осанка и взгляды, полные решимости, говорили о том, что он пришёл сюда не случайно.       — Ты уходишь? — спросил Чонгук, сев на край кровати. Его голос был тихим, но в нём звучала нотка беспокойства.       — Да, есть работа, — ответил Чимин, подходя к зеркалу и удовлетворённо кивая своему отражению. Чонгук знал, что ответ будет таким. Он знал, что Пак всегда так говорит, но не мог не выразить своего недовольства.       — Чим, мы же договорились, — вздохнул Чонгук, чувствуя, как внутри растёт обида.       — Гук, мне нужны деньги, — мотнул головой старший, взгляд его был решительным. Чонгук ощутил, как его сердце сжалось. Он всегда переживал, когда Чимин уезжал. Быть с ним было для него важно, и он не хотел, чтобы тот уходил. Но он знал, что старший всё равно будет делать то, что считает нужным.       — Ты всегда так говоришь, — Чонгук фыркнул обиженно, поднимаясь на ноги и подходя к старшему. В этот момент пришла очередь Чимина зависать. Чонгук, стоял перед ним по пояс обнажённым, он ощутил, как его тело наполнилось напряжением. Да, Чимин видел Чона без одежды, не один раз. Всё-таки стучаться он ещё не приучился, так что, время от времени прерывает принятие душа Чонгука, а тот только усмехается и продолжает процедуры. Чон привык, даже полюбил стыдливое лицо старшего, который каждый новый раз опускал ладони ниже глаз. Чимин, видя его, нервно отвернулся, как всегда, когда чувствовал, что не может скрыть своего интереса.       — Ты бы прикрылся, — бормочет Пак, отворачиваясь, хотя в его голосе уже звучала неуверенность.       — А что, не нравится? — Чонгук расправил руки в стороны, играючи подмигнув ему.       — В том-то и дело, нравится! — ответил Чимин, его голос дрогнул, и Чонгук заметил, как старший старается скрыть свою реакцию.       — Может, хочешь рассмотреть детальней? Пощупать? — шагнул ближе, не скрывая своих намерений.       — Чонгук, отойди от меня! — предупредил его Чимин, выставив руку вперёд, но в его голосе был явный оттенок желания. Чонгук не отступил. Он чувствовал, как этот момент влияет на обоих, и знал, что старший тоже не сможет долго сопротивляться.       — Сегодня Новый год. Мы договаривались, что у тебя не будет заданий. Ты не держишь обещание, пора получать за это, — сказал Чон с ухмылкой, прижимая Чимина к стене, ощущая, как напряжение между ними возрастает.       — Чонгук, не заставляй делать тебе больно. Ты знаешь, что я быстрее тебя, — предупредил его Чимин, но в его глазах читалась не только угроза, но и искорка интереса.       — Я сильнее, — пожимает плечами Чонгук, не отступая.       — Я опытнее, — отвечает Чимин с лёгкой усмешкой, но он чувствует, как его сердце ускоряет ритм.       — У меня есть преимущество, — говорит Чонгук, его голос стал более интимным, почти шепотом. Он наклоняется ближе к лицу Пака, чувствуя жар, исходящий от него.       — И какое же? — в его глазах появляется недоумение, но он не может скрыть того, как заинтересовали слова младшего.       — Я позволю быть сверху, — с улыбкой шепчет Чонгук, его глаза не отрываются от взгляда старшего.       — Ты… Ты что сказал?! — удивлённо спрашивает Чимин, бегая глазами по лицу Чонгука, не веря своим ушам.       — Позволю быть сверху в наш первый раз, — Чонгук томно произносит эти слова, почти не отрываясь от губ Чимина. — Но если ты уйдёшь, — он отстраняется, поднимая взгляд к его карим глазам, — вернёшься в пустой дом, Чимин. Слова Чонгука звучат серьёзно, и Пак чувствует, как эта угроза отзывается в его душе. Он понимает, что младший способен на всё, чтобы не потерять его. И это заставляет его по-настоящему задуматься. Они вместе уже полгода, но каждый раз, когда Чонгук был рядом с Чимином, сердце всё равно начинало колотиться. Он ощущал, как зависим от старшего, и, несмотря на всё, что они пережили, его чувства не становились слабее. Чимин, напротив, не показывал своих переживаний. Он был таким же сильным и решительным, как всегда. Но в глубине души, возможно, он был даже более подвержен этой зависимости, чем Чонгук. Он просто не позволял себе открыто это показывать. Чонгук прижался к Паку, его дыхание становилось прерывистым, когда он чувствовал, как старший реагирует на его приближение. Чимин лишь вздохнул, его лицо оставалось спокойным, но взгляд выдал всю его заинтересованность. Он взял запястье младшего и аккуратно прижал его пальцы к своим губам.       — Всё ещё хочешь идти на задание? — Чонгук задал вопрос, его голос был мягким, но в нём проскальзывала искорка желания. Он водил большим пальцем по нижней губе Чимина, наслаждаясь его реакцией. Старший всмотрелся в глаза Чона, его дыхание становилось всё более тяжёлым.       — Нет, но как-то не интересно, — ответил он, вытягивая кончик языка, чтобы пройтись им по пальцу Чонгука. Его взгляд стал всё более напряжённым, когда он заметил, как у того начинают расширяться ноздри. Чимин засмеялся, его губы кривились в ухмылке.       — Я так быстро сдамся? — тихо произнёс он, чувствуя, как желание захватывает его тело. — Это же не в нашем репертуаре.       — Не в нашем, — подтвердил Чонгук, и его губы коснулись верхней губы старшего, оставляя след слюны. Его взгляд стал более отчаянным, но всё ещё полным решимости. — Что предлагаешь? — спросил, его голос был хриплым, но с явным вызовом.       — Завали меня, и тогда я буду снизу, — сказал Чимин, его бровь приподнялась, когда он поддёрнул Чонгука, словно бросая ему вызов. Чонгук взглянул на него с хищной улыбкой, его глаза сверкали желанием.       — Оу, а мне нравится, — произнёс он, отступая назад, давая Чимину пространство для действий. Чимин скинул пиджак и немного ослабил галстук, его движения были медленными, но уверенными.       — Запретные зоны не трогать, нам они ещё нужны, — сказал он с лёгкой усмешкой, его взгляд оставался напряжённым, но в нём читалась подлинная страсть.       — По рукам, — кивнул Чонгук, и в его голосе звучало обещание чего-то большего, чего-то, что они уже давно ждали. Не проходит и секунды, как Чимин первым наносит удар Чонгуку, который отлетает в угол, снеся попавшийся под ноги стул.       — Эй, я ещё не был готов, — возмущается Чон, злым взглядом прожигает старшего, когда медленно поднимается на ноги.       — Твои проблемы, я дерусь за место актива, — Пак пожимает плечами, не скрывая своих намерений, — поэтому я откинул совесть и всякие сентиментальные мысли в твою сторону.       — Ха, — злобно вырывается из горла младшего. — Ладно… Чонгук замахивается и бьет по лицу Пака. Тот отшатывается, ощущая, что губа рассечена, а на языке чувствуется кровь. Внутреннее раздражение вспыхивает ярким огнем, и Чимин бросается на Чонгука. Младший едва успевает отступить, как налетает на стол. Чимин, не желая отступать, продолжает наступление, а Чонгук ощущает, как ему всё труднее двигаться, из-за стола, который ограничивает его пространство. Взгляд Чонгука фиксируется на Чимине, и его интуиция моментально подсказывает причину ярости старшего: это была новая рубашка — белая, как снег, и единственная такая в гардеробе Пака.       — Сорян, — выдыхает Чон и ныряет под стол. Но Чимин, не теряя времени, хватает его за ногу и начинает мутузить. Чонгук снова и снова ударяется головой об ножку стола, ощущая, как боль начинает заполнять сознание, но Чимин не даёт опомниться, пытается вырвать все волосы, дёргая их в ярости. В этот момент со стола падает бутылка, и оба замолкают, следя за тем, как она катится по полу, разбрызгивая алкоголь.       — Это был коньяк, подаренный Хосоком на Новый Год, — рычит Чимин, и его пальцы вцепляются в горло Чонгука, месть за разлитый напиток.       — Прости-и, — Чонгук, воспользовавшись моментом, вырывается и поднимается на ноги. До этого это была просто игра, лёгкий сброс напряжения, но с момента, как Чимин встал и продолжил следовать за Чонгуком, младший вдруг увидел ярость в глазах старшего. Это было не просто раздражение, а что-то глубже. Он знал это выражение. Он видел его раньше, когда Чимин доходил до своей точки кипения. Это было лицо, которое больше не могло терпеть.       — В полную силу, — с ноткой раздражения произносит Чимин, останавливаясь перед Чоном и подносит руки подбородку. — Место актива, помнишь? — его взгляд становится пронизывающим.       — Без пощады, — отвечает Чонгук, слегка сгибая ноги в коленях, готовясь к следующему удару. Старший замечает небольшой синяк на ребре Чонгука, видимо он всё же приложил его в стол не хило, раз на его золотой коже уже расцвел синяк. Чимин мажет выше и изголодавшись облизывается от того, как сексуально стекают капельки пота по шее и держат свой путь к кадыку утопая где-то в ключицах. Почему-то только сейчас Пак осознал силу своего голода к сексу, а ощутимей оно стало, когда каждое утро просыпаешься в обнимку сексуального тела, что так и просит приласкать. Но в силу травм Чонгука и занятости Чимина, обоим не было до этого дела. Каждый тонул в своём не уделяя этому большого внимания. Разговор о чем-то таком зашёл только на Рождество, когда под влиянием момента, а точнее шести бутылок пива, Чонгук первым повалил старшего на спину и начал терзать его губы. Дальше они тогда не зашли, но только посмотрев в глаза друг друга дали понять, что оба готовы к чему-то большему, только вот, они оба по натуре активы, а такого быть не может. Кто-то по-любому должен подставить свой зад. Чимин снова делает попытку ударить, но Чонгук умело уходит от удара, но не остаётся в стороне и бьёт апперкот. Пак злится на себя и на рубашку, что сковывает движения (он просто оправдывает свою никчемность в отношении голого торса Чонгука) поэтому, не дав себе передышки снова наступает. Силы и опыт равные: и тот, и другой живут драками, оба кинулись друг на друга как разъярённые псы. В воздухе замелькали судорожно бьющие куда-то кулаки, но особого проку от этих ударов не было, пока в дело не вступил азарт, который дал второе дыхание каждому. Сердце Чонгука билось столь сильно, что готово было разорвать ему грудь. Видит бог, не от страха — он и тени страха не испытывал, — а от возбуждения. Он дрался, как разъяренный тигр, носясь вокруг Чимина, двадцать раз меняя тактику и местоположение. Чимин, по выражению каждого из своей команды и любого, кто знал его, был «мастером рукопашного», и притом многоопытный. Тем не менее он с величайшим трудом оборонялся против гибкого и ловкого младшего, который, ежеминутно пренебрегая общепринятыми правилами, нападал одновременно со всех сторон, в то же время парируя удары, как человек, тщательно оберегающий свою кожу задницу. Эта борьба в конце концов вывела Чимина из терпения. Разъяренный тем, что ему не удается справиться с Чоном, которого он счёл слабым, он, дав несколько раз себя ударить проследил за ногами Чонгука и, в подходящий момент, одним ударом снёс того с ног. И вот, Чимин, разгоряченный яростью, наконец-то совершил ошибку. Он повернулся спиной, и Чонгук использовал этот момент, чтобы сбить его с ног.       — Никогда не поворачивайся к врагу спиной, — прошипел Чонгук, его глаза горели. Это был не просто совет, это был урок, который Пак усвоил слишком поздно.       — Ох, бля, — прошептал Чимин, накрыв глаза ладонями, но в его теле уже чувствовалась горечь поражения.       — И что будем делать? — задаёт волнующий вопрос Чон.       — Сначала я тебя, а потом ты меня.       — Пойдёт, — довольный таким ответом улыбается Чон, но улыбка гаснет, когда в голове всплывает более волнующий вопрос. — Скажи, что у тебя есть опыт…       — Скажу.       — Да ладно?! — приподнимается на локтях и на Чимина смотрит. — Серьёзно?       — Я открытый гей, Чонгук, — по-доброму улыбается. — Не заметил ещё?       — Ну, — сбросив неловкость расправляет плечи, — вот сегодня и опробую.       — Ты будешь моим первым, — бормочет.       — Что? — не понимает Чонгук, но голос старшего был каким-то грустным и задумчивым.       — Я всегда был сверху, — продолжает Чимин пусто рассматривая потолок.       — Так, мне не нравится твой тон, — Чонгук хватает старшего за подбородок и заставляет смотреть в свой сторону.       — Забей, — отмахивается и поднимается, но не тут-то было.       — Нет! — младший тянет его назад и наваливается сверху, фиксируя его ноги своими коленями, а руки заламывает наверх. — Ты мне всё расскажешь!       — Чонгук! Слезь с меня, ты, тяжёлый кабан! Чонгук на это только подло улыбается и опускает весь вес на Чимина, но руки отпускает. Если ударит — не велика потеря. Он потерпит.       — Расскажи, пожалуйста, — вдруг тихим голосом говорит он, трётся щекой о грудь Чимина, чувствуя как бешено бьётся его сердце, — позволь мне побыть твоим спасателем, — добивает стойкость Пака.       — Ха, — судорожно вздыхает Пак и подняв руку, задерживается в воздухе, но осознав тот факт, что Чонгук — тот человек, которому он может открыться. Человек, который его поймёт и не осудит. Чонгук — тот с кем он может быть честным. Поэтому старший смело опускает руку на спину младшего и начинает поглаживать кожу, медленно, совсем невесомо касаясь шрамов, из-за чего Чон мелко вздрагивал, но ничего не говорил. Чимин не знает этого, но никто и никогда не касался Чонгука так. Посмевший коснуться его человек, был либо избит, либо Чон был без сознания. Чимин может касаться его, потому что Чимин уже давно прикоснулся к более важному — душе.       — Я всегда был сверху, — тихо говорит Чимин, а Чонгук отчётливо слышит как рушится стена, которую возвёл старший когда-то. Он сам её уничтожил, потому что доверился, — я не люблю проявления нежности в мою сторону, — Чонгук хмурится. — Моё тело привыкло к боли. Так же и в постели. Если я с кем-то и спал, то это было на один раз. Чаще, в туалете клуба. Реже, в мотеле, но длилось не долго, к тому же в одежде. Никто не видел меня хоть по пояс голым, только Сокджин и Хоби.       — Почему? — он догадывается. Ведь Чимин ещё ни разу не показался ему с голым торсом.       — А ты как думаешь? Чонгук отстраняется и выпрямляет руки.       — Шрамы.       — Они родимые, — болезненно усмехается.       — Но я же тоже в шрамах, — не понимает.       — Поверь, Гук, — ласково, — мои шрамы с твоими не сравняться.       — Покажи.       — Покажу, — кивает и тянет младшего на себя. Снова обнимая его, точнее — снова тонет в медвежьих объятиях.       — Мне нужно подготовиться, да? — неловко спрашивает и жмуриться. Он знает какого это, по-крайней мере имеет понятие. — Покажешь как?       — Я сам тебя подготовлю.       — Ой бля, — стонет. — Чувствует моя задница мне будет неловко и больно.       — Никогда, Гук, — серьёзно. — Если хоть раз я сделаю тебе больно, позволяю вмазать.       — Ловлю на слове, — не плохая сделка.       — Пошли готовиться, — хлопает по спине.       — Пошли, — не уверенно, но уже нет пути к отступлению.

***

Лёгкий полумрак комнаты скрывал очертания тела, но воздух был наполнен напряжением. Чимин стоял возле окна, обхватив себя руками, словно пытаясь спрятаться. Его плечи слегка дрожали, а взгляд был опущен вниз.       — Я уже готов, — голос Чонгука заставил Чимина вздрогнуть и наконец-то вылезти из своих мыслей. Это оказалось не так легко как он себе представлял. Тишина заполнила комнату, как тяжёлое одеяло. Чимин стоял у окна, спиной к Чонгуку, его силуэт едва различим из-за тусклого света. Солнце внезапно спряталось и забрало с собой всё радостное. На Чимине были лишь брюки — рубашка валялась на полу. Его тело, закалённое войной, носило следы каждой схватки, каждого решения, что однажды спасало жизни, но разрушало его самого. Шрамы прорезали кожу, как упрямые линии карты: на плечах, на груди, вдоль рёбер и даже на спине. Один из них тянулся от ключицы вниз, чуть не доходя до сердца, а другой — широкий, неровный — уродливо пересекал его левое предплечье.       — Смотри, если хочешь, — сказал он холодно, не оборачиваясь. Его голос был низким, почти равнодушным. — Это всё, что от меня осталось. Чонгук стоял за ним, не зная, что сказать. Он видел шрамы, но не как уродства — для него это были знаки выживания, мужества. Однако в этих шрамах была и боль, и злость, и одиночество.       — Ты думаешь, что это делает тебя… чем? — наконец спросил он, осторожно подходя ближе. Чимин усмехнулся, горько и коротко.       — Сломанным. Ты же знаешь, как это бывает. У всех нас есть предел. Мой — здесь, на моей коже. Чонгук остановился прямо за ним. Он смотрел не на шрамы, а на человека перед собой.       — А внутри? — спросил он тихо. — Ты тоже считаешь, что сломан изнутри? Чимин молчал. Его пальцы сжались в кулаки, плечи напряглись, словно он ждал удара.       — Не подходи, — холодно бросил он, но Чонгук не остановился. Вместо этого он протянул руку и осторожно коснулся линии старого пореза на его плече. Чимин дёрнулся, но не отстранился.       — Почему тебе не противно? — спросил он резко, повернув голову так, чтобы Чонгук увидел его холодный взгляд.       — Потому что я вижу не только это, — спокойно ответил Чонгук. — Я вижу тебя. Чонгук развернул Чимина к себе. Тусклый свет выхватил контуры его лица — острого, строгого, но в его глазах были боль и отчаяние, которые он пытался скрыть за безразличием.       — Ты не обязан показывать это мне, если не хочешь, — продолжил Чонгук, его голос стал ещё мягче. — Но я здесь. И твои шрамы не оттолкнут меня. Чимин резко выдохнул, его взгляд затуманился, но он быстро справился.       — Это не так просто, Чонгук.       — Я знаю. Но, Чимин, мы оба прошли через ад. Я не боюсь твоих шрамов, потому что я знаю, каково это носить свои. Чонгук сделал шаг ближе, их тела почти соприкоснулись. Теперь Чимин мог разглядеть старый ожог на ключице Чонгука и след от пулевого ранения на его боку.       — Мы оба здесь не просто так, — сказал Чонгук. — Мы живы, и это уже победа. Чимин закрыл глаза, пытаясь заглушить эмоции, но тепло, исходящее от Чонгука, было как щит, защищающий его от холодного равнодушия, в которое он привык укутываться.       — Ты чертов упрямец, — наконец выдавил он, едва заметно качнув головой.       — Да, и не отступлю, пока ты сам этого не захочешь, — ответил Чонгук, и в его голосе прозвучала лёгкая улыбка. Чонгук протянул руку, его пальцы колебались в воздухе, словно боялись прикоснуться. Он ждал — смотрел на Чимина, на его напряжённые плечи, на твёрдую линию челюсти, которая скрывала всю бурю внутри. Когда Чимин не отстранился, Чонгук осторожно коснулся шрама на плече. Пальцы двигались медленно, исследуя каждую линию, каждый изгиб. Они скользили по старым рубцам, которые несли в себе истории боли, потерь и выживания. Чонгук не говорил, но в каждом его движении было столько заботы, что напряжение в теле Чимина начало спадать.       — Это… не больно? — тихо спросил Чонгук, не поднимая взгляда, когда пальцы коснулись того самого шрама на предплечье.       — Нет, — ответил Чимин глухо, его голос был ровным, но чуть хриплым. — Уже давно нет. Чонгук провёл ладонью по широкой полосе на боку Чимина, остановившись там, где шрам пересекал ребро. Его пальцы чуть задержались, словно он хотел прочувствовать всё, что скрывал этот след. Чимин резко выдохнул, его плечи дёрнулись, но он не мог больше отстраниться. Этот тихий голос, эти прикосновения… Они ломали его стены.       — Чонгук, хватит, — прошептал он, но в его голосе не было настоящей твёрдости.       — Нет, — ответил Чонгук так же мягко. — Ты можешь быть сильным для всех. Для меня — не нужно. Он склонился ближе, их лица разделяли лишь миллиметры. Чонгук осторожно провёл рукой по щеке Чимина, пальцами касаясь его скулы, подбородка. Чимин замер, его дыхание стало неровным.       — Почему ты так делаешь? — наконец спросил он, его голос был тихим, почти ломким.       — Потому что ты заслуживаешь быть любимым. С этими словами Чонгук медленно наклонился и мягко коснулся его губ. Поцелуй был нежным, почти осторожным, как будто Чонгук боялся спугнуть или сломать то хрупкое, что скрывалось внутри Чимина. Чимин сначала застыл, его тело казалось натянутой струной. Но тепло этого поцелуя, его искренность и мягкость сломали всё сопротивление. Он закрыл глаза, позволив себе расслабиться, и ответил, вложив в этот поцелуй всё, что так долго держал внутри: страх, боль, но и надежду. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь их неровным дыханием. Чонгук оказался на спине и без одежды, не успев понять, как именно это произошло. Чимин, словно воспрянувший из пепла своей неуверенности, оказался сверху, его колени прижали бедра Чонгука к кровати. На лице Чимина была та самая насмешливая, уверенная улыбка, которую Чонгук привык видеть в обычной жизни, но теперь она была смешана с чем-то новым — искренностью и желанием.       — Ты слишком расслабился, Барс, — бросил Чимин, слегка приподняв бровь. Его голос стал ниже, но лёгкие нотки шутливости в нём звучали отчётливо. — А я думал, ты всегда готов к бою. Чонгук усмехнулся, глядя на него снизу вверх, его ладони невольно легли на бёдра Чимина.       — Ты меня застал врасплох, Мочи, — ответил он, в его голосе звучала провокация. Чимин наклонился ближе, его руки упёрлись в кровать по обе стороны от головы Чонгука. Их лица снова оказались близко, и Чонгук почувствовал горячее дыхание Чимина на своей коже.       — Я тебе покажу, что значит «застать врасплох». — В его глазах вспыхнула искра, и Чонгук не мог сдержать смех.       — Ох, страшно, — сказал он с легкой издёвкой, но это был вызов. Чимин, конечно, не мог оставить его без ответа. Он наклонился ниже, его губы скользнули вдоль линии челюсти Чонгука, останавливаясь у самого уха.       — А зря, — прошептал он, и Чонгук почувствовал, как по его телу пробежала волна тепла, когда два пальца Чимина легко вошли внутрь. Это не приносило боли, только некий дискомфорт, но низ живота ощутимо потянуло. Когда пальцев стало три и Чонгук издал первый довольный стон, Чимин вдруг замер вытащив пальцы, его взгляд стал более мягким. Он приподнялся, внимательно посмотрев в глаза Чонгука.       — Знаешь… Ты дурак, — сказал он неожиданно, и уголки его губ дрогнули.       — Спасибо за комплимент, — отозвался Чонгук, всё ещё улыбаясь. — А за что именно? — Чон схватил парня за предплечье и подмял его под себя. Чимин тяжело вздохнул, его пальцы медленно скользнули по груди Чонгука, словно изучая его так, как раньше изучали карту перед боем.       — За то, что ты полюбил меня… таким. Даже когда я сам себя ненавижу. Чонгук поднял руку и коснулся лица Чимина, осторожно провёл пальцами по его скуле.       — Ты думаешь, я могу любить тебя за что-то? Я люблю тебя просто потому, что ты — это ты. Эти слова заставили Чимина замереть. Его взгляд смягчился ещё больше, и на миг на его лице мелькнула уязвимость, которой Чонгук раньше не видел.       — Тогда я должен тебя отблагодарить, — сказал Чимин, в его голосе снова появились нотки игривости.       — А я думал, ты уже это делаешь, — ответил Чонгук, слегка соскользнув вниз потираясь о возбуждение старшего.       — Я ещё не начал, — усмехнулся Чимин и приставил головку ко входу. — Может быть чуть-чуть больно.       — Ок-ЕЙ! — вздрогнул Чонгук и заехал Чимину по рёбрам.       — За что?!       — Сам сказал врезать тебе, когда сделаешь больно, — пробормотал Чонгук, зажмурился и застыл перенеся весь свой вес на руки.       — Но тебе же начинает нравится, — Пак схватив младшего за предплечья, потянул на себя и сделал один плавный толчок.       — Мм, да… — протянул Чонгук, — но в начале было ощущение, что ты мне очко порвёшь.       — Блять, Чонгук заткнись и наслаждайся, — очередной толчок.       — Сука, — сквозь зубы, — что это, блять, было?       — Тут? — Чимин снова толкнулся в тоже место и Чон вскрикнул.       — Да, что это?! — прикусив губу спросил он.       — Простата, нравится? — с издёвкой.       — Ещё, — на грани.       — Запоминай всё, что я делаю, я хочу свой первый раз запомнить без боли. Я доверяю тебе, Чонгук.       — Всё, хватит разговоров, а то ты своими словами и убитыми глазами всю страсть разогнал, — Чонгук накрыл рот Чимина ладонью и закрыл глаза от наслаждения.       — Умею, практикую, — облизав внутреннюю часть ладони Чона он сжал его бедра и подкинул.       — Бля-ять, — стонет Чон и полностью ложится на Чимина утыкаясь лбом в плечо, — ещё, — хрипом просит. Комната залилась смехом Чимина, шепотом и ощущением полного доверия со стороны младшего. Чонгук чувствовал, что Чимин, наконец, сбросил свои стены. А Чимин знал, что с Чонгуком он впервые мог быть собой — не идеальным солдатом, не человеком с грузом прошлого, а просто тем, кем он есть.

***

В комнате царила полумгла, лунный свет едва пробивался через полуопущенные шторы. Их движения были плавными, словно танец, наполненный страстью и доверием. Чимин впервые позволил себе быть уязвимым и душой и телом, полностью отдавая контроль в руки Чонгука. Он чувствовал тепло его прикосновений, их синхронию, как будто всё, что раньше разъединяло их, теперь исчезло. Каждое движение Чонгука было внимательным, полным нежности, словно он боялся сделать что-то не так.       — Всё хорошо? — прошептал Чонгук, его голос был едва слышен, но полон заботы.       — Лучше, чем я думал, — тихо ответил Чимин, его дыхание было прерывистым, но в словах звучала мягкая улыбка. Это не было ложью, Пак даже не подозревал, что секс в нижней роли может быть без боли. Их тела двигались в едином ритме, каждый вдох и выдох сливались, создавая ощущение абсолютной близости. Чимин закрыл глаза, чувствуя, как Чонгук бережно стирает каждый страх, каждое сомнение своим теплом. Тишину нарушали лишь их тихие шепоты. Иногда Чонгук говорил что-то мягкое, ободряющее, а Чимин отвечал с лёгкой усмешкой, всё ещё удерживая в себе привычку к сарказму, но его голос был намного мягче, чем когда-либо. Это был момент, когда прошлое, со всеми его тяжестями, отступило. Не было ни шрамов, ни боли — только двое людей, разделяющих что-то большее, чем физическую близость. Когда всё закончилось, Чимин, впервые за долгое время, почувствовал себя лёгким. Он лежал рядом с Чонгуком, уткнувшись лицом в его плечо, чувствуя биение его сердца.       — Я думал, что никогда не смогу довериться кому-то так, — тихо сказал Чимин, его голос был тихим, но искренним.       — А я всегда знал, что ты сильнее, чем сам думаешь, — ответил Чонгук, обнимая его крепче. Эта ночь стала для них чем-то большим, чем просто сближением. Она была началом новой главы, где их прошлое перестало быть преградой, а стало частью того, что связывало их вместе.

23:42 В комнате царила особая атмосфера — тепло, уют, и чувство, что это мгновение будет навсегда. Чимин сидел на полу, облокотившись на край дивана, его лицо оставалось почти бесстрастным, как будто он всё ещё пытался скрыть эмоции. Но в его глазах отражался огонь мерцающих гирлянд на ёлке, и это выдавало его внутреннее волнение. Рядом с ним сидел Чонгук, его руки слегка дрожали от предвкушения, когда он развязывал ленту на подарке. Он распаковывал его медленно, словно боялся нарушить магию момента. Когда он увидел кольцо, мир на секунду застыл. Чонгук не мог оторвать взгляд от подарка, его глаза заблестели, будто там, в отражении металла, он увидел нечто большее, чем просто подарок.       — Чимин? — его голос был тихим, почти шёпотом, как будто он боялся, что если скажет громче, всё это окажется сном. Чимин, сидевший с чуть нахмуренным лбом, слегка подался вперёд. Он наблюдал за реакцией Чонгука, как будто пытался прочесть каждую эмоцию на его лице. В этот момент он выглядел одновременно уверенным и уязвимым.       — Подожди, — сказал он, вынимая из-за спины свой подарок вручая Чимину. Когда Пак развернул свёрток и увидел в нём кольцо, его дыхание на секунду перехватило. Он не смотрел на Чонгука, его взгляд задержался на подарке, как будто ему нужно было время осознать.       — Похоже, мы думаем одинаково, — наконец сказал Чонгук. Его голос звучал чуть хрипло, но в нём было столько нежности, что Чимин невольно поднял глаза.       — Видимо, да, — ответил Чимин, но на этот раз его голос был мягче, а уголки губ слегка приподнялись в улыбке. Когда они обменивались кольцами, в комнате чувствовалось спокойствие, полное всего — доверия, нежности, благодарности. Чонгук взял руку Чимина, его пальцы аккуратно, почти трепетно, скользнули по коже, прежде чем кольцо нашло своё место. Чимин, в свою очередь, делал это более уверенно, но внутри его разрывало от эмоций. Его сердце билось так громко, что он был уверен — Чонгук это слышит.       — Ты уверен? — тихо спросил Чонгук, его глаза смотрели прямо в душу.       — Да, — ответил Чимин без тени сомнений. — Я никогда не был увереннее. Внезапно за окном раздался глухой хлопок, и небо озарилось первым фейерверком. Чонгук обернулся к окну, его лицо мгновенно изменилось. На нём появилась радость, неподдельная и искренняя, как у ребёнка, впервые увидевшего чудо.       — Посмотри! — воскликнул он, чуть ли не прижимаясь лицом к стеклу, чтобы увидеть больше. Чимин перевёл взгляд на Чонгука. Он не мог оторваться от его лица, от этой неподдельной радости, которая сейчас озаряла его. Он видел, как в глазах Чонгука отражаются огни фейерверков, и понял: это то, ради чего стоило пережить всё.       «Сокджин был прав, — подумал Чимин, чувствуя, как внутри него разливается тепло. — Мы спасли друг друга»       — С Новым годом, Гук, — сказал он, с трудом скрывая улыбку. Чонгук повернулся к нему, его глаза светились счастьем.       — С Новым годом, Чим, — ответил он, и в его голосе звучала та искренность, которая не нуждалась в словах. Они остались сидеть у окна, наслаждаясь моментом. Это был их Новый год — первый из многих, который они провели не как два солдата с грузом прошлого, а как два человека, нашедших друг в друге дом.

Конец