Строптивая

      Амен злится, когда я в очередной раз доказываю, что непричастна к воровству очень важной переписки с Фараоном, моей драгоценной накидки и двух пар белоснежных штанов. Эпистат буравит меня твердым, чуть ли не угрожающим взглядом, делает шаг вперед, а я шаг назад.       Мне не страшно, что его полный осуждения взгляд скользит по моему лицу и опускается к губам. Амен опасно ухмыляется и приближается настолько, насколько это возможно. Я зажата. Чувствую его горячее дыхание на своей коже и вмиг робею. Стоит ему оказаться слишком близко ко мне, стоит почти соприкоснуться своим лбом с моим — я вмиг теряю выдержку.       Сердце стучит бешено, будто собирается выпрыгнуть из груди. Я смотрю в глаза эпистата и понимаю, что просто так он отсюда не уйдет. Большая мужская рука ложится на мое лицо, а другая зарывается в волосы на затылке. Он изучает меня, опасно вглядывается в глаза, как будто пытается отыскать правду там.       — Называй меня кем хочешь, но не воровкой, эпистат, — говорю я. — Мне не сдались твои папирусы. Я еще жить хочу.       Амен молчит и испытывает мое терпение. Почему он позволяет себе вторгаться в мои покои и устраивать допрос? Почему притягивает к себе и зарывается пальцами в волосы, смотрит в глаза и обдувает горячим дыханием?       — Как мне тебя называть? — раздается низкий с хрипотцой голос. — Может, моя непокорная Неферут?       — Как пожелаешь нужным, но не воровкой, — отвечаю я, рассматривая его пухлые губы.       Мне сносит голову, и я поднимаю руку. Касаюсь легко, почти невесомо его лица. Чувствую бархатную кожу под пальцами и опускаю руку чуть ниже. Губы Амена мягкие, нежные. Так и хочется смять их и попробовать на вкус, запуская пальцы в белые волосы на затылке.       Лицо эпистата каменное, только лишь глаза говорят о том, что он поражен моими движениями. Ни один мускул не дергается, а его хватка усиливается, но не приносит мне боли. Он еще несколько секунд смотрит и изучает меня, затем наклоняется и припадает своими губами к моим. Поцелуй не страстный, не пылкий и не чувственный; это просто легкое прикосновение губ, но действует на меня не меньше, чем самая безудержная ласка, которая может существовать.       Внезапно Амен уверенно вторгается в мой рот, языком приоткрывая рот. Я издаю писк и прикрываю глаза от напора, чувствуя, как ноги подкашиваются. Теряется рассудок, и я отвечаю, притягивая его лицо. Сильная и властная рука эпистата медленно опускается на шею, оттуда прямиком на плечи. Он рисует каждый контур, как будто старается запечатлеть мое тело с помощью прикосновений.       Я ощущаю, как нарастает необузданное желание, как приятно сводит внизу живота.       Его губы целуют жадно, а руки исследуют меня. Пальцы сжимаются на моей талии, и я разрываю поцелуй, понимая, что мне не достает кислорода. Мы смотрим друг на друга, и я вижу в его глазах желание овладеть мной.       Без лишних слов Амен приподнимает меня за ягодицы и заставляет закинуть ноги на его торс. Направляется к кровати, не прекращая смотреть и тяжело дышать. Опускается на нее и сажает меня на колени, перемещая теплые ладони на спину и поглаживая ее. Я чувствую, как он хочет меня, и специально ерзаю бедрами, срывая с его губ тихий, совсем слабый стон и некоторое недовольство во взгляде.       Я льну к его губам и прикрываю глаза, покрываясь мурашками. Он прижимает меня ближе, и я касаюсь своими грудями его упругой белесой груди. Ощущаю выпирающие соски и схожу с ума от переполняющих эмоций.       Рука скользит по его шее, опускаясь к груди. Пальцы нащупывают шрам, после которого Амен осторожно берет мое запястье и тем самым заставляет распахнуть глаза и оторваться от мягких губ. Эпистат смотрит на меня и качает головой, мол, не нужно трогать полосы на груди. Я делаю вид, что не понимаю, о чем он пытается сказать мне, и прикасаюсь губами к шраму. Целую нежно, благодаря чему слышу вздох.       — Эва… — шипит Амен, на что я ухмыляюсь и снова заглядываю в его светло-голубые глаза.       — Да, эпистат? Тебе неприятно? — мой голос низкий, почти бархатный.       Мужчина качает головой, но не отстраняет меня, а я продолжаю целовать каждый сантиметр шрама, медленно поднимаясь к шее. Поцелуи остаются на каждом участке кожи, и я слышу тихие вздохи и чувствую, как Амен сильнее сжимает мои запястья. Я сползаю с его ног и касаюсь губами груди, плавно опускаясь к животу. Эпистат наблюдает за мной, щурится и приоткрывает рот. А я спускаюсь все ниже и ниже и вырываю свои запястья из его хватки. Начинаю скользить по его белым штанам и цепляюсь за резинку, которую ловко стягиваю с бедер.       Вижу, как хочет меня Амен. Его естество внушительного размера вызывает ухмылку, после чего я смыкаю губы на головке и невольно вздыхаю, помогая рукой. Делаю неумело, но мне хочется порадовать эпистата. Хочется слышать его стоны, которые кажутся настоящей усладой для ушей. Я поднимаю глаза и понимаю, что Амен наблюдает за мной. Тяжело дышит, сдерживается, чтобы не схватить меня за волосы и не протолкнуть естество глубже. Эпистат запрокидывает голову, когда я помогаю руками, и из его уст вырывается совсем тихий стон, который вызывает мураши на спине.       Дарить ласку и знать, что от нее сходит с ума Охотник за черномагами — поистине что-то высшее, дарованное богами. Я прикрываю глаза и начинаю активно работать ртом, чтобы слышать и слышать его вздохи. Наконец он поднимает меня с колен и кладет на кровать, устраиваясь сверху. Я смотрю в его горящие от возбуждения и желания глаза и прикусываю губу, когда Амен просто-напросто срывает с моего разгоряченного тела тонкое платье. Ухмыляется, когда видит совершенно нагую меня, и жадно целует, раздвигая ноги.       — Непокорная Неферут вдруг стала покорной? — говорит Амен, прикасаясь пальцами к чувствительному месту, отчего я не сдерживаю стона.       — Ты против? — я смотрю в его глаза. — Могу продолжать быть непокорной, если ты жаждешь этого, — притягиваю его для поцелуя.       Его пальцы ласкают меня, дразнят и заставляют громко стонать. Я прошу, почти что молю эпистата, чтобы он взял меня, но Амен играет по своим правилам. Он оставляет короткие поцелуи на шее и на груди и продолжает дразнить меня пальцами, благодаря чему я сжимаю его. По телу проходится ток, а ноги подрагивают. Сердце готово выпрыгнуть из груди.       Амен притягивает мое тело к своему и упирается плотью в промежность. Я сильнее прикусываю губу и закатываю глаза, когда чувствую, как он издевательски медленно входит в меня. Поддаюсь и принимаю внушительный размер, судорожно выдыхая. Эпистат сжимает мои бедра и начинает двигаться, не смея отвести взгляд. Ухмыляется, когда слышит мои стоны. Помогает пальцами, лаская чувствительное место, и двигается еще быстрее, можно сказать, неистово.       Мне неприемлемо хорошо. Стоны разлетаются по всей комнате, заставляют содрогаться и выгибать спину, следуя навстречу Амену. Он крепко держит бедра, входит до упора и выходит, тяжело дышит и продолжает смотреть в мои глаза. Это заводит сильнее, благодаря чему сердце бьется бешено и учащенно. Я сжимаю простынь под собой пальцами и закатываю глаза, не в силах держать зрительный контакт с эпистатом.       Его желание овладеть мной опьяняет разум. Я растворяюсь в нем, понимая, что мне чертовски мало. Следую ему навстречу и отрываю руку от простыни, проходясь по его мощной груди, опускаясь ниже. Все еще не смотрю на него, но провожу пальцами по животу и поднимаюсь выше. И так по несколько раз.       Амен хватает меня и переворачивает на живот, наполняя сполна и срывая с моих губ сладостный стон. Я утыкаюсь лицом в простыни и мычу, понимая, что дохожу до края. То, с какой силой и нетерпеливостью он двигается во мне, заставляет краснеть и сжимать простыни до побеления костяшек. Кусаю губы, шепчу его имя, дрожу от подступающего оргазма.       Эпистат касается животом до моей спины и горячо дышит в шею. Убирает руку с бедра и запускает ее в волосы, сжимая у самых корней.       — Строптивая, — шипит Амен и проводит языком по мочке уха. — Непокорная. Непреклонная.       — Это куда лучше, чем если бы ты меня называл воровкой, — шиплю в ответ и позволяю себе ухмыльнуться. От моих слов он делает несколько резких толчков и выходит, изливаясь на спине.       Я стараюсь нормализовать дыхание, пока Амен натягивает на себя штаны. Сажусь и наблюдаю за вспотевшим мужским телом и невольно кусаю губу, осознавая, что мы только что совершили. Он едва заметно улыбается, когда понимает, что я за ним наблюдаю. Поворачивает голову и ловит мой изучающий взгляд.       — Узнаю, что на самом деле воровкой оказалась ты, Эвтида, — говорит Амен и запускает пятерню в собственные волосы, — то не жди пощады. Я накажу тебя, чтобы впредь ты не смела воровать мое.       — Позволь поинтересоваться, Амен, — я ухмыляюсь и встаю с кровати, совсем не обращая на то, что я абсолютно нагая. — Даже если окажется, что на самом деле воровка я, то какое наказание меня будет ожидать?       В моем голосе чувствуется издевка, поэтому Амен снова сокращает между нами дистанцию и прищуривается. Его пальцы несильно сжимают мой подбородок.       — Ты пожалеешь, что вообще сунулась в мой дом, — его губы вытягиваются в ухмылке. Он приближает свое лицо к моему. — Непокорная Неферут, ты будешь дрожать и просить о том, чтобы я поскорее воспользовался твоим телом, пока я буду дразнить тебя. Но это будет в том случае, если ты действительно окажешься воровкой.       Он жадно целует меня, а после отпускает и без лишних слов уходит из комнаты, оставляя меня одну. Мои щеки горят, а сердце продолжает отбивать бешеный ритм, будто вот-вот выпрыгнет наружу.       Я дотрагиваюсь до своих губ и невольно смеюсь. Они горят от поцелуя, как и я горю от того, что произошло между нами.