Medical indications

Бакуго странно себя ведёт. Киришима заметил это давно, но озвучивать по понятным причинам не стал. Мало ли ещё, обидится, Бакуго в целом личность обидчивая, хоть и утверждает, что это не так («Мне незачем на вас обижаться, вы бесите меня всегда одинаково, долбоёбы!»). Да и ни для кого вообще не секрет, что его вполне буквально взрывной характер часто непредсказуем. То, что Бакуго странный — аксиома и аргументов само по себе не требует. В ЮЭЙ вообще все странные, это тоже своего рода аксиома. Но если вам повезло (тут тоже как посмотреть, но Киришима считает, что ему всё-таки повезло) быть его другом и близко общаться, было бы странно не заметить настолько очевидные изменения в его поведении. И до определённого момента, не в силах найти причину этой самой странности, Киришима отмахивался. А потом случился Мидория Изуку и эта самая "странность" стала вполне объяснима. И причина была на самой поверхности. Слишком очевидно, чтобы задумываться об этом в первую очередь. Так вот. Причина в причудах.

***

— Да Господи! — внезапно выругался Мидория после раскатистого шума, вызванного причудой, и грузным мешком с костями полетел с внушительной высоты метров эдак….. в пятнадцать. Послышался хруст. Громкий такой хруст. Оглушительный можно даже сказать. Аизава, не успевший подоспеть от другого ученика к нему, стремглав ринулся в сторону Мидории, но было поздно — тот уже лежал на полу, свернувшись комочком вокруг травмированной конечности и с трудом сдерживал крик боли. Другие студенты так же, либо побросали свои занятия и кинулись на помощь, либо, как например Такоями и Джиро, застыли в той позе, в которой остановились, и сбитые с толку направили в ту сторону вопрошающие взгляды. Киришима, конечно же, был в числе тех, кто кинулся на помощь. Мидория скрутился вокруг, скорее всего, сломанной ноги, которую от удара о землю и использования причуды скрутило в нелицеприятный угловатый рогалик, и всеми силами пытался оставаться спокойным и дышать ровно. Конечно, для него такое не впервые. Но менее больно от этого, естественно, не становится. Аизава нахмурился и, мельком осмотрев характер повреждений, молча кивнул подбежавшим Тодороки и Ииде в сторону выхода. Пройденная уже тысячу раз схема. Кивок в сторону выхода может означать только три вещи: первая — ты отстранён от занятия, шуруй в корпус и жди выговор; вторая — с тебя на сегодня хватит, метнись кабанчиком в общагу и ложись баиньки; и третья — в лазарет, срочно. Аизава не любит в такие моменты особо расписаться, да всем и так понятно, что именно сейчас значит этот кивок. Парни, утвердительно качнув головой в ответ, подхватили стремительно отрубающегося Мидорию под руки, но как только его нога коснулась земли и по всему тренировочному залу пронёсся остервенелый болезненный вопль, Аизава остановил их и обернулся в сторону Урараки. — Помоги им. Нам тут не нужны жертвы. Нельзя, чтобы ему стало хуже. — лаконично подытожил он. Урарака послушно использовала на Мидории свою причуду, аккуратно подняла его в воздух и, взяв с собой Тодороки (и Ииду, который увязался за ними в придачу) в качестве подстраховки, выплыла со всей этой компанией вон из зала. Аизава обернулся к оставшимся ученикам и посмотрел на них предельно серьёзным взглядом. — На сегодня всё, — сказал он. — Следите за сообщениями в общей группе в ближайшие несколько часов. Вероятно, я устрою собрание. И решительно ретировался за ними следом. Так и началась тотальная медкомиссия за всю историю класса 1-А.

***

Мидория ломал себе кости неоднократно. Исцеляющая Девочка знала его как облупленного, все были уверены, что рано или поздно она выпишет ему грамоту, как самому частому посетителю. И, очевидно, это было бы шуткой, пропитанной болью и сильной, очень сильной печалью. Одному только Богу известно, сколько таких фанатов её кабинета было среди студентов. Но в этот раз, видимо, всё зашло слишком далеко. В этот же день Аизава написал в общий чат сообщение о том, что через час в общей комнате отдыха он устроит собрание, связанное с этим инцидентом, явка обязательна. Вопросов никто задавать не стал. Через час все двадцать человек из их класса неуютно теснились на диванах в общей комнате и пытались справляться со стремительно накатывающей нервнозностью — пространство заполнила густая душащая тишина. Киришима волнение неумело скрывал и тихонечко гладил распереживавшуюся Мину по спине. Волновала неизвестность. Потому что, да, такие инциденты были и до этого, но обычно это всё как-то замалчивалось и заминалось, Аизава на переломы и другие травмы реагировал в основном суровым взглядом из-под крепко нахмуренных бровей, но стабильно молчал и просто напоминал классу о правилах безопасности. Поэтому то, что сейчас он аж собрание решил организовать, было странным, непредсказуемым и оттого крайне тревожным событием. Наконец, Аизава, неся за собой тяжёлую темную ауру, вошёл в помещение, а за ним как всегда на веселе и с улыбкой, вприпрыжку следовал Мик. Аизава пару раз дёрнул его за рукав, бессловно пытаясь угомонить. И начал. — Добрый вечер. Сильно вас задерживать не буду, так что не кипишуйте, скоро пойдёте заниматься, чем вы там занимались. У меня для вас просто объявление. — У нас! — громко поправил его Мик и Аизава, неприязненно сморщившись, прочистил ближайшее к нему ухо. — Да, у нас. Короче. Мы с коллегами посовещались и завтра вы все будете проходить медкомиссию на вопрос травматичности причуд. Понятно же, что когда студент каждый раз после использования своей причуды себе что-то ломает это не нормально. И я уверен, что даже если вы прекрасно справляетесь со своей, это не значит, что вы не наносите себе ею никаких травм. Так что попытаемся их минимизировать. Мик суматошно похлопал его по плечу и Аизава нахмурился, отходя от него на пол шага. — После медкомиссии вам пропишут какие-нибудь препараты или средства, которые помогут, если не предотвращать травмы, то хотя бы справляться с их последствиями, чтобы стабилизировать ваше состояние! Тренировки тренировками, но за здоровьем тоже следить надо! — Мне бы не помешали беруши… — тихо пробурчал Аизава и Мик гортанно расхохотался. — На этом собрание окончено. Просьба, не опаздывать, иначе пеняйте на себя. Всё, валите. И класс суетливо закопошился, расходясь по комнатам. Киришима нагнал сгорбившегося Бакуго, который засунув руки в карманы, молча шагал в сторону их этажа, и повис у него на плече. — Чувак, ты в норме? Какой-то слишком тихий, на себя не похож. Бакуго поморщился и повёл плечом, скидывая с себя его руку. — Да. Отъебись. — Ну, ладно, — такое было не впервые, поэтому Киришима его недружелюбие пропустил мимо ушей. — Уж у тебя-то точно никаких проблем с медкомиссией не будет! Ты-то за своим здоровьем лучше всех следишь, я уверен! Правда ведь? — А то, — раздражённо фыркнул он и, насупившись, ускорил шаг. Вроде всё как обычно. Но что-то точно не так.

***

Очередь в медкабинет тревожно жужжала, заполнив коридор непрекращающимся гомоном. Тут и Б-класс был, так что в какой-то момент Киришима даже скооперироваться с Тецутецу, который хоть и поддался общему волнению, все равно стоически старался держать лицо. Мужик ведь, чо сопли разводить. Из кабинета с растерянным видом вышла Кендо и Тецу с несколькими их одноклассниками сразу же кинулись к ней на встречу с расспросами — мол, чо, да как, чо сказали, чо прописали. Та недоумённо пожала плечами, вертя в руках бумажку с направлением. — Да ничего такого. По правде говоря, мне просто сказали проверить состояние суставов, типа из-за увеличения размеров конечностей масса увеличивается и нагрузка на них тоже увеличивается, и прописали какие-то таблетки с большим содержанием кальция для укрепления. Ничего страшного, если вы себе там успели что-то надумать. Тецутецу победно вскинул руки, как будто сам уже в этом кабинете побывал и подтвердил, что это нисколечко не страшно. Честно сказать, Киришиму даже умиляла его безоговорочная вера в правдивость слов Кендо. Сам Киришима волновался, скорее, за компанию. Он знает, какие травмы ему приносит его причуда, и ничего принципиально нового услышать не ожидает. Определённо что-то про смену рациона на продукты с бо́льшим содержанием витаминов А и D1 или что-то подобное, тоже, скорее всего, таблеточки кальция. Иногда, когда он устал или использует причуду на пике возможностей, от него откалываются небольшие фрагменты камня, оставляя на их месте неприятные осколочные раны, как когда кожу отрывает. Но общий мандраж в коллективе передаётся воздушно-капельным, так что он все равно нервничал. Но больше всех, по его наблюдениям, волновался, почему-то, Бакуго. Конечно, не знай Киришима его лучше, чем остальные, тоже бы ничего не заметил — ну стоит себе, засунув руки в карманы и нахмурившись, ну смотрит на всех испепеляющим взглядом, он это и в обычные дни делает. Но его видимое равнодушие явно показушное и на самом деле руки в карманах, потому что пальцы искрятся, на людей так сурово смотрит, потому что сам начал волноваться, а молчит, потому что если начнет орать, как обычно делает, привлечёт к себе больше непрошенного внимания и тогда все точно что-то заподозрят. Киришима себя супер-мега-мозгом не считал, но относительно своего анализа людей (преимущественно самого Бакуго), был достаточно спокоен, потому что чаще всего его предположения оказывались верными. Вот и сейчас предположил, что тот места себе не находит. Чего боится? Непонятно. Когда фамилию Бакуго объявили и он тяжёлой медвежьей поступью протопал в медкабинет, Киришима напрягся. Бакуго — не эмпат. Честно говоря, он самый не эмпатичныйй человек, которого Киришима вообще знает. А это значило, что если тот действительно нервничает, то не из-за общей суматохи, а потому что правда есть повод. Киришима предполагал, что это может быть связано с его гаубицами — в последнее время, Бакуго часто игнорирует вопросы своего окружения и старается держаться поодаль, а вечерами оттачивает самую мощную свою атаку в одиночку. Лишь единожды Киришиме удалось наблюдать за этим не на поле битвы и действие это вправду завораживающее. Однако, очевидно, что для самого Бакуго бесследно оно не проходит. Киришима поставил себе мысленную галочку обязательно зайти нему, когда освободится сам.

***

Как и ожидалось, ничего нового ему не сказали. В отличие от многих других ему дали всего несколько направлений: к кардиологу, дерматологу и ревматологу. Мол, при активации отвердевания увеличивается нагрузка на сердце и суставы, а кожа, судя по шрамам после отколотых осколков, не успевает регенерировать и нуждается в каких-то там витаминах. Киришима и сам это знал, да и в принципе давненько собирался сходить, просто, вероятно, ему нужен был пинок со стороны. Бакуго же из кабинета тогда вышел темнее тучи, даже хуже, чем когда заходил. Он яростно сжимал в руке направления и какой-то неведомый чек — белая тонкая бумажка поменьше. Подходить к нему, очевидно, никто не стал — желание жить пересилило любопытство. Киришима решил тогда дать ему время побыть наедине с собой и после врача отправился на вечернюю пробежку, как и планировал. Всё равно Бакуго его к себе сейчас не пустит. По дороге назад, проходя мимо общей комнаты отдыха, он заметил растёкшихся лужей по дивану Каминари, Серо и Мину и, хмыкнув подошёл к ним, оперевшись на спинку дивана. — Ну чо, вам куда сказали? Мина и Серо синхронно подняли руки, протяжно завывая «к дермато-ологу», Каминари, надув губы устало поднял два пальца в знаке мир. — Невролог, — он вздохнул. — И психиатр… Киришима недоумённо поднял бровь. Тот почти обиженно хмыкнув, пояснил: — Ну, там что-то типа нагру-узка на нервную систему большая и что типа это не о-ок, когда я после использования причуды волочусь овощем и не соображаю. Хуйня какая-то. — Короче, Дэнки у нас психованный. — хмыкнула Мина и тот обиженно кинул в неё подушку. — Да бля, ну нет! Не психованный я! — Во-во, видел? Совсем нервы не в порядке, скоро ки́даться на всех начнёт, будет как Бакуго! — начала она тыкать в него пальцем, хихикая под подушечным обстрелом. — Упаси Господь! — неистовал он и начал кидаться уже ожесточённее. Киришима хмыкнул, мысленно напоминая себе о своем желании зайти к Бакуго. Серо откинул голову на спинку дивана и почти в упор посмотрел на него своими ошалело-гигантскими глазами. — А у тебя чо? Киришима начал загибать пальцы. — Кардиолог, дерматолог и ревматолог. — Ты ж вроде не сердечник, нахер тебе к кардиологу? — Нагрузка на сердце при отвердевании большая, если наблюдаться не буду, с инфарктом полечь могу. Но это так, самое страшное, мне кажется, меня чисто запугать решили, чтобы я точно к врачу сходил. — Аа-а, — протянул Серо. — А прикинь, Сато сказали, что у него может развиться диабет. Диабет. У Сато. — Ну, это было довольно ожидаемо. — А у Бакуго что? — вклинилась Мина, повисая на подлокотнике и поджав ноги. — Сейчас как разу к нему пойду. — Ты там аккуратнее, — зачем-то предупредил Каминари. — Он чо-то… совсем расклеился, вроде, ничо не делает, а выглядит так, будто одно неверное слово в его адрес и тут всё к чертям взлетит. И нам потом передашь, интересно же. Киришима, салютуя им двумя пальцами, уже направился в сторону лифтов. — Если он разрешит. — Да он не разрешит! Ну Киришима!

***

Уже стоя возле двери Бакуго, после нескольких тихих стуков, Киришима прислушивался к звукам из комнаты. По ту сторону лакированного дерева была могильная тишина, только еле слышно тарахтел кондиционер. На его стуки, по-видимому, реагировать никто не собирался, либо не слышал — для Бакуго время было уже позднее, восемь вечера, учитывая, что тот рано ложился, он мог и вовсе не открыть и сейчас готовился ко сну или сидел в наушниках, пытаясь успокоиться. Киришима как-то выудил такой интересный факт о Бакуговом распорядке дня — перед сном он почти всегда слушает музыку или асмр, чтобы легче заснуть. Тогда это прозвучало настолько мило и удивительно, как-то так слишком лично, что Киришима решил оставить эту подробность в тайне. Он постучал ещё раз. — Эй, Бакубро, это я. Ответа не последовало. — Ты же понимаешь, что я отсюда не уйду, пока ты мне не откроешь? — он прижался ухом к двери. — Даже если будешь игнорировать, всё равно не уйду. За дверью тишина. Телефон в кармане завибрировал от пришедшего уведомления. «Отъебись от меня.» — немногозначительно висело на экране. — Ну Бакуго! Я же волнуюсь! Без изменений. Киришима вздохнул и съехал вниз, садясь на покоцанный ковролин и опираясь затылком на запертую дверь. — Мы же это уже тыщу раз проходили и ты знаешь, что пока я своего не добьюсь, ты меня не выгонишь. Прошло минут десять его безмолвного сидения на полу. Честно, Киришима даже начал немного дремать, когда дверь в комнату внезапно распахнулась и он упал спиной назад, больно ударяясь затылком об пол. Бакуго стоял над ним с предельно недовольной миной и Киришима тепло ему улыбнулся. Тот фыркнул. — Нет, ну ты долбоёб или чо? — Не он и даже не «чо». — хихикнул Киришима и Бакуго, устало вздохнув-прорычав, недовольно поплёлся к кровати. Киришима прикрыл дверь и расселся на полу, раскинув ногу. Бакуго, отгородившись от него книгой Кинга («Тебе нравится Кинг?» — «Мне нравится, что у него все подыхают.»), лежал на кровати и сурово молчал, как будто то, что он его к себе впустил — великое одолжение и Киришима уже хотя бы за это должен быть ему благодарен. Мол, сиди наслаждайся его величественным обществом. И так происходило, на самом деле, всегда, как будто он каждый раз забывал, с кем имеет дело. А может подсознательно хотел выговориться. Просто, ну, не сдаваться же без боя, правильно. Ему бы гордость не позволила. Но Киришима, естественно, на этом останавливаться не планировал. Как и всегда. — Эй, Бакубро. — Я тебя уже впустил, чо тебе ещё от меня надо? — Нет, ну спасибо, конечно, я всегда рад зайти, у тебя тут уютненько. Но я ж не ради комнаты пришёл. — Так и с хуя ли тогда? — Ну ты подумай. Как будто сегодня ничего стрессового не происходило, из-за чего можно волноваться за своего друга. Бакуго опустил книгу и посмотрел на него, как на идиота. Киришима знает, что именно так тот его и воспринимает временами. — Мы студенты и будущие герои, у нас каждый день происходит что-то стрессовое, Дерьмоволосый. — он нахмурился, но защиту Киришимы своими испепеляющими взглядами всё равно не пробил. — А ты к стрессу особо восприимчив. — Киришима, я не понимаю, тебя ёбнуть? Может, мозги на место встанут. Я же сказал, я не хочу с тобой ни о чем разглагольствовать. «Но тем не менее, ты меня впустил и до сих пор не выгоняешь,» — подумал Киришима и отполз с прохода, садясь чуть ближе к кровати. — А я хочу. Что тебе прописали? Бакуго зарычал, обессиленно выдохнул и уронил книгу на лицо, раскидывая руки в стороны. — Киришима. Съебись. По добру по здорову, пока ноги целы. — Что тебе прописали? — Да отвянь! Киришима подполз совсем близко к кровати и сложил руки на постели, укладывая голову на них. — Бакуго. — тихо позвал он. Тот даже не шелохнулся. — Бакуго. Что тебе прописали? Опять молчание. — Бакуго. — Не говори со мной так тихо! — он откинул книгу в сторону и закрыл лицо руками, нервно массируя переносицу. Киришима застыл. Нет, не как когда он использует причуду, просто застыл, в недоумении глядя на Бакуго. — Но я не тихо говорю. — Я глохну. — внезапно признался Бакуго и Киришима приготовился слушать. Раскололся-таки. — И контузит. И, типа, я психованный. Киришима хотел пошутить, но сдержался. — Тебя направили к психиатру? — И к нему тоже. — Дэнки тоже направили к психиатру. — Да срать я на него хотел. — Я про то, что у вас причуды похожего типа и было ожидаемо, что вас обоих направят к психиатру. Это нормально. А в каком смысле глохнешь? — Блять, да в прямом. Сказали, что если я ничего не буду делать с этим или не перестраховываться всякими берушами, мне понадобится аппарат. Я, блять, не хочу становится инвалидом так рано. — То есть ты подозреваешь, что в любом случае им станешь? — Меня уже предупреждали раньше, что это может произойти рано или поздно. Но из-за того, что я начал отрабатывать гаубицу, скорее всего, я ускорил процесс потери слуха. Так что, вероятно, годам к сорока я буду глух, как муха. — А мухи разве глухие? — Блять, ну да. — А кто ещё? — Улитки и морские звёзды. — Ух ты, а ещё знаешь? — Блять, я буду глухим в скором времени, если ничего не предприму! — Бакуго раздражённо вскинул руки и уронил одну на постель. — А что тебя так смущает в ношении аппарата? Ты сейчас насколько хорошо слышишь? — Киришима на пробу попытался коснуться его пальцев и Бакуго нервно дёрнулся, но убирать руку не стал. — То, что это, блять, слуховой аппарат, я что, дед старый? — он прорычал и прикрыл глаза. — После тренировок почти ничего не слышу и на следующий день с попеременным успехом. — И что собираешься делать? — Бля, ну, запасусь берушами, будто мне что-то другое остаётся. Киришима аккуратно положил ладонь на его руку и дал Бакуго время привыкнуть. Их отношения, наверное, можно было бы назвать чуть более доверительными, чем просто дружеские или приятельские, и Киришима был этому неописуемо рад. Бакуго никого не подпускает слишком близко и быть единственным человеком, который после небольших усилий может помочь ему выговориться и выслушать, даже приятно. Он сам пока не знает, чем заслужил такое доверие, но вопросов не задаёт — как уже говорилось ранее, Бакуго жутко обидчивый, и такой вопрос в лоб может как-то неправильно воспринять и закрыться. Киришима улёгся щекой на сложенные руки и расслабленно выдохнул. В комнате Бакуго почти всегда темно, максимум может гореть настольная лампа по вечерам, но в большей степени он предпочитает темноту. И в этом есть что-то уютное, что-то личное, Киришима любит вот так собирать факты о том, что другу нравится, а что нет. Сейчас в комнате было темно, тихо и прохладно. Понятное дело, что Бакуго страшно. Страшно и тревожно, он не знает что делать и беспокоится, что его чётко выверенный детально продуманный план на жизнь может оборваться из-за какой-то мелочи. Ну да, мелочи, всего лишь потери слуха. Но Киришима знает, что все физические недостатки Бакуго именно так и воспринимает, поэтому, мысленно пытается считать так же. Хотя бы чтобы понять. И с этим надо было что-то делать. — А меня может инфаркт хватить. — поделился Киришима, стараясь говорить громче, но спокойнее. — Так что, вероятно, буду сидеть на каких-то таблетках для сердца. Сейчас тут все будут пить какие-нибудь таблетки. Может, кому-то понадобится что-то посильнее. Так что, я думаю, это нормально для героев. Бакуго промолчал, но Киришима почувствовал, что тот немного сомкнул пальцы, и улыбнулся. — Всё будет хорошо. — Не надо меня, бля, успокаивать. — А я это больше себе говорю. Бакуго чуть повернул голову в его сторону, всё ещё хмурясь и смотря осуждающе. Киришима снова улыбнулся. — Хватит лыбиться. Что тебе ещё прописали? — Психотерапевта. Бакуго чуть вздёрнул брови. — А тебе-то чо? — У меня подозревают птср. Бакуго нахмурился. — Да ничего страшного. — Киришима тепло улыбнулся и лениво махнул рукой. Даже не махнул, так, погладил пальцами воздух. — Я думаю, тут у всех есть какие-то ментал брейкдансы, поэтому я ни при ком об этом особо не упомянал. Я не удивлен, и так всю среднюю школу к психологу ходил. Бакуго скосил на него глаза, в темноте кажущиеся совсем рубиновыми, глубокими такими, как лакированное красное дерево. — Чо ты раньше про мозгоправа не рассказывал? — А зачем? Тебе такое, вроде как, не сильно интересно. Да и это, как-то, не знаю, кринж. Не по-мужски. — Киришима растерянно хмыкнул, — Ну, по крайней мере, я раньше так думал. А сегодня стольких ребят из наших к нему направили, что я подумал, может, это нормально. И терапия, типа, нужная штука, особенно в нашей профессии. Прикинь, сколько всякого дерьма нам ещё дальше придётся увидеть? Совсем кукухой поехать можно, если ничо с этим не делать. — рассуждал он, блуждая глазами по потолку. Бакуго смотрел, слушал и мысленно подмечал, в чём согласен, а в чём не совсем. Во-первых, да, скорее всего, если бы Киришима завёл этот разговор раньше, ему бы не было интересно — тут он спорить не будет. Во-вторых, с огромной натяжкой, скрипя сердцем, он всё-таки согласился с тем, что, вероятно, терапия правда необходимая героям штука. Если посмотреть на семейные тёрки Двумордого, то в целом подумаешь, что если бы Старателя в своё время запихнули на терапию, то всего этого, может, и не было бы. И Двумордый был бы нормальный пацан, а не вот это хер знает чо. Может, уважал бы себя чуть больше и с Деку не корешил. Так хотя бы в глазах Бакуго не упал. Но относительно себя в позитивном ключе думать получалось с трудом. Как это, Бакуго и к психиатру? Хуйня какая-то. Но с другой стороны… чем он хуже? Ему что, слабо пару раз сходить? Может, у него там всё нормально и его уже после первой сессии отпустят, мол, гуляй, фраер, здоров как бык, готов к труду и обороне, на ногах стоишь твёрдо и хай с ним. Да, бесишься чрезмерно, но это черта характера такая. А аппарат… Киришима внезапно кашлянул. — А прикинь, — он подвинулся ближе и стал говорить как-то заговорщически, как младшеклассник, рассказывающий про новую видеоигру. — Если тебе всё-таки понадобится аппарат и его как-то адаптируют под твой костюм, типа, там усиление частот какое-нибудь особенное будет, приделают к нему какие-нибудь, типа, огненные всполохи, как на маске или ещё чо, это же жесть как круто выглядеть будет, прикинь!!! И типа, даже несмотря на это, ты добьёшься того, чего хочешь, утрёшь всем нос и потом такой типа "хаааа схавали, я даже так вас уделал, а вы, хуи на блюде, сами по себе ничего из себя не представляете"! — он активно жестикулировал и случайно махнул ладонью себе по щеке, чертыхнулся и снова улёгся щекой на ладони. Бакуго приглушённо усмехнулся. — Ну или ещё чо-нибудь в твоём духе, я так говорить не умею. Ну ты понял, короче! Это ж ваще жесть будет! Атас! Бакуго хмыкнул и ухмыльнулся. По-доброму, что происходит крайне редко. — Ну да. Я даже так буду не въебаться каким кру тым. — Вот и я о том! — И никакая хуёвина в ухе мне не помешает. — Да! Именно! Бакуго сел на кровати, сложив ноги в позе лотоса, и Киришима отшатнулся и выпрямил спину. — Да. Нихуя меня не остановит. Даже ебучая глухота. Киришима засиял и Бакуго нацепил на лицо уже привычную самодовольную ухмылку, когда клыки торчат и подбородок вздёрнут. Они справятся. Не могут не справиться.