Слишком мягко

Обычный, простой день. Обычные заботы: подъём, умывание, переодевание. На улице чуть посветлело, солнце только начало выходить, озаряя первыми лучами, которые медленно перекрашивали небо в цвет охры, смешанный с тёмно-синим. Лёгкая прохлада пробегала по коже, вызывая мурашки, а тёплый ветер ласкал лицо и играл с волосами, принося с собой свежесть утра. Ветерок был довольно сильным, но, за счёт своей теплоты, он оставался всё таким же идеальным. И в это приятное время Мастер Ву, заходя в монастырь, пошёл будить своих учеников к муторным и столь надоедливым тренировкам. Однако, если бы не они, то ниндзя становились бы всё менее собранными и подготовленными к непредвиденным ситуациям. Ребята услышали знакомый звук миниатюрного гонга. В комнатах послышались недовольные вздохи, а затем из одной из них донёсся приглушённый звук падения — кто-то, вероятно, рухнул с кровати. Где-то в другой комнате послышалось хихиканье. Терпение Ву истекало с каждой секундой. Конечно, такое чуть ли не каждый день: все пытаются встать, а по итогу поднимаются только через некоторое время, но договорённость насчёт быстрого подъёма никто не отменял. Стоя на улице и теребя переносицу, Сенсей наконец дождался выхода ниндзя. И все как один: сонные, мятые, потрёпанные. Похоже, никто не спал ночью, но сейчас отчитывать за это бесполезно, что было — то было. Сами виноваты так поздно ложиться. Сенсей начал рассказывать планы на сегодня, как всегда, обычные: завтрак, умывание, тренировка, а потом любимое свободное время, конечно, если не надо будет выезжать на помощь. Только вот одно «но»: сегодня генеральная уборка, и, по словам Сенсея Ву, тренировка будет медленно переходить в уборку. Пока всё как всегда: какая-то зарядочка, после чего идёт сама тренировка, а потом по парам — сначала без сил, потом с ними. Ничего особенного. Такая обыденность. Тут их всех остановил глухой голос Сенсея, который начал распределять работу между ниндзя. — Коул, убери на кухне, не забудь про посуду. — Потом указал в сторону кухни. На самом деле Коул был даже рад: стой себе и мой посуду, правда, он не учёл того, что вчера вечером все хорошенько поели, как и сегодня утром. Так что посуды было навалом. — Кай, вымой полы. Не знаю и не желаю знать, что вы делали ночью, но ходишь, так и липнут ноги. — Кай после этого пошёл брать швабру и мочить тряпку на ней. И вправду, ноги так и липли к полу. — Зейн, подметёшь сначала на улице, а потом дома. — Тот без слов принялся за работу. Не задействованными остались Ллойд, Ния и Джей. Правда, Ллойд не понимал, почему его оставили тренироваться, из всех ниндзя он самый натренированный, так что размягчается он дольше всех по сравнению с другими. В нём всегда оставалось побольше энергии и сил. Ния так же усердно тренировалась. Ей не хватает сил? Хорошо. Она на этой тренировке будет лучше всех. Поэтому Смит в принципе понимала, почему её решили оставить на тренировке. Джей… Он понимал свою причину, как никто другой. Генеральные уборки идут раз в месяц, а что насчёт обычных? Каждую неделю. Джей очень неряшливый. Как-то раз, когда он мыл посуду, он напевал песни под нос; работать без музыки ужасно скучно. Он настолько отошёл от мира, что не заметил, как вода начала выливаться за края раковины. Он сразу же выключил кран и начал убирать лишнюю воду. Когда он закончил с этой проблемой, он обратно приступил к мытью посуды. И только Джей посмотрел в бок, он увидел паука, такого не хило маленького. Большие лапки и длинное тело. Неприятные воспоминания болью прошлись в голове, и он начал безостановочно бить молнией в паука. Только вот по пауку он не попадал, а только рядом. И вот он попал по посуде в раковине. Посуда разбилась, а вода, которая была там, так сильно наэлектризовалась, что его как взрывом отнесло так точно на метр. Его потом сильно отругали, что надо быть спокойней и… Невнимательный. Джей очень неряшливый. Когда он подметал на улице, он подметил, что это самое скучное дело из всех. Ходишь, горбишься и метёшь. Скучно. Он начал представлять, словно он летает на этой метле, как ведьма. Поставил метлу между ног и начал «летать». Тут вышла Пиксаль и, рассмеявшись, сказала, что может имитированную летающую метлу сделать настоящей. У Джея аж звёздочки в глазах появились. Она приделала миниатюрный реактивный двигатель к метле. Это был как эксперимент, Джей начал бежать и, запустив двигатель, он действительно полетел на метле. Высоко и в разные стороны. Вот чёрт! Он не мог как-либо регулировать высоту и направление! И, понимая, что летит в стену, он в последний момент упал с метлы, а та так сильно влетела в стену, что оставила огромную дыру за собой. Из-за фантазий Джея ещё наругали и Пиксаль. Невнимательный. Джей очень неряшливый. Мыть полы, что тут сложного? Ничего. Именно. Но Джей нанёс так много моющего средства, что пол после него оставался очень скользким, и хотел парень отойти, как он подскользнулся и «полетел» вдоль коридора и, по случайности, захватывая хрупкие вещи по дороге, все они упали и разбились. Опять наругали. Невнимательный. Ему больше не доверяют уборку, и, кажется, Сенсей Ву хочет, наконец-то, научить Джея сосредотачиваться и быть внимательнее. Они втроём тренировались, и казалось, что Джею достаётся больше, чем кому-либо. Да, Ллойд хорошо понял, что мастер молнии сегодня в центре внимания, он сделал достаточно ошибок, но Сенсей Ву смотрит только за Уолкером, и как только тот делает ошибку, сразу же бьёт по голове, говоря делать лучше. Всё это время взгляд Монтгомери был приклеен к Джею, теперь все удары он делал не так, как надо, можно так сказать, делал вид. Время уже подходило к концу, и так задержали, по словам Сенсея, это удлинённая тренировка. Все ушли, все давно закончили свою работу. Зейн тихо наблюдал за происходящим так долго, что небо начало потихоньку темнеть. Ву всё также направлял Джея, давая ему новые задания и упражнения. Джей устал? Не то слово! Он готов был упасть на месте, но, зная, в каком сейчас настроении Сенсей, пытался быть покладистым и всё делать, делать и делать. Пот обильно стекал по лицу, стоило прикоснуться рукой к лицу, как она сразу становилась ужасно мокрой. Джей уверен, что его одежда так сильно пропахла потом, что её придётся стирать несколько раз. А волосы, боже, они давно потеряли свою пышную форму. Зейн даже и не знал, насколько у Уолкера длинные волосы, ведь они всегда были пушистые, разлетаясь в разные стороны. Уолкер не видел, что делает, волосы сильно упали на глаза, затмевая всё вокруг. Тело ужасно ныло, желало отдыха, но нет, ему приходилось продолжать. Перечить Сенсею Ву — последнее, чего он желал. Стоило ему поднять руки, как их пронзала острая боль. Они начинали дрожать, требуя немедленно опуститься. Знаете эту фразу: «Если болит, то отрежь»? Стоило ему вспомнить эту фразу, и он захотел отрезать всё. Он уже понял, что очень сильно провинился за все случаи при уборке, он уже давно понял! Но даже открыть рот составляло больших усилий, которых он так и не смог сделать.

***

С утра до вечера. Семь часов. Тело ныло. Когда он весь вялый шёл в монастырь, он заметил знакомую макушку — Зейн. Боже, он никогда бы не подумал, что будет так ярко улыбаться ему. Он вышел из такого ада, а тут стоит его друг. Друг. Ноги начали сдавать назад, подкашиваясь и роняя носителя вниз. Джульен быстро подбежал к рыжему, поднимая того. Почувствовал ли он отвратность от запаха? Нет. Зейн тоже всю чужую тренировку не мог проронить ни слова, он сочувствовал другу, и, как он понял, никто и не заметил отсутствие болтуна. Никто и не догадывался? Хотя Ллойд об этом знал, но, видимо, решил промолчать. Зейн даже отталкивал того от мытья собственной одежды, говоря, что сам поможет с этим и пусть тот пойдёт отдохнёт. Джульен хорошо знал, что нагружать сильно тело нельзя, столь усердная тренировка ни к чему не приведёт, ведь это настоящее издевательство над ним. Но была ли это тренировка? Нет, абсолютно, это было такое наказание за то, что тот не умеет сосредотачиваться, быть внимательным, что тот не может серьёзно относиться к работе. Кое-как переодевшись в домашнюю одежду, он почувствовал себя изумительно, ведь перед этим он ещё и помылся. А как ему нравилась эта одежда: синие сатиновые длинные штанишки, переходящие снизу в фиолетовый оттенок, и такая же сатиновая маечка голубого цвета. Всё имело свой переход: с майки — светлого — к нижней части штанов — тёмному. Но ноги всё также подкашивались, поэтому он не смог дойти до своей комнаты. Он зашёл в ближайшую комнату, это была игровая, ну как, вообще, это была комната отдыха, но так как Джей постоянно здесь лупился в свои игры, она стала игровой. Ещё пара шагов, и он уже был на мягком диванчике. Ткань была тёплой, похоже, кто-то недавно играл здесь, больше он склонялся к идее, что здесь были Кай и Коул, пытающиеся друг друга победить. От этой мысли на лице невольно появилась ухмылка: «друзья». Тело ещё иногда дрожало то ли от холода, то ли от не прошедшей боли в теле. Устал он, сильно измотался, утром надо будет поблагодарить Зейна за помощь, а сейчас ему хотелось отдохнуть, но в сон не клонило, просто хотелось лежать, лежать и лежать, пока не придёт то самое время, когда тело будет требовать видеть невероятные неосознанные повороты. Телевизор был включен Джеем, чтобы быстрее себя утомить. И действительно, вскоре его начало клонить в сон. Зевота подступала всё чаще, и казалось, ещё немного, и он провалится в объятия Морфея. Сознание немного отключалось, так, словно он сам находился в фильме. Он видел только экран, а всё, что сбоку, плыло в глазах, только фильм. Выходя из кухни, не найдя там чего-либо вкусненького, парень пошёл в комнату. Проходя мимо игровой, он заметил свет, пробивающийся из-под двери. Заглянув внутрь, он увидел работающий телевизор. Никого нет, а свет тратится. Подойдя ещё ближе, он захотел выключить его, как вдруг услышал тихий голосок: «Не надо». Коул не думал, что кто-то ещё не спит, но Джей так и не повернулся к другу; никакого внимания. Посмотрев в экран, Баккет увидел фильм про людей в чёрном — о да, это невероятно интересный фильм: и комедия, и путешествие во времени, и фантастика, — но, понимая, что друг полностью разлёгся на диване, как на кровати, он тоже решил сделать так же. Хотя бы внимание обратит. Он быстро устроился на диване позади Джея, но тот не обратил на него ни малейшего внимания, ни упрёка, ни недовольного ворчания. Раз так, то он просто будет лежать и смотреть фильм вместе с ним. Тишина стояла такая непривычная, что Коул невольно задумался, спит ли Джей. Обычно он любит комментировать и смеяться со всяких моментов… Где это всё? Погружённый в собственные мысли, он и не заметил, как крепко прижал рыжика к себе, уткнувшись носом в его волосы, которые, кстати, очень приятно пахли. Это заставляло его продолжать лежать и внюхиваться в карамельный запах; один из любимых, кстати. Тихое мычание со стороны друга заставило Коула встрепенуться. Неужели он получил хоть чуточку внимания?! Но что-то здесь было не так… Рыжий парень начал постанывать, и от этих звуков Коулу стало не по себе. Джей начал ёрзать на диване, а дыхание становилось громче и реже. Тут брюнет не на шутку испугался, повернув рыжика в свою сторону, он увидел приоткрытые глазки, которые начинали слезиться. — Джей? — такое тихое слово было произнесено Коулом. — Что случилось? Ответь мне, — он продолжал говорить всё так же тихо. Джей видел всё хуже и хуже, в глазах начало двоиться, и появлялись радужные узоры, перемешиваясь с белыми бликами. А голова так сильно болела, как «натянутая лента вокруг головы». Глаза уже почти сомкнулись, Коул резко схватил того за голову, пытаясь привести в себя. Страх с новой силой ударил по сердцу, что с ним? Он умирает? Нет, нет, нет, нет, нет, нет. Он не знает, что им двигало, но он со всей силы впился в чужие губы, делая искусственное дыхание, иногда давя на грудную клетку. Глаза сомкнулись, Коул почувствовал резкий холод в его теле, заставивший замереть. Глубокий вдох, и с болью в глазах и голове Джей открывает глаза. Он сначала не понял, что видит, но, наконец, заметив грустное и даже расплакавшееся лицо Баккета, он неосознанно прижал его ближе к себе. — Ты что, угробить меня захотел?! — чуть ли не срываясь на крик, выпалил Коул. Джей не понимал его некоторое время. Потом он вспомнил, как плохо себя чувствовал, и, соединив все частички воспоминаний, понял, что на время потерял сознание — отключился. Так он и решил сказать Коулу, тот начал напрягаться. — В смысле? Такое просто так не случается! — громко высказался Баккет и тут же словил указательный пальчик у своего рта. Ну а что Джей? Конечно, ему пришлось рассказать ситуацию сегодняшнего дня. По Коулу вновь прошлась холодная дрожь и невероятная вина за то, что тот и не заметил пропажу лучшего друга. С последним остатком разума он опять впился в чужие губы. Сказать, что Джей был в шоке, это ничего не сказать. Сухие губы зажимали такие… Мягкие? Боже, Коул мог сойти с ума несколько раз, какие у Уолкера чертовски мягкие губы, а на лице невольно появилась улыбка. Своими смуглыми руками он взял парня напротив за щёчки и притянул ближе. Немного приоткрывая пальцем чужой ротик, Коул тут же начал в нём властвовать. Ах, и язык мягкий. Его язык проходил по чужому, переплетаясь с ним и заходя глубже. Хотелось полностью исследовать столь приятное место, облизывая собственным языком чужие губы и вновь проталкиваясь внутрь. Одна рука всё ещё оставалась на щеке, а другая полезла ниже, обвиваясь вокруг талии и притягивая ближе к себе. Последовало приятное мычание со стороны рыжика. Он сам начал продвигаться ближе, вплотную прижимаясь к друг другу. Грудь начала высоко вздыматься, полностью прилегая к другой. Боже, сколько мыслей проносилось в голове Коула, тот весь такой мягкий и гибкий. Взяв больше воздуха, брюнет сильнее впился в губы, заходя внутрь и затягивая парня во всю эту смуту. Он вжимался в Джея как губами, так и телом; становилось всё теснее и теснее, а воздуха всё меньше и меньше. Ноги Уолкера начали закручиваться вокруг смуглых, полностью прижимая к себе. Отстранившись от губ, между ними протянулась ниточка слюны. Уже сам Джей впился и в сухие, и мокрые губы. Язык проходил по нёбу, клыкам и языку. Он сильно обвивался вместе с другим языком. Мысли о том, что Коул его собственность, сильно били по голове, заставляя это доказывать: сильнее сливаться с чужим языком, выгибаться в его сторону, вжимая в диванную спинку, сильно сжимать волосы, прижимая к себе. Воздух, как и разум, окончательно ушёл, отрывая далеко от земли и от губ. Коул не мог не смотреть на эти губы, сейчас они были такие красные и пылкие, а какие размазанные, словно помада в последних остатках. Рыжий парень уже так и нарывался уснуть здесь, на диване, рядом с Коулом, слушая чужое дыхание. Несколько секунд, и тот уже посапывал. Брюнет сравнил его с котёнком, такой милый и, сильнее прижимая к себе, он заснул вместе с ним.