Панк

      Когда ему едва исполнилось пятнадцать, казалось, что впереди лишь новые вершины, а мир такой яркий и огромный! Каждый миг он был готов к новым сражениям, потоки реяцу, струясь по венам, согревали тело. Яркая зелень Каракуры и голубое небо Сейрейтея, белые хаори и чёрные шикакушо, красная кровь…              Спустя полтора года всё было серым.              Он занимал пятое место в классе — по инерции, учил английский и немецкий — по инерции, читал — по инерции, ходил с одноклассниками в караоке и раменную — по инерции. Всё застыло не снаружи — вокруг Ичиго по-прежнему бурлила жизнь — но внутри него.              По венам теперь текла лишь его собственная, ледяная, человеческая кровь, на спине не чувствовалось тяжести Зангецу. Он больше не слышал спокойного голоса старика и металлического рёва Пустого. Даже небоскрёбы под голубым небом ему больше не снились — он закрывал глаза вечером, а потом открывал их утром, и ему не снилось больше ничего. Он снова был не как все — он был человеком.       Он пожертвовал две трети своей души, чтобы защитить своих близких. Одни теперь сбегали из класса, отводя глаза, а на незаданный вопрос в его глазах они только улыбались и отмахивались. Иногда прямо за окном школы что-то взрывалось, и он даже не видел чудовищ, приносящих эти разрушения. Ичиго всю жизнь старался стать сильнее, чтобы защитить, и, потеряв силы, он мог лишь издали смотреть на царапины на лице Чада, забинтованные пальцы Исиды, печальный взгляд Иноуэ.              Вторые… Вторые так и не пришли.              Он пережил бы потерю сил, может быть, даже, пережил бы потерю части души, но оторвать от него целый мир было слишком. Поэтому, когда в один день тело оказалось слишком тяжёлым и болезненным, чтобы хотя бы приподняться на кровати, он не удивился. Ичиго был сыном врача, в конце концов, так что он прекрасно знал — если дух отказывается бороться, то тело сдаёт.              Ишшин лишь смотрел на него грустными глазами, Юзу каждое утро приносила термос с куриным бульоном (и когда успевала перед школой?), Карин трепала рыжие волосы, сильно хмурясь. Вечером забегали друзья: Иноуэ таскала нераспроданный хлеб с работы, Исида клал в аккуратную стопку на столе задания из школы. Чад просто сидел в углу, неподвижный, как скала, и уверенный, что Ичиго скоро поправится.              А потом они снова срывались и убегали, когда Урью настороженно смотрел в окно. И, оставаясь в одиночестве, он закрывал глаза.              Жестокая реальность и бессилие сделали с Ичиго то, чего не смог даже Айзен — сломали его.              Кто бы мог подумать, что его жизнь окажется такой хрупкой, а мечты будут так легко разрушены?