Панк

      В тот день он увидел девочку на берегу. Одинокую девочку, сидящую под дождём. Что-то заставило его думать, что она в опасности, что ей нужна помощь, вот только… Она просто сбежала из дома из-за ссоры с сестрой, которая забрала её почти сразу после инцидента. Ей не нужна была помощь.              Но теперь она требовалась его матери.              Если бы Ичиго побежал через дорогу к берегу хотя бы на пару секунд раньше, Масаки не попала бы под машину, отталкивая его. Не лежала бы на асфальте, истекая кровью. Не задыхалась, ощущая осколки ребёр в лёгких. Не смотрела бы на сына такими добрыми, невыносимо любящими глазами, счастливая, что её ребёнок не пострадал.              Если бы Ичиго просто оглянулся вовремя, возможно, его мать осталась бы жива. Если бы Ичиго знал основы первой помощи, возможно, его мать осталась бы жива. Если бы, если бы, если бы…              Девочки были слишком малы, чтобы обвинять его, а Ишшин слишком ценил сына и хорошо знал свою жену — яркую, сильную женщину, готовую пожертвовать жизнью ради своих детей, чтобы считать, что малыш забрал у него любимую женщину. При всей инфантильности отца он ни словом, ни жестом никогда не давал понять сыну, что тот убил Масаки Куросаки.              Вот только сам Ичиго знал — это была его вина.              Он не мог изменить что-либо в прошлом, но теперь все трое детей очень внимательно переходили дорогу, и вообще вели себя так, чтобы не подвергать никого опасности. Он не мог заменить маму, но научил Юзу готовить, а Карин — самообороне, пока Ишшин бесконечно работал. Он не мог вернуть свою мать… Но мог спасти десятки чужих.              Ичиго защищал первых встречных от хулиганов, и приобрёл звание едва ли не якудзы. Ему казалось, что так он защитит и несчастных жертв, и своих сестёр.       Несмотря на репутацию и вечно сбитые костяшки, мальчик всё равно оставался лучшим в учёбе. Первый в средней школе, первый в старшей школе, он заставлял морщиться своего кузена Урью, чей отец владел самой большой в городе клиникой. Исида-младший во всех тестах был лишь вторым. Но смерть Катагири-сан никогда не была его виной, женщина умерла от рака поджелудочной, так что брат нехотя, но принимал рвение Куросаки к учёбе, прощая ему это из сочувствия.              Чад, лучший друг Ичиго, тоже потерял родителей в автокатастрофе. Он не помнил этого — был слишком мал, но понимал стремление парня спасать, и учился вместе с ним. В старшей школе они втроём засиживались допоздна над учебниками химии и биологии, пока Иноуэ — добрая, милая, тоже потерявшая свою семью — уговаривала их поесть и варила им кофе на кухне. Орихиме хотела стать медсестрой и слишком хорошо запоминала и училась — прямо-таки на зависть подруги и парней, поэтому ей не требовалось быть зубрить ночами, чтобы получать высокие баллы.              Из друзей Ичиго лишь Тацуки, спортсменка, не проявляла рвения к учёбе — она ещё в детстве решила стать тренером в додзё. Так что в их небольшую компанию будущих медиков она влиться и не пыталась, хотя и с удовольствием ходила с ними после школы гулять.       Когда пришло время для церемонии выпуска, лучший ученик Куросаки наотрез отказался говорить со сцены, поэтому вышел строгий Урью, староста их класса, и произнёс хорошо отрепетированную речь о благодарности учителям и родителям. Ичиго окинул растроганных инструкторов холодным взглядом и подумал о том, что вся их маленькая компания действительно обязана своими достижениями родителям — как живым, так и мёртвым.              Первоначальное образование в университете для каждого из них было одинаковым. Всю четвёрку взяли в Токийский университет, и их первые курсы были довольно похожи. Иноуэ, выбравшая сестринское дело, должна была отучиться лишь четыре года, в отличие от парней, выбравших школу медицины, но анатомия на первом курсе и практика в больнице на втором у них была одинаковой. В поезде до Каракуры они дружно спали друг на друге, зажав в руках конспекты и бормоча себе под нос что-то о предсердиях и желудочках, а на следующее утро вновь появлялись перед университетом — лохматые, с мешками под глазами, но выучившие главу учебника наизусть. Старшекурсники-кураторы Кучики и Абарай только посмеивались над замотанными ребятами, прогоняя их по конспектам перед очередным коллоквиумом и туманно намекая — дальше будет хуже.              Кучики, староста своей группы и победительница олимпиад по терапии, оказалась сестрой одного из хирургов в госпитале университета, куда Абарай готовился пойти ассистентом, как только ему дадут место в докторантуре. Так что их кураторы определённо знали, о чём говорили — дальше будет хуже.              Впрочем, все они пошли в медицину, чтобы спасать жизни, так что трудности в учёбе не могли оттолкнуть студентов. Они все гнали, не останавливаясь, чтобы достичь своей цели.              После четвёртого курса Иноуэ получила свой диплом и уехала обратно в Каракуру, в больницу Исиды — медсёстры там были нарасхват. Теперь всей компанией, так выросшей за время учёбы, они встречались лишь на редких каникулах, и то не всегда — практики Кучики и Абарая не часто позволяли им иметь выходные. Юноши же остались учиться ещё два года, после которых перед ними встал иллюзорный выбор — какую специальность выбрать?              На самом деле выбора особо не было. Каждый из них нёс бремя сироты, так что Чад и Ичиго пошли в хирурги, а Урью решил стать онкологом. Никто из них не обсуждал решений друг друга — всё было понятно и без слов.              В докторантуре началась практика, и Ичиго отправили в ту самую больницу при университете, где уже сидела терапевтом Рукия, ставшая неотъемлемой частью их компании, где Ренджи ассистировал Бьякуе, где вечно бледный профессор Укитаке был практикующим психиатром, а друг отца Урахара был патологоанатомом и заведующим лабораторией. Госпиталь был крупнейшим в японской столице, так что Ичиго даже повезло, что часть прошлых практик проходила здесь — в ином случае он бы попросту заблудился.              Главврач, огромный седой старец Ямамото-сан, огорошил юношу, отправив его на стажировку не в хирургию, а в одну из бригад скорой. Впрочем, Унохана-сан, заведующая врачами скорой помощи, приняла новичка с улыбкой — и отправила его в бригаду к уже знакомому по университету сорвиголове Иккаку.              Первый же вызов заставил Ичиго застыть, как оленёнок перед фарами — автокатастрофа, пострадала молодая женщина. Сбита на переходе, сообщают о кровотечении. Увидев ступор стажёра, Мадараме дал ему затрещину:              — Ну, чего застыл? Готовь реанимационный набор, спасать будем.              Ичиго будто очнулся, и бросился проверять сумку — их бы не выпустили с базы с неполным набором, но инструкции требовали уточнить, всё ли на месте. На месте было всё.              Лав, водитель их бригады, затормозил так резко, что парень чуть не впечатался рыжей головой в стену кабины, но Иккаку, привычный к стилю своего водителя, уже метнулся к задней двери, открывая её и вытаскивая проверенный реанимационный набор.              Молодая женщина — всего лет на пять старше Ичиго, возраста мамы, с длинными рыжими волосами дышала, её сердце билось, она даже была в сознании, но на асфальте под ней медленно растекалась и сворачивалась кровь. Она смотрела на врачей добрыми глазами с невыносимой надеждой в них, ожидая, что сейчас ей помогут.              — Черепно-мозговая, открытый перелом ноги, с тебя голова, я займусь шиной, — отрывисто проинструктировал Иккаку, поднимаясь на ноги от пострадавшей и подталкивая стажёра. Ичиго послушно достал стерильную повязку и аккуратно перевернул голову женщины на бок, зажимая неглубокую, но обильно кровоточащую рану на голове.              — Спасибо, малыш, — пробормотала женщина, слабо улыбаясь. Очевидно, она заметила ужас и дрожь Куросаки, и решила успокоить его. — Ты новичок, да? Как тебя зовут?              — Ичиго, м-меня зовут Ичиго, — он приподнял повязку, чтобы проверить, не остановилось ли кровотечение. Не остановилось, хоть и сильно ослабло. — А… А Вас?              — Ягода, да? Я Масаки, — улыбнулась ему женщина, и сердце юноши пропустило удар. Масаки. Как маму.              — Кровотечение остановил? На носилки, — распорядился его напарник, закончив с шиной. Потом лысый врач посмотрел на женщину и улыбнулся. — Всё будет хорошо, Масаки-сан.              «Всё будет хорошо, мам», — подумал Ичиго, помогая Иккаку загружать носилки в машину. Он не отводил взгляда от женщины, которая никогда не разделит судьбу его матери. — «Всё будет хорошо».