Чувство без имени

      Кроули не любил называть некоторые чувства именами. Не то чтобы у него были проблемы с этим, вовсе нет. Просто, по его личному мнению, желание всё классифицировать было свойственно исключительно людям, ведь стоит признать: без разбивания вещей по группам и названиям не было бы ни наук, ни разговоров, ни понимания, ни возможности выражать чувства друг другу. Однако раздражал Кроули именно последний пункт из всего перечисленного, даже при том, что демон находился на Земле тысячелетиями и мог бы уже привыкнуть. За шесть тысяч лет-то бы точно мог. И, может быть, он бы и привык, если бы не одно «но». Прекрасное «но», губы которого трогала тёплая улыбка каждый раз, как Кроули приходил спасать его из очередной передряги (как он только их находит каждую эпоху?). Совершенно взбалмошное «но», готовое пересечь континенты ради лучших блинчиков на всей планете. «Но», которое старается найти самый правильный путь среди неоднозначного клубка обстоятельств и оправданий. И чёрт, Кроули был точно готов находиться рядом при каждом из этих событий. Вышагивая по Лондонскому городскому парку в один, даже на удивление самого демона, тёплый вечер, Кроули уже по протоптанной веками дорожке целеустремлённо брёл к скамейке напротив пруда. В такие удивительные вечера парк казался поистине Райским местом, хоть и такое определение было не совсем положительным в понимании Кроули. Однако для людей это не имело большого значения, особенно в их моменты слабости. Молодой человек, у которого постоянно подёргивались брови от тщательно скрываемого волнения и совсем не высокая девушка были чересчур заинтересованы друг другом, чтобы замечать не слишком пристальный, но достаточно внимательный взгляд жёлтых глаз. Кроули довольно часто наблюдал за людьми, и нравились ему уж точно не все из них, хотя некоторые экземпляры Божьего Творения иногда впечатляли. Пара у пруда перешёптывалась, болтала о каких-то пустяках, порой сконфуженно смолкала и жутко стеснялась сделать шаги друг к другу, однако дабы скрасить неловкость, они присели у воды, пытаясь с руки покормить уток горошком. Демона эта сцена немного раздражала (хоть непутёвые влюблённые и догадались кормить уток не хлебом), словно он смотрел мелодраму, действие которой затянули только ради оправдания хронометража. «Да сделайте уже хоть что-то, чёрт вас дери! Как можно так тормозить, зная, что у вас впереди всего лет 80 жизни? Всё между вами же так очевидно», — пролетела в рыжей голове шипяще нетерпеливая мысль. И словно по взмаху волшебной палочки случилось то, что щегольский демон предпочитал называть «маленьким дьявольским чудом». Всплеск воды и короткий визг заставили ни в чём неповинных уток рвануть на середину пруда, уступая место в водной глади сладкой парочке. Случайнейшим образом девушка поскользнулась и упала в воду, утягивая за собой молодого человека, которого крепко схватила за руку. Одно хорошо — рассыпанного горошка теперь точно хватит на пару поколений утиных семей в этом пруду. Молодые люди хлопали глазами и растерянно смотрели друг на друга, сидя в воде, пока, наконец, полностью мокрый парень не вскочил первый, подхватывая спутницу и вытаскивая на берег. Он что-то начал растерянно говорить, избавляя лёгкое платье дамы от водорослей, когда последняя вдруг начала улыбаться настолько глупо, что Кроули не сдержал усмешки. Эта глупая улыбка была естественным спутником дел сердечных. У людей, по крайней мере. Девушка тихонько захихикала, заставив молодого человека сначала начать улыбаться не менее глупо, а затем сбивчиво засмеяться в унисон с ней. Похоже, всю неловкость смыло водой пруда, так что пара только весело смеялась, держась за руки и затем согреваясь в объятиях. Кроули вполне закономерно сделал вид, что он тут не при делах, расслабляясь на излюбленной скамейке. «Влюблённость» — вот так называют люди это чувство. «Какое же глупое слово», — думал о нём Кроули. Ему никогда не нравились рамки. Нигде. Не хотелось быть скованным ни жёсткими правилами Рая, ни ржавыми кандалами Ада, ни человеческими определениями. Чувство, трепыхавшееся в груди, не имело названия. Кроули, даже моргавший крайне редко, прикрыл веки, вдыхая тёплый вечерний воздух. В сознании всплыли совершенно разные воспоминания, но объединяющей красной ниточкой сквозь них тянулся один Ангел, ладивший с Раем как мог, и определённо даже не думавший покидать голову рыжего демона в чёрных очках. Азирафаэля и Кроули связывало многое, даже чересчур многое. Вечера в кафе, в беседке и других тайных местах, где они встречались тайком, телефонные звонки друг другу, походы в театры разных эпох, поездки на чёрной «Бентли», когда Ангел просил (или Кроули настаивал) подвезти его до книжного магазина. Столько встреч было за эти шесть тысяч лет, и ни одну Кроули бы не променял даже на высший ангельский чин или повышение в Аду. Азирафаэль умел творить чудеса без помощи всякой магии и своих неудачных фокусов; лишь одной улыбкой Ангел мог развеять любую тучу, нависшую над Кроули. Нежность, трепетавшая между ними была неуловимой, духовной и понимающей — такой, что иногда разговоры казались лишними. Всё между ними было сокровенным, тайным, настолько дорогим душе (если она была) чёрствого демона, что он бы скорее продал красавицу-«Бентли», чем отказался от Азирафаэля в своей, признаться, довольно одинокой жизни. Порой Кроули казалось, что кому-то точно стоит уронить их с Ангелом в этот же дурацкий пруд, чтобы всплеск воды распугал уток, а они сами после этого…а что после этого? Сказали бы: «Я влюблён в тебя» друг другу? Нет, точно нет. Это не влюблённость. Это такое чувство, которое недоступно обычному человеку для понимания. Чувство, формировавшееся между Ангелом и Демоном на протяжении почти шести тысяч лет. «Влюблённость» слишком Земное слово, слишком человеческое, слишком оформленное, чтобы впихнуть в себя всё то, что чувствует Кроули. Между этими двумя, казалось бы, абсолютно разными существами нет этой раздражающей неловкости, которая бывает у людей, нет никакого смущения, никаких выражений чувств мягкими поцелуями, долгими объятиями и совместными ночами. Им это не нужно. У этого чувства нет и, наверняка, никогда не будет имени. Ни он, ни Ангел никогда не назовут его, однако оно навсегда останется с ними, поющее соловьиным голосом в Лондонском городском парке. Рядом с Кроули мягко присели, когда совсем рядом донеслось: «Ох, я так и думал, что найду тебя здесь, мой дорогой! Ты не мог не воспользоваться такой чудной погодой, чтобы не посидеть именно на этой скамейке, " — ужасно довольными голосом, словно говорящий был умилительно горд собой за то, что знает своего Демона, как все десять Божьих заповедей. Вертикальные змеиные зрачки смешливо устремились на Азирафаэля из-под нарочно опустившихся на кончик носа очков. — Ты бы мог просто позвонить, а не специально устраивать тёплую безоблачную погоду. Ты думаешь, я хоть на секунду поверил, что в Лондоне бывает хоть что-то, кроме дождя и тумана? — Кроули саркастично приподнял брови, глядя на чудо в перьях, устроившееся рядом. «Чудо в перьях» ничуть не растеряло гордость за свой гениальный план, который оказался чуть более заметным, чем Ангел предполагал. Однако Азирафаэль был ничуть не разочарован, а наоборот, только шире заулыбался. — Звонить не так интересно, — Ангел бодро улыбнулся, — тем не менее, я рад, что ты раскусил меня. Иначе мне бы пришлось умалчивать об этом, а молчать о таком продуманном плане просто ужасно! Мне бы слишком хотелось поделиться тем, как я ловко тебя подловил, — радостно ворковал Ангел. Кроули улыбнулся. Вот оно снова, то самое многогранное чувство. Оно пряталось в улыбках, смешках и взглядах, выражалось в каждой их совместной фишке и сидело рядом с ними на их любимой скамейке в Лондонском парке. Оно было с ними, на их собственной стороне, где были только они вдвоём: Ангел и Демон на правом и левом плечах человечества. И где-то среди листвы деревьев, рядком стоящих вдоль ухоженных дорожек, посвящая оды этому чувству, тихо запел соловей, заглушаемый шумом города.