Mauvais

      Третьегодка Нанами до последнего момента был уверен, что никто не сможет покорить его сердце, оставался непоколебимо холоден к любым воздыхательницам из Магического Колледжа, отправляя девиц прямиком в руки Сатору Годжо.              Подумать только, в этом году на удивление повалило первогодками. Никогда ещё университет не держал в своих стенах сразу девять первогодок, каждый из которых отличался невероятной силой и умом, был гордостью своих кланов.              Все как всегда, но просто в три раза больше.              Это, честно говоря, раздражало Кенто, ведь ранее он довольствовался тем, что жил посреди четырех пустых комнат, а после внезапного потока новичков — его окружили назойливые и шумные мальчишки. Молодняк, что с них взять.              Годжо хохотал. Хохотал от души, срывая голос в истерических порывах, глядя на раздражение, что красовалось на всегда холлерическом лице Нанами.              А что взять с этих дрянных девчонок!              Хихикали ему в спину, назойливо и раздражающе называли его Нанамин, словно смаковали глупое прозвище, о котором им наворковал Сатору. Он все не покидает попытку отыскать девчонку, способную обуздать характеришку его дорогого кохая.              Хитоши Аманэ человек воспитания, где не принято говорить много, смеяться громко, шутить и врать. Она, не поднимая головы от учебников, отмахивалась от невозможно шумных девиц, пожелавших вывести ее из построенной холлерической избы.              Она даже пыталась, честно, встречаться с парнишкой из параллельной команды, но тот, не выдержав девичьего характера, с ужасными слухами покинул Тоши.              И теперь она ловила на себе неприятные взгляды других первогодок и перешептывания сплетниц, которым только дай возможность о чем-то потолковать. Лишь Четвертый и Третий курс смотрели ей вслед с жалостью.              Она была хорошей, правда, но директору было абсолютно наплевать на любые оправдания, которые могли бы посыпаться от кого угодно, только не от нее. Аманэ слушает. Принимает. Кивает, когда снова утверждают, что дева обязана держать лицо.              Клан Аманэ никогда ничем не уступал клану Зенин, держа свою голову высоко, показывая завистникам острые подбородки, вздернутые носы и белоснежную кожу тонкой шеи. Хитоши держала свое лицо всегда чуть опущенным, прятала взгляд в пол и лишний раз не позволяла себе и вымолвить претензию.              Нанами стало интересно. У такой, как она, не может быть таких порочных желаний, слухи о которых ходят по колледжу уже убогие три месяца. Возможно, он ужасно ошибался, ведь в тихом омуте свои черти могли водиться, но о каких демонах может идти речь, если девица лишний раз и в глаза ему не смотрела, пытаясь утупиться в очередную книгу.              Когда они оба поддались веселью и праздновству в Новый Год, все не предвещало и толики беды, пока не оказалось, что нет худа без добра и всегда нужно оборачиваться назад, чтобы не попасть в глупейшую ситуацию. Прижимаясь к третьекурснику — Аманэ прокляла день этот.              Кенто молчал, упорно, трудясь не вымолвить и слова, а Хитоши лишь сильнее зарылась в его форму, чувствуя, как пронесся ветер по оголенной шее. Глупая девочка, которую еле он спас от обычной машины. Машины, что неслась прямо на нее, уткнувшуюся в очередную книгу.              Он хотел бы попросить ее быть осторожнее или, быть может, не такой рассеянной, но отпустил без слов и обошел, сливаясь с толпой весёлых людишек. А она, сжав пальцы в кулаки, ими закрывает лицо, шепча самой себе, что она дура.              Вполне себе да.              Аманэ каждую ночь видит перед глазами эту картину. Картину того, как близко он. Как обнимают его руки. Открывая глаза — она поднимает руку и на пальце из тени вырисовывается бабочка.              Скажи мне, Акума, что будет дальше?              А дальше только хуже. Последний год в колледже предполагает в себе столько разных дел, что Нанами лишний раз не показывается на глаза. А ведь глаза ищут белокурую макушку среди студентов. Постепенно, эти попытки угасают и девушка в одиночестве обедает, потеряв последних подруг и союзников в неравной битве со слухами.              Впервые за последние пару месяцев стул перед ней отодвинули и сели, заставив заскрипеть дереву. Она, поднимая взгляд с чтива, внезапно вспыхивает невероятным пламенем.              — Не помешаю?              Нет, Кенто, ты никогда не мешаешь. От чего и слова сложно выговорить, приходится лишь глупо улыбнуться и вновь опустить взгляд. Может, он зря ей мешает? Нанами зазывали за столиком чуть поодаль, а тот отмахнулся, мол, ему и среди одиноко сидящей второгодки уж очень неплохо.              Хотя о слухах уже все позабыли — никто не решался заговорить с Аманэ после того, как та в ярости чуть не придушила ненавистного ей мальчишку. Глупый решил, что может сначала осыпать ее грязью с головы до ног, а после так спокойно ужать в темном углу и залезть под юбку.              Директор снова отчитал. Родители косились яростным взглядом. А она лишь вздыхала, повторяя слово в слово произошедшее той ночью, когда ее чуть не изнасиловали у собственной комнаты. Дело замяли, мальчишку выгнали, но осадок у родителей остался.              Неблагодарная и не способная нести бремя клана. Нужно избавиться как можно скорее. Хитоши не раз задумывалась о том, что ей не стать главой клана, а значит — не будет жизни ей, но…              Нет клана — нет проблем.              Мысли уносятся в то мгновение, когда в день выпуска Кенто утягивает девчонку за собой. Интерес к ее особе перерос в симпатию, на которую ничего не оставалось, как ответить. Симпатия эволюционировала в влюбленность. И теперь они ходят за ручку, словно это какой-то пустяк.              Воздыхательницы только и могут, что коситься на молодого юношу и проклинать Хитоши Аманэ.