пташка.

пташка — моя мишель & dose.

здесь нет слов

замолчишь ты — замолчу я

из ветров и пустоты душа твоя

лети, пташка

пока не станет страшно

в этом огромном небе

возвращайся ко мне, возвращайся ко мне

лететь страшно

но это очень важно

сила небесной жажды

ты не бойся камней, не бойся камней.

///

ветер, вечный спутник твой, ворошит твое больное. скребет острым на душе. ты морщишься котом на солнце, хватаешься за пустоту в груди, за место, где должно быть оно — сердце! тоска приходит рано, светлым утром, нежданно и негаданно, уставившись в окно смотреть. ты сидишь в тёплой постели, чувствуя холод, идущий по спине. в груди щемит страшной болью, и ты киваешь болванчиком. тупица, урод, идиот. одиночество съедает твоё юное-молодое во тьме пустынной, притворяясь зверем жестоким. горят очи алым и кровоточащим. ты чувствуешь себя сломанным, подбитым котёнком, которого бросили на улице. от тебя устали, и ты сжимаешь губы в тонкую полоску, соглашаясь с обвинениями мрачными. ты напуган-зашуган своей жизнью мирской, страшной картинкой в сознании. сладким сном, который видишь ты наяву сером. мечтой юношеской, которая прожигает тебя своей невозможностью, далёкостью звезды. ветви деревьев гнилых скрипят по стеклу тонко-прозрачному. страшно. бьются пальцами страческими, потрескивают-переговариваются. ревут детьми брошенными, тянутся пальцами-тенями тонкими к твоей глотке уязвимой. тебе страшно и тошно находится здесь, в сырой квартире. здесь вечно темно, ты засториваешь окна резкими движениями, торопливо-боязливо, вдруг опять взгляд зацепится за него. за эту дурацкую тощую фигуру-палочку, которую ты видел всегда и везде.

///

пахнет скорой зимой. грязной слякотью, осенней недосказанностью и чем-то эфемерно знакомым. ты шмагешь вечно красным носом и кутаешься в колючий шарф. шею щекочет как иголками, и ты шикаешь, ощущая хлесткие руки ветра на щеках алых. идёшь сквозь улицу тонкую, пробираясь сквозь дебри гребаного дежавю, противной твари. идёшь, вновь видя эту сцену, будто застрял в дне сурка. идёшь, когда мерещится тебе снова именно Он. он с большой буквы. ты видишь его везде. он мерещится тебе белой вспышкой, заспанным утром. его очи-колодцы въедаются тебе в кожу, расщипляют на атомы. прожигают кислотой, пролившимся солнцем медным. тебе страшно до мозга костей, до прошибающего плоть ужаса холодного. его силуэт, тень страшная, преследует тебя везде. он — сладкий сон, ужасный кошмар, который ты видишь наяву. здесь. перед глазами. блять. видишь его, длинного и гротескного, будто вылезшего из фильмов тима бёртона. ты крепко-крепко зажимаешь глаза. солнечные блики бьются сквозь веки закрытые. вспышки летят везде и всюду. режут глаза-пластмасски, жгут скорбью черной. разъедают тебя картинками ужаса предстоящего, страха первобытного. душа его — стекляшка жалкая, из ветров и пустоты. маленькая песчинка, капля в море. но ты, словно в бреду, покорно следуешь за ним, за своим вечным пороком страшным, за дьяволом, за кумиром, которого ты себе надумал. здесь нет слов. замолчит он — замолчишь ты. замолчишь. ваша тишина — твоя погибель, тёплая волна, которая шепчет тебе скорой гибелью. тишина глубже въедается в корку твоего мозга, ты впитываешь её всеми фибрами души. дышишь этой гадостью, квартирной плесенью и разлитой водкой. ты стоишь у ларька пивного, любимого его места. он стоит рядом, колышется на ветру ветвью хлесткой. говорит-режет, бьётся его голос стеклом бутылки пивной. ты отторгаешь это дурацкое удовольствие разлившиеся в душе пожаром лесным. морщишься от запаха перегара-перегноя его души убитой.

///

ты смотришь в ночную глубину, медленно моргая. моргаешь, пытаясь смахнуть противное наваждение, сладкую дрему сна, опасаясь его нового прихода. моргаешь, вновь видя это ебучие дежавю. сейчас, в эту секунду, когда мир кажется далёкой бутылкой в море грёз. сейчас, когда хочешь пташкой стать, молчать, улететь. статься свободным, без его липкого присутствия в жизни твоей. говорить с ним без слов, молчать. пагубных язык здесь нет. замолчит он — замолчишь ты. из пустоты его душа, но ты ведёшься несмыслёнышем. дурачьё!