Твоё доверие такое потрясающее, Сань Лан

      Хуа Чэн расположился за их огромным столом, посадив Се Ляня к себе на колени. Принц воодушевленный тем, что его любимый рядом, и они в последнее время неразлучны, счастливо улыбался и смеялся время от времени, вспомнив что-то хорошее из своего длинного и вечного прошлого. Хуа Чэн же внимательно слушал его, вникая в каждое слово, как и всегда.       «Это честь — слушать тебя, гэгэ» — но вслух он этого не произносит, чтобы не сбить ход чужих мыслей и не перебивать. Се Лянь, рассказывая, лакомится виноградом, через раз поднося одну ягодку к губам Хуа Чэна. Он давно не чувствовал себя так беззаботно. Сань Лан же ограничился сегодня фразами «доброе утро» и «завтрак готов, гэгэ». Се Лянь особо не придал этому значение, решив, что Хуа Чэн просто рад и хочет слушать его истории. Он сам часто просил принца рассказывать ему.       Когда очередная история закончилась, Се Лянь поднялся и, убирая посуду, спросил:       — У Сань Лана снова много дел сегодня? — он спросил это совершенно ненавязчиво и без упрёка «мол вот снова у тебя дела, а как же я?» Се Лянь никогда не был таким, — Сань Лан? — заметив, что демон не реагирует на его вопрос, Се Лянь его повторил.       — А? Прости, гэгэ, я как раз…задумался об этом… меня ждёт очередное скучное собрание… — Хуа Чэн все ещё оставался в своих мыслях, вертя в руках бусину в своей причёске.       Се Лянь ощущал что-то странное. В интонации Хуа Чэна, в его однообразном действии. Он присел обратно рядышком и погладил мужа по щеке.       — У Сань Лана всё хорошо? — жест Се Ляня, это простое поглаживание было настолько нежным, что Хуа Чэн не хотел, чтобы он заканчивал, — ты не заболел ли? — нежно продолжил принц, целуя того в лоб.       — Это исключено, Ваше Высочество, это тело ведь ничего не ощущает из внешнего мира, оно не поддаётся непогоде или болезни, — как можно беззаботнее отозвался Хуа Чэн, — не переживай. Гэгэ, мне нужно ненадолго оставить тебя, эти бездари ждут…       — Хорошо, если Сань Лан так говорит, то я ему верю, — ответил принц, обнимая демона на их недолгую разлуку, и Сань Лан был готов отдать всё, чтобы это никогда не заканчивалось.

***

      Но никакого собрания на деле не было. Хуа Чэн ушёл в свой кабинет и заперся там, откинувшись на спинку мягкого стула, он прикрыл глаз и вздохнул.       «Мерзкий. Отвратительный. Этого хочешь не ты, а тот маленький глупый ребёнок внутри. Вырви его наконец, не позволяй проявляться. Прошло столько времени, все страхи в прошлом, твой принц никуда не денется…»       Но причина была не только в страхе очередной потери. Практически совсем не в этом.       «Главное — это то, чего хочет он. Его не интересуют твои жалкие желания, разве пристало тебе просить о сочувствие и утешение Его? Что за слабости вдруг? Ты не достоин быть с ним, если ведёшь себя подобно смазливой барышне. Если он увидит, то непременно отвернётся, и ты больше не увидишь даже его лица. Этого хочешь?!»       Сань Лан никак не мог остановить гул собственных мыслей. В нём шла настоящая борьба, и он за неё себя ненавидел, стирая слёзы с лица и смотря в зеркало с таким отвращением.        «Но почему один раз я не могу ощутить его заботу, его защиту. Я сам виноват. Я вбил в его голову, что он всегда может стоить за моей спиной, чтоб он даже меча не касался, из-за своего страха за него я превратил всё в кошмар. Он ведь сильнее…меня… он правда сильнее, но я не могу позволить себе подвергать его опасности, однако…что стоит хоть раз… Почему он — нет, а я — да?.. Из-за меня…»       Его мысли окончательно запутались и зашли в тупик. Это то самое, чего Хуа Чэн стыдился, как маленький ребёнок, который стащил со стола конфету без спроса. Он так боялся этой своей стороны. Не в силах справиться, Хуа Чэн выбежал из кабинета, и сорвался на бег, покидая свой, как ему казалось, душный ужасный дворец, что сковал его мнимой властью, празднеством, драгоценностями. Холодными и тяжелыми.       Он слишком устал. Его внутренний ребёнок слишком устал. Он вновь захотел назад, в те времена, когда засыпал на коленях божества, когда его гладили по макушке нежно и пели колыбельную.        — Сань Лан, они такие мягкие! — Се Лянь оглаживает появившееся от ласки рыжие уши на макушке демона, не скрывая умиления, а тот смущается, краснеет пуще заката, но на самом деле он так счастлив, что его божество видит это, только он один.       После того как Хуа Чэн потерял его, он больше никогда не открывал этот облик, и это болезненное воспоминание стало единственным, тогда он в последний раз был беззаботным ребёнком. И сейчас Хуа Чэн вновь вспомнил. После того, как он вернул Се Ляня, он взвалил на свои плечи непомерную ответственность, забыв о себе и своих желаниях. И вот он вернулся к истинному себе, влез сам в свою душу. И ему больно.       Стемнело. Се Лянь бежит по каждой улице, обыскивая всякий угол, у каждого спрашивая: не видели ли они градоначальника. Лишь поняв, что его сегодня никто не видел и оказывается собрания не было, принц в ужасе обращается к алой нити на пальце, она слегка дрожит и вьётся, ведя Его Высочество к супругу.       Хуа Чэн, ощутив это, полностью очнулся от дрёмы и также в ужасе посмотрел на ночное небо. Прошел целый день. Он так беззаботно уснул, впервые позабыв о своих демонах, городе, обо всём, но его принц наверняка волнуется.       «И снова идиот. И снова виноват.» — сокрушается Хуа Чэн, подрываясь на ноги, но слышит шелест травы и спустя мгновение видит перед собой Се Ляня. Он бросается на шею, обнимает крепко и жмурится, отпуская волнение.       — Хвала Небу, ты в порядке, Сань Лан, мой Сань Лан! Я так волновался, узнав, что собрания никакого не было, почему ты не сказал правду? Что произошло?.. Милый, пожалуйста, скажи, — Се Лянь убирает из волос Хуа Чэна листики, а после нежно целует макушку, — я здесь, с тобой, всё хорошо, обещаю…       — Ваше Высочество… — Тихо отвечает Хуа Чэн, потупившись в землю под ногами, — простите… Сань Лан забылся…я задремал…        — Нет, дело не в этом, Сань Лан… — Се Лянь тихонько поцеловал его в висок и продолжил, — почему ты пытаешься скрыть от меня, что тебе плохо, что ты чувствуешь? Ты же знаешь… я всегда разделю всё с тобой. Прости, сегодня утром я…был не слишком чуток, прости своего гэгэ, давай вернемся домой и позовём лекаря, ты…       — Я не болен, гэгэ, — прошептал демон, его голос был так близок к тому, чтобы сломаться, — ты никогда не виноват, этот Сань Лан сам себя довёл до этого… Я исправляюсь, клянусь. Завтра же всё будет как прежде…       — Я виноват, Сань Лан, виноват перед тобой, и я не хочу, чтобы было как прежде. Я хочу помочь тебе, я люблю тебя, раньше я не замечал… Сколько подобного я не заметил, Сань Лан?       Се Лянь не спросил: «сколько раз ты скрывал подобное?» — хотя это было равносильно, но принц не накладывал собственную вину на Хуа Чэна. Он разделял на двоих. Как всё и всегда они делили.       От осознания, что он действительно скрывал слишком многое, слёзы хлынули с новой силой, и он заговорил, не прерываясь, пересказывая принцу все свои мысли и о детстве, о потере, о грузе правления.        — Так тяжело…гэгэ…эта ужасая слабость… Я хочу вернуться туда, когда перед храмом была эта маленькая скамейка, и ты сидел, уместив мою голову на свои колени.Я запомнил это, хотя было лишь семь… Это теплое воспоминание…оно греет меня по сей день и одновременно я понимаю, что… теперь это лишь слабость.этот ребенок.       Се Лянь внимательно слушал весь его рассказ, не перебивая. Он проклинал себя. Всё это время он был столь невнимательным к любимому, купаясь в обретенном счастье, он успокоился, слишком успокоился.       Где-то на середине рассказа Се Лянь бережно заключил Хуа Чэна в свои объятия, придавая тому уверенности, когда голос особенно дрожал, целовал в макушку нежно и шептал что-то вроде: «я здесь, всё хорошо, тебе не нужно быть сильным.»       — Прости меня, Сань Лан, — теперь же он сидел на траве, уложив голову супруга себе на колени, Се Лянь старался не ругать себя вслух, чтобы не расстроить Хуа Чэна ещё сильнее, но внутри всё горело, и он проклинал себя, — я всегда желал только заботиться о тебе, помогать, ты всегда можешь всё мне сказать. Ты заслуживаешь всего мира, а я тебя — нет…самый сильный, добрый…ты — моё единственное сокровище…за все мои падения и неудачи, за все побои от жизни… ты — моё сокровище…       В ответ была тишина. Сань Лан сладко уснул, но спустя мгновение Се Лянь тихо ахнул — рыжие прекрасные ушки, которые он так давно не видел…высшая степень доверия Хуа Чэна. Се Лянь разрыдался тихо и беззвучно от счастья, переполненный теплом.       «Я уже и забыл…это ведь было лишь единожды… Спасибо, Сань Лан…за всё…»       Он тихонько поднял демона на руки и достал из ханьфу пару алых костей.

***

      Яркие лучи утреннего солнца пробрались в покои, где двое ещё крепко спали. Се Лянь зашевелился первым, он мило протянул руку к лицу, ограждаясь от яркого света. Повернувшись в сторону Сань Лана, принц понял, что тот хитрит. Демон проснулся и ждал, когда ему уделят внимание. Улыбнувшись, принц поцеловал в щеку.       — Ох, Сань Лан, ты настоящий лисёнок, — Се Лянь плюхнулся обратно, любуясь ушками и умиляясь.       — Всё для того, чтобы гэгэ поцеловал меня первым, — игриво ответил Хуа Чэн, и это было уже на него похоже, что обрадовало принца больше всего на свете.       Они принялись дурачиться как и всегда по утрам, но тут Се Лянь захихикал. Не засмеялся, а именно захихикал.       — Что такое, гэгэ? — подыгрывая, поинтересовался Сань Лан.       — Твои ушки так смешно шевелятся, что я не мог сдержаться… Прости, Сань Лан, — но в голосе не было и намёка на раскаяние, — ты слишком милый.       «Что?» — пронеслось в мыслях Хуа Чэна, — «Они должны были исчезнуть…как…»       Заметив замешательство на лице супруга, Се Лянь поспешил его ободрить. Он нежно погладил его по ушкам, щеке и сказал:       — Да, как в детстве. Ты демонстрировал это лишь мне. Я знаю, что ты стеснялся этого, но это так потрясающе. Твоё доверие такое потрясающее, Сань Лан, и я никогда клянусь его не предавать.       Единственный глаз Хуа Чэна расширился от чувств, он блеснул искрой почтения и преданности. Он взял руки принца в свои.       — Честно говоря…из-за этого я считал, что ты никогда не будешь со мной, что бы я ни делал ради тебя, но я не чистокровный, а ты Его Высочество, образец чистоты и… знаю, что сейчас это звучит глупо и смешно, но в те времена я правда был уверен, что ты посчитаешь это уродством…       — Сань Лан… — Се Лянь потрясенно выдохнул, — каждая частичка тебя для меня совершенна и твой прекрасный ребенок внутри — особенно. Без этого ты не был бы Сань Ланом, которого я так люблю. Будь собой. Со мной ты можешь быть самым настоящим. Можешь злиться, капризничать, жаловаться, быть слабым и особенно говорить где и как тебе больно. Потому что всё это — ты. Ты — моё совершенное сокровище.       Хуа Чэн потерял дар речи. Он настолько переполнился чувствами. Се Лянь превзошёл его во всяком роде смущения, демон кинулся в его объятия, такие надёжные и тёплые, будто родительские, и Се Лянь был искренне счастлив, что может обнимать Хуа Чэна именно вот так. Он прижал его к себе совершенно бережно и осторожно, поглаживая по спине и шепча всякие ласковые слова, словно ребенку. Сань Лан видел, наконец, в нём для себя опору, он положился на него, позволил себе.       Это была высшая степень доверия его Сань Лана.

***

      Се Лянь расположился за их столом, усадив Хуа Чэна к себе на колени. Сегодня у демона не было никаких важных дел. Разве что полежать на коленях Его Высочества.       — Расскажи что-нибудь, Сань Лан, я так скучаю по твоим историям, что было с Призрачным Городом после того случая… ты тогда не успел, потому что этот гэгэ без всяких манер уснул…пожалуйста, расскажи… — тонкие мягкие руки поглаживают темные волосы, и Хуа Чэн, мляя от ласк урчит, — это честь — слушать тебя.        Хуа Чэн от последней фразы замирает, но расслабляется, слишком довольный, чтобы это скрыть. Да и не нужно.       — С удовольствием, гэгэ.