Учиха

      «Ммм… а?»       Пронеслась в голове очень красноречивая мысль, и я стал старательно пытаться разлепить никак не открывающиеся глаза. Серьезно, мне словно веки склеили не очень хорошим клеем. Подтянуть к лицу руку и протереть все это дело не представлялось возможным, конечности просто не двигалась с места, словно их чем-то придавило. Чувство, будто на меня навалили кучу толстенных одеял, которые не оставляли мне возможности пошевелить хоть пальцем. Страдало не только тело, но и разум. Все мысли плавали словно в кисели, какие-то еле как собирались в непонятные обрывки, остальные безнадежно вязли, так и не сформировавшись хоть во что-то. Мелькали какие-то образы в голове, обрывки фраз и воспоминаний, но ничего за что можно было бы зацепиться. Никакого понимания кто я, где я и что, собственно, вообще со мной стряслось.       Стало страшно, а затем обидно. Уши начала щекотать полившаяся из уголков еле открывающихся глаз влага. Что такого страшного я мог сделать, чтобы подвергать меня таким мучениям? Кто-то специально довел меня до такого состояния, или виной всему несчастный случай? Новая вспышка образов: длинный светлый коридор, вокруг какая-то суета, громкие нервные возгласы, я в спешке качу каталку, параллельно что-то говоря лежащему на ней человеку. Пытаюсь ухватиться за эти воспоминания, как они бесследно пропадают в вязком липком тумане, оставляя после себя, почему-то, до боли сжимающую сердце грусть. Я кого-то потерял? Кого-то дорогого мне человека? А что тогда со мной то сейчас?       Почти открыв свои глаза, начинаю чувствовать в них ужасное жжение, и количество выходящей из них влаги увеличивается. Во рту появился вкус железа. Пытаюсь всмотреться в окружение, хотя бы понять, где я нахожусь. Пространство вокруг стало ходить ходуном, совершенно дезориентируя меня. Все становилось то размытым до невозможности, то чересчур четким и ясным; то я видел белый потолок, то, будто бы, смотрел сквозь него, видя какие-то светящиеся комочки. Снова сомкнутые веки почти никак не исправили ситуацию, сделав все лишь каким-то бесцветным и мутным. Можно мне просто умереть? Или я уже мертв?       К звону в ушах внезапно добавились еще какие-то звуки, словно кто-то что-то уронил на пол. Надо мной тут же нависли те самые огоньки. Снова открываю глаза, чтобы увидеть темноволосую женщину, которая что-то панически кричала, то и дело смотря куда-то в сторону. Кто это? Кажется, я никогда ее до этого не встречал, по крайней мере, никаких воспоминаний в моей голове не всплывает, если вообще можно от них ждать хоть чего-то полезного.       Стало шумно. Появились еще голоса и какие-то люди. Я вообще перестал воспринимать зрительную информацию, ибо в поле зрения появилось слишком много движения. Закрыл глаза, если бы это еще помогло, потому что размытые огоньки никуда не делись и все время мельтешили. В какой-то момент, я и сам спасительно провалился в тот самый вязкий туман, вслед за обрывками возникавших в голове образов. Наконец-то… * * *       Не знаю, сколько времени я провел в подобном состоянии и сколько раз еще просыпался в бреду. В какой-то момент просто резко осознал себя в лежащем положении, бездумно пялящегося в потолок. Никаких больше галлюцинаций и рези в глазах не наблюдалось, мыслил я тоже более-менее ясно, «вязкость» в голове немного спала, но еще не до конца. Однако тело все так же меня не слушалось: ни руку поднять, ни пальцем пошевелить, даже головой я мог вертеть с трудом, словно у меня совсем не было сил для этого. В общем, ощущал я себя просто ужасно, но уже лучше, чем было до этого.       Царство воспоминаний очень медленно и со скрипом постепенно открывало для меня свои двери, и чем больше становилась метафорическая щель, тем больше я получал ответов, вопреки получая еще больше вопросов. Очевидно, у меня что-то вроде амнезии после какой-то травмы. Откуда-то пришла мысль, что нужно попробовать идти по цепочке. Вцепиться в какой-то из открывшихся мне образов и пытаться логически выстроить общую картину, тем самым пробуя триггерить свой мозг на получение новой информации.       Вызываю в голове тот самый образ с коридором и каталкой. Я здесь в белом халате спешно толкаю койку. Значит, я врач или что-то в этом роде? Вокруг были еще люди и гомон, мы куда-то спешили. Куда могут спешить врачи с пациентом? В реанимацию, очевидно. Но кто этот больной, что я испытываю такую сильную грусть? Это мой пациент? В подтверждении правильности моего замысла, мозг приоткрывает еще пачку образов. Точно, вот я стою с планшетом в руках в палате возле молоденькой девушки, лет шестнадцати вроде, тут же понимая, что катил тогда ее. Кто она? Точно не жена и не девушка, судя по предполагаемому возрасту? Может сестра? Или дочь? У меня могли быть дети? Нет, ничего такого вроде бы между нами нет, однако я чувствую к ней невероятную привязанность.       Сцена меняется. Я совершенно подавленный сползаю по стенке, какая-то женщина, судя по форме одежды – медсестра, кладет руку на плечо, говоря что-то успокаивающее. Реаниматолог фиксирует время смерти.       Сцена меняется. Стою перед дверью в очередную палату. Натягиваю на лицо маску весельчака, пряча за ней бездонную тоску и грусть. Захожу. Лежит мальчик, лет десяти. Улыбается мне. Совершенно лысый.       Сцена меняется. Подбадриваю шестнадцатилетнюю девочку, родители которой уже собрали вещи. Говорю, что там, куда она едет, ей обязательно помогут, и она вернется уже здоровой. Через неделю узнал от ее осунувшейся матери, что ее не стало.       Сцена меняется. Выписываем ребенка лет двенадцати. Продолжительная ремиссия. Все хорошо. Искренне радуюсь, что на этот раз у нас все получилось.       Сцена меняется. Приводят девочку лет десяти. Вся в синяках и ссадинах. Множественные гематомы, ЧМТ из-за удара тупым предметом по голове. Оказывается, алкаш отец постоянно избивал ребенка. Какими же мерзкими и жестокими бывают люди.       Сцена меняется. Объявился отец малышки. Требует отдать его ребенка. Буянит. Выкидываем его из больницы, не успокаивается. Забрызгиваю его перцовкой. Уходит, крича что-то угрожающее в мой адрес.       Сцена меняется. Девочки не стало. Приходила полиция. Папашу будут судить. Я подавлен. Снова.       Сцена меняется. Ночь. Ворота родной лечебницы. Три удара ножом. Теряю много крови. Холод. Последнее, что слышу, было злое «Я же говорил, что вернусь!» Темнота. Мне снова стало плохеть, затошнило. Странное чувство, если честно, воспоминания будто бы и мои и нет. Определенные переживания, конечно, испытываю, но как будто бы не такие сильные, как должно было бы быть. Ладно, остановимся на этом: я был мед работником. Судя по всему, работал с детьми. С тяжелобольными детьми. Получается, после нападения того отморозка я выжил, а тому типу теперь точно светит немало. Начинаю оглядывать больничную палату, в которой я оказался. Моя койка отделена белой шторкой, которая сейчас не была полностью закрыта, и, повернув голову на бок, получалось разглядеть еще несколько соседних кроватей. Все пустые. Странное место, никакой аппаратуры, лишь капельница. Хотя обычно, в моем случае пациента с ног до головы увешивают различными датчиками. Возможно, что я был в коме долгое время, а состояние в какой-то момент стало стабильным? Все равно странно, и палата странная, совершенно не похожа на стандартную больничную, хотя с моей ли памятью думать о подобном. Еле как поворачиваю голову в другую сторону. Окно, а под ним тумбочка. Глубокая ночь, тоненький серп луны тому подтверждение. Сколько же я провалялся, интересно?       Что-то шевельнулось на краю моей койки, возле ног. Перевожу взгляд туда и замечаю черную макушку, уткнувшуюся в сложенные руки. Какая-то девушка сидит на стуле и спит, облокотившись на кровать. Кто это? Кто-то из родственников? Они вообще у меня были? Память молчит. Нужно бы дать знать, что я пришел в себя.       — Простите. — Хотел было я сказать, но из горла послышались только хрипы. Говорить было ужасно больно.       Звуков зомби, явно не первой свежести, однако, хватило чтобы разбудить мою сиделку. Та резко подняла свое заспанное личико и невидящим взором уставилась куда-то мимо меня. А она симпатичная. Я бы даже сказал ужасно миленькая, никогда прежде не видел таких красивых девушек. Наконец она переводит свой ничего не видящий взор на меня и продолжает пялиться еще долгих несколько мгновений. Взгляд приобретает осознанность, и сонное выражение сменяется сперва удивленным, а потом неверящим. Дама вскакивает и тут же пытается сжать меня в объятиях, однако, сразу же одергивает себя. Хочу спросить, где я, но снова только хрипы и боль в горле. Лицо девушки уже совсем теряет нормальные черты, только глаза на лоб не лезут. Словно мертвеца, воскресшего, увидела.       — #%%&#$! — Смотря на меня с каким-то совершенно непередаваемым взглядом, что-то сказала девушка.       Ничего не понял. Может, я забыл и нормальную человеческую речь из-за полученных травм? Хотя по голове же я не получал вроде, меня же ножом пырнули. Стоп, а на каком языке я тогда размышляю? Пока я хмурился и пытался что-то понять, незнакомка начала поднимать шум. Добежала до выхода из палаты и стала что-то кричать в коридор, видимо, пошла звать доктора. После вернулась и начало что-то тараторить, внимательно заглядывая мне в глаза. На шум прибежал врач, уже седоватый мужичок в белом халате.       Загорелся свет, следом прибежала еще одна дамочка в халате. Меня стали осматривать и прощупывать. Почему-то, люди вокруг мне казались слишком большими, как и сама койка. Доктор, осматривая меня, поднял вверх мою руку. Та было тонюсенькой, кожа да кости, однако, как бы долго я не провалялся без движений, моя конечность никак не могла ТАК уменьшиться. Но, я быстро откинул все размышления о своих маленьких ручках, когда увидел, как у доктора засветилась рука зеленым светом и он начал ей водить по моему телу.       У меня опять галлюцинации? Я же не один все это вижу? Смотрю на стоящую рядом с доктором женщину, видимо, медсестру, и на недавнюю девушку, у обеих никакой реакции на творимое непотребство не возникает, будто бы так и должно быть. Мужчина что-то диктовал своей помощнице, которая активно чирикала в планшете карандашом, вместе с тем спокойно отвечая на какие-то вопросы брюнетке, что стояла по другую сторону от моей кровати. Да на каком языке они разговаривают? * * *       — Что же это? — Не унималась Эйуми, постоянно переключая внимание с ирьенина на сына и обратно. — Такахаси-сама, он никогда раньше так себя не вел. Что с ним? Ему становиться хуже?       — Прошу вас успокоиться, Эйуми-сан. Ваша паника не делает мою работу проще. — Совершенно спокойным тоном отвечал ей врач.       — Н-но как же… Его глаза, он раньше вообще ни на что не реагировал…       — Чакроканалы в удовлетворительном состоянии, разрывов не наблюдается. — Продиктовал мужчина своей помощнице, которая все записывала. — Эйуми-сан, дайте мне окончить осмотр, как я, по-вашему, должен без осмотра делать какие-то выводы? Немного даже раздраженно бросил доктор, но, взглянув на совершенно не знающую что делать девушку, вздохнув, добавил уже мягче:       — Присядьте и подождите немного. Сейчас жизни вашего сына ничего не угрожает, а дальнейшее покажет только осмотр.       — Н-ну, хорошо… — Села эта дама на свой стул, нервно теребя руками подол темно-синего платья и не отводя взгляда от своего ребенка.       — Записывайте, Кеко, — так зовут ту самую помощницу с планшетом и карандашом. — Чакроканалы в участках нижней височной доли, затылке и глазных яблоках претерпели еще изменения, но незначительные, по сравнению с прошлым разом. Вероятнее всего приняли более завершенную форму. Все так же считаю, что данные изменения вызваны пробудившимся клановым доудзюцу. Есть небольшие обрывы, но не критичных, вмешательства не требуют. Дальше..       Такой осмотр ирьенин продолжал в течении полу часа, после чего отключил свою ниндзюцу. Мама мальчика все это время сидела молча, не отрывая глаз от своего ребенка, который все время следил за светящимися зеленым, из-за медицинских техник, руками доктора. Вдруг, Такахаси резко подносит руку к носу маленького пациента и ощутимо щелкает того по носу.       — Т-Такахаси-сама! — Зло восклицает Эйуми, вскакивая со стула.       — Хм, смотри-ка, как надулся. — Действительно, от щелбана мальчик сперва удивился, затем забавно нахмурился, осуждающе глядя на врача.       — А… Что? Но как? Вы же говорили… — Мать тоже заметила изменения в мимике своего ребенка.       — Эйуми-сан, буду с вами предельно откровенен. — Тяжело вздохнув, переключился Такахаси с ребенка на его родительницу. —Я решительно не понимаю, чем это вызвано, но, кажется, ваш сын вышел из того состояния, в котором провел все три года с момента своего рождения.       — Т-то есть, он выздоровел?       — Не могу утверждать со стопроцентной уверенностью, но судя по увиденному мною, так оно и есть. И судя по всему, это скорее всего связано с ранним пробуждением его глаз. Но остается загадкой, почему же ваше доудзюцу взяло и вдруг пробудилось в трехлетнем ребенке, который даже эмоции испытывать не был способен. — Мужчина ненадолго задумался. — Скажите, вы пробовали на нем какие-то нетрадиционные методы лечения?       — Нет, я лишь следовала вашим рекомендациям. — Неверяще глядя на своего чудом выздоровевшего сына, на одном дыхании вымолвила Эйуми.       — Тогда ничем иным, как чудом я это назвать не могу.       — А как… А что… Сынок… — Окончательно растерялась девушка, совершенно не понимая, как ей реагировать на полученные новости.       — Значит так, Мальчик пока что полежит у нас, побудет немного под присмотром ирьенинов. У него совершенно атрофированы почти все мышцы. Мы подготовим для него программу реабилитации, благо он проявляет нужную активность. Вам же, Эйуми-сан… отдохните уже наконец немного, отсутствие здорового сна вредно для организма. Со всем остальным будем разбираться завтра.       — Да, я поняла. * * *       Утро. Меня посадили на кровати, подставив несколько подушек, для устойчивого положения. Смог разглядеть свое тело. Детское, тощее, бледное. Без слез на руки и ноги не взглянешь. Судя по всему, мышцы совсем пришли в негодность. Не знаю сколько займет реабилитация, может годы. Хотя, насколько я понял, здесь есть и магия, значит все может быть куда проще. Где это здесь, совершенно не понятно. Другой мир, очевидно. Вот уж не думал, что такое и вправду случается.       — Ам. — Покорно принимаю протянутую ложку с какой-то кашицей. Неспеша пережевав глотаю.       Кормит меня та брюнетка. Насколько я понял, зовут ее Эйуми. Ну, она так сказала, тыкая в себя пальцем. А еще она сказала, что она «окасан», что, если я правильно понял, означает «мама». Все же язык оказался мне знакомым, это Японский. Я смотрел аниме и знаю, как он звучит, но совершенно не понимаю. Разве что некоторые слова, собственно, из-за которых и узнал его. Каковы ощущения быть зарезанным прямо у работы и оказаться в другом мире, в теле маленького ребенка?.. Не знаю, странно как минимум? Да я совершенно в полном ахуе от происходящего!       — Ам. — На вкус так себе, но мне выбирать не приходится. Воспоминания продолжают приходить обрывками, но донельзя короткими и переполненными различным эмоциональным фоном. Веселых и радостных почти что нет. Я вообще теперь не уверен, что хочу все это вспоминать, но мозг продолжает подкидывать картинки. Приходится думать о другом, отвлекаться. Например, о мироздании. Получается, душа все же есть? Я тому живое доказательство? И она может хранить в себе память прошлой реинкарнации, верно? Если это так, то почему я не помню прошлые жизни? Их не было? А почему ни разу не встречал упоминаний об этом? Я про достоверные источники, а не бредни всяких шарлатанов. Это все заговор и вся информация об этом тщательно скрывается? В моем положении поверишь уже в любой бред.       — Ам.       И что мне теперь, жить? Как все живут? Все по новой, но в другой роли? А правильно ли это? Перевожу взгляд на кормящую меня девушку. Красивая. Мило улыбается, говорит что-то на своем, очень ласковое. И что, никто не ворвется сюда, с криками о демоне вселившегося в ребенка? Я правда могу здесь жить? Мне можно остаться?