нечестивый ангел

белизной пылали стены и полы, окна и одежды — ею было охвачено всё вокруг и ещё более. впервые за века, проведенные на земле людской, кроули видел места эти взглядом не зауженным, и зрачки его были непривычны, круглы, обнажены. и руки его были скованы цепями, такими же белыми, как окружение вокруг его, а волосы ежесекундно набирали по одному завитку, даже немного посветлев. наконец, колени его коснулись пола. — покайся же, нечестивый ангел, и найдёшь спасение своё и царствие небесное, — сказал тогда тот, что возвышался над ним. — ты сделал неугодное мне, — ответил кроули ему. — я не покаюсь перед тобой. его вновь очистившиеся крылья обвисли без жизни в перьях, и дрожали даже согнутые на полах бесплотных ноги. у него не было сил. — ты ангел вновь, так поблагодари господа за то, что дал тебе эту блажь, — поспорил архангел. — ибо блажь, дарованная им, приходит не без причины. лице его не было омрачено ни каплей сомнения или прочего греха, что мог пасть на душу лишь начавшего свой путь архангела, и держался он поистине достойно и прямо. золотое и белое покрывало тело его и одежды его, в сердце же его хранилась праведность вместе с верностью господу. — он всегда с тобой, — он смягчил свой голос. — он делает всё для тебя. пришло время покаяться и вознестись. и окончательно тогда покинули силы тело кроули, уступая место силе чужой, белой, ослепительной, но пахнущей почему-то всё тем же, к чему привык он с незапамятных времен — какао, корицей, миндалем и мылом. руки его сжались, и пусть он не до конца был уверен, управлять собой ему было совсем нелегко. и губы его воспылали белизной, помня о поцелуе и предвкушая его вновь. тогда поднял кроули взгляд на азирафаэля. и не боялся его он больше. — бог наполняет сердце моё, — молвил он. — он наполняет мою душу и тело моё, руки мои и ноги, и я… — обязан покаяться, — закончил за ним стоящий. — таковы обычаи и правила. но кроули этих обычаев не хотел. он лишь хотел быть сильнее. сильнее, чем тот, чья рука медленно, мягко, но с силой возлегла на плечо его. — ты — ангел божий, кроули. и что-то, захлестнувшее душу его, оказалось выше. «лишь руки твои и губы твои сейчас в сердце моём» — отче наш…