Без поцелуя не считается

Эмма понимает сразу и без слов: да это же офигеть как гениально, блин, да ты ваще молодец! Реджина отвечает быстрой улыбкой: подожди, я ведь ещё ничего не сделала, и спасибо Зелене, без неё я бы к этому не пришла. Зелена фыркает: я не приму никакой благодарности, пока не пойму, что вообще происходит, и что бы это ни было, мне это УЖЕ не нравится, потому что когда у тебя, моя милая сестрица, такое лицо, это значит, что в головушку ты себе что-то вколотила, и пока не сделаешь, обратно не выколотишь. Так мне кто-нибудь объяснит уже, что мы делаем за ноутбуком на ночь глядя? Поздновато для сериалов. А это что ещё за сайт? Знакомства? Странный какой-то. Реджина отмахивается: сейчас, подожди, ещё одну проверю. — Ладно, — останавливается Реджина, замечая, что и Эмма теперь хмурит лоб, — хорошо. Я объясню: ритуал, язык, фамилии, — хватается она за листики. — И как я только раньше не догадалась? — улыбается она радостно, но видя лица обеих, вдыхает поглубже. Я должна была догадаться раньше, и если бы не Зелена, то даже не подумала бы. С чего я взяла, что мы с ней единственные в Сторибруке? А почему только в одном лишь Сторибруке? Ритуал, Зелена! Язык же другой. Куда она, ты говорила, отправлялась за этим ритуалом? — но Зелена пожимает плечами. Вот именно! — ликует Реджина. Куда-то там очень далеко за океан. Речь не просто о другом диалекте, речь о другом языке, это даже не город другой, это другая страна. Конечно же, мы с тобой не единственные на всей земле! Вот! — укладывает она два листочка рядом. Видишь? Видите? Вот это — на нашем языке, но это всего лишь перевод. А вот, что я нашла в одной из книжек, когда их сортировала. Это — оригинал, и на обоих — перечень создательниц с фамилиями и подписями, что, во-первых, свидетельствует о действительности ритуала, а во-вторых, подтверждает мою теорию. Понимаете? Род ведь ведётся по материнской линии, знания передаются из поколения в поколение, осталось только найти… — бросается она опять к ноутбуку. Хотя бы одну фамилию найти. Сейчас, Эмма, сейчас я закончу поиск. Тут же где-то можно было найти именно по фамилии. Что, Зелена? Ритуал? Несомненно, мы устроим ритуал, много ритуалов, каждые две недели, и подстроим цикл под полнолуние. Где ты это делала? Да, на форуме городского сайта создадим тему с объявлением: группа психологической поддержки, только для женщин… Нет, Зелена, никаких «только для ведьм»! Что ещё за «только для ведьм» на открытом сайте? Для всех женщин, кому нужно. И надо по календарю проверить, какие недели взять, чтобы не совпало, — мельком бросает она взгляд на Эмму. Время я запланирую сама, Зелена, а нам с тобой нужно продумать текст: пиши прямо сейчас и можешь пригласить кого-нибудь лично, но не забудь про лимит в двенадцать персон. Что, Эмма? Сейчас, подожди, я ещё одну проверю. Может, написание другое? Зелена, посмотри: ты бы как эту фамилию прочла? Вот и я бы так же. Сейчас, — перебирает Реджина гласные, меняя, добирается до согласных, и уже в процессе понимает, что именно ей пыталась сказать Эмма. Нет-нет, так не может быть. Просто нужно подобрать правильно буквы. Пальцы скачут мимо клавиш. Эмма подсаживается ближе. Пожалуйста, Эмма, не смотри на меня с таким сожалением. — Так померли наверное уже все, — выдаёт Зелена. — Раз найти не можешь. — Нет, — не соглашается Реджина, а Эмма подсаживается впритык, заставляя посмотреть на себя. — Реджина, послушай: это сайт только по нашей стране и то тут не все штаты. Можно и погуглить их отдельно, но если они говорят совсем на другом языке, то вряд ли ты сможешь с ними свободно общаться. Так ведь? И вообще, может, они сменили фамилии? В целях безопасности. Ты вспомни, как мы Зелену искали? — Да, — игнорирует Реджина хохоток Зелены. — Да, Эмма, ты права. Единственное, что все ведьмы делают одинаково, несмотря на различия — прячутся. Меняют внешний вид, условия проживания и фамилии, учат чужие языки. Но если так, то… как мне тогда найти? Может, именно по ритуалу? — снова хватается она за ноутбук. — Кто ведёт встречи такого формата? Нет, так будет слишком… — А отвлекалочка? — кивает Эмма. — Отвлекалочка? — тянется Реджина к кулону. — Это для тестирования. А что с ней? — Ну, я сначала подумала, ты хочешь проверить, кто из твоего списка тебя типа распознает. Из тех, кто тебе понравился. У тебя же есть список? Может, конкретно их проверим? Шансы очень малы, если учитывать все обстоятельства. Статистики у Реджины нет, дополнительных сведений и исторических данных тоже не имеется. Но откуда ей знать наверняка? Можно только проверить. Втроём за ноутбуком просматривают лица и фамилии, вчитываются в профили. Ну-ка, — просит Зелена, — вот это обратно сделай, знакомое что-то. Ну да, не помнишь? Все ещё курносые такие были. Ты на рынок вообще выходила? Общалась там с кем-нибудь или только с феечкой в лесу торчала? Что? Что так смотришь на меня? Ну-ка! Погоди ещё: обратно сделай. Вот это точно наша, так конечно наша, да при чём тут цвет волос? Взгляд смотри какой. Знаешь, что ещё? Сейчас напишу тебе, с кем училась, но эти тоже, сама понимаешь, не гарантия, они ведь больше на другое мастерство нацелены. Придётся рискнуть, — соглашается Реджина с Эммой. Проверяют отвлекалочку: работает и по видеосвязи. Но этого мало, — соглашается Зелена с Реджиной. Этого мало, потому что может и не знать сама, что ведьма. Надо сильнее рискнуть, — понимает Реджина. Я придумаю как, обязательно придумаю, но сейчас нужно отдохнуть. Эмма спрашивает, когда они остаются наедине: что за тема с ритуалом и Зеленой? Не для ритуала ведь? Реджина не соглашается и соглашается: некоторый смысл в этих встречах действительно есть, так как вполне удачно встраивается в программу по реинтеграции и сходится по целям. А во-вторых, экономика. Зелена передаст свой опыт. Она может, я уверена, и, самое важное — она хочет, просто сама этого пока что не признаёт. Нет, Эмма, не улыбайся так: я знаю, о чём ты подумала, но это действительно так. У меня есть доказательства. Алиса Джефферсон — самое яркое доказательство. Листик, маленький, аккуратный — самая первая отвлекалочка Зелены. Теперь этот листик у Алисы. Я заметила. Не могла не вмешаться. Знает ли Алиса, для чего это нужно? Понимает ли она, когда это нужно использовать? В курсе ли папа? Оказалось, отвлекалочка разряжена, и Алиса носит её в качестве украшения, но. Но «тётя Зи обещала научить, как её заряжать». Понимаешь? Алисе уже семнадцать, но с чего я взяла, что ей поздно? Акцент правда, пришлось подправить. Она уже убегала куда-то, как раз после нашей разъяснительной беседы, и попрощалась со мной. На нашем. Приятно было услышать. Да, с акцентом нужно поработать. Зелена хочет и может. Я найду ей заместительниц. Как попрощаться на нашем? — улыбается Реджина. Для этого нужно сначала научиться приветствовать, потому что прощание — уже завершённая форма претеритума. Это модальность времени в отношении глагола. Да, прошедшая, результативная форма. Моя любимая. Ладно, грамматику отложим на потом. Что ты так улыбаешься? Эмма посмеивается, подкатываясь ближе: просто скажи, как это будет — поздоровайся со мной. Просит опять. Пытается повторить. Реджина тоже смеётся, объясняет: если дословно и кратко, то это значит: вижу, рада, ты? Да, Эмма, именно так: оканчивается вопросом, как ты и уловила. Запрос на контакт. Вижу тебя, рада тебе, а ты мне? И в ответ уже короче, без последней фразы. Понимаешь? А если к общению не расположена, то ещё короче: «вижу». Нет, никто не обижается, потому что все всё понимают. М-м, нет, у нас нет слова «пожалуйста». Вот так вот, просто нет. Ты говоришь, что ты хочешь, и тебе либо дают, либо нет. Вежливость не в упрашивании, а в том, выполняешь ли ты свою часть сделки, если таковая заявлена, либо принимаешь ли ты отказ. Знаешь, что я поняла? Я с ней поздороваюсь. Я про психолога. Сначала будет первый фильтр — отвлекалочка, как ты и сказала: всегда можно сослаться на плохую связь. А после поздороваюсь с ней. Так и пойму. Опытным путём установлено уже давно: если в одной постели, то спать не будут. — Ещё скажи что-нибудь, — просит Эмма. — Как будет «я тебя люблю»? — всматривается она в Реджину сонными глазами. Реджина улыбается и легко произносит фразу. Ещё раз медленнее. И ещё раз — по слогам. Тебе такое — хоть бесконечно. Замолкает, приглашая взглядом повторить. Наблюдает внимательно за движением губ. Почти, — касается она пальцами её подбородка. Почти получилось, Эмма, но давай я ещё раз тебе покажу: я, тебя, люблю. Значение следующее: «я тебя вижу, как ты есть. Будь». Да, и мне тоже очень нравится. И если хочешь добавить веса в эту фразу, к примеру, в качестве поддержки, то добавляешь побуждающий запрос на взаимодействие субъекта с самим собой. То есть ты говоришь «я тебя люблю, ты себя люби». Или «увидь себя, как ты есть. Позволь себе быть».

***

Назад обернуться — будто всё так и было, и сложно сказать, где вплетаются новые нити, порождающие смену картинок на общем полотне жизни. Они не ползут — мелькают, пытаясь подстроиться под бешеный ритм. Жанры меняются без конца и без спроса. Ну и пусть. Пусть. Чаще всего за обедом, чуть реже — в сообщении, но спрашивает Эмма теперь регулярно. Как прошёл ритуал? Я знаю, что детали нельзя, но хотя бы хорошо или плохо? А как прошла терапия? Реджина не нашла в себе сил поздороваться. Обычная специалистка, стандартное начало, уже знакомый набор инструментов. Пятая по счёту из нового списка. Зацепила фразой, и даже не в профиле, а в социальных сетях в ответе на чей-то отзыв-комментарий: психотерапия — не волшебство, всего лишь обычная магия, смайлик. Реджина рискнула, проверила, но всё равно не решалась. Весь сеанс отвлекалась, теребила кулон, сама с собой спорила: прямо сейчас или в следующий? Сейчас. Любую фразу. Прямо в моменте. «Простите, я не расслышала: что вы сказали?» Нет, ничего. Не поняли. Мимо. Но лицо сменилось в выражении. Или показалось? Реджина не нашла в себе сил поздороваться, но смогла попрощаться. И получила ответ: «увидела, рада была». До следующий встречи. Не верилось, не хотелось отключаться. Голосом не смогла сообщить: колотилось в горле. Написала в трясущемся телефоне: Эмма, я нашла её!!! Теперь регулярно. Эмма: Как прошла терапия? Реджина: Результативно. Ты связалась с Сарой? Эмма: Какая ещё Сара? Не знаю никаких Сар. Реджина: С ваших общих пробежек Генри приходит один уже четвёртый раз подряд. Эмма: Я прибегаю его прямо к порогу! Реджина: А потом бегаешь дополнительные сорок минут? Реджина: Свяжись с Сарой Фишер и дай мне знать. Реджина: Эмма! Реджина: Забери меня после работы пораньше. Сможешь? Фишер давно уже ответила одним словом «приеду». Вот Эмма и бегает. А сейчас расхаживает по офису Реджины, наворачивая узкие кривые овалы перед диваном, иногда уходя в крутую петлю на резкой мысли. Да потому что, Реджина. Потому что, блин, я не знаю теперь, чё делать! В смысле, она реально ведь приедет. Нет, я не это имею в виду. Я хочу вас всех перезнакомить, я хочу, особенно тебя с ней. Но немножечко не хочу с остальными. Короче, — плюхается она на диван в дальний угол. Это всё из-за Мэри Маргарет. Из-за её идеи собрать как можно больше данных про моё прошлое. Это всё конечно очень мило, и я вообще-то и так за фотками сгоняла, а это было то ещё приключение. Но я не хочу, чтобы она Фишер допрашивала. Блин, да Мэри Маргарет реально кого хочешь задопросит своими милыми типа простыми вопросами. Я про Дэвида вообще молчу: тот ещё фрукт-хитрец-шпион. И уж Фишер точно не тот человек, которого нужно спрашивать про моё прошлое, понимаешь? И она чё угодно может выкинуть, шальная эта женщина. Может, я тут думаю, может, сделать как-то так, чтобы мы поменьше все говорили? Ну не смейся, — запрокидывает Эмма голову. Типа там спорт какой-нибудь замутить. Или… Да чёрт. Слушай, а ты почему так улыбаешься? Реджина? Только не говори мне, что ты уже всё… Да, Реджина уже всё запланировала. Да, Эмма, это же день твоего рождения. Нет, я ничего больше не скажу. И у Генри не смей ничего выпытывать. Никаких допросов в свободной форме или принудительной. Потому что это сюрприз! И не подлизывайся. Нет, не смотри на меня таким взглядом. Каким-каким? Умоляющим и очень милым. И как только у тебя так хорошо получается? Перестань. Ты понимаешь значение слова «сюрприз»? Нет, никто не знает, кроме меня. Это только мой сюрприз, но вы все под него попадаете. Единственное, мне пришлось самой спросить кое-что у Сары, потому что ты мне так и не отвечала. Но… Эмма. Эм-ма. Думаешь то, что ты улеглась головой мне на колени, позволит тебе вытащить из меня секретные сведения? Ты правда считаешь, что у тебя это вот так легко получится? И я, выходит, ещё и манипуляторша? Ладно. Хорошо. Но! Но только в общих чертах. Поняла? И больше ты не спросишь ни слова. Пообещай. Квест. Да, судоку. Разумеется, в условиях леса. Мэри Маргарет, Дэвид, Руби, Сидни, Зелена и Генри, Сара и ты. Нет, я не буду с вами, я же всё это придумала. Ну как ты себе это представляешь? Я буду следить, чтобы у вас всё шло по плану, а вот вы будете бегать со своими рациями, картами, делиться на команды, нет, вы не будете соревноваться друг с другом, иначе Зелена всех бы вас опередила… Потому что ведьма в лесу ещё хлеще, чем ведьма за карточным столиком. Я же тебе объясняла уже этот момент. Поэтому вы будете делиться и меняться, но только для того, чтобы достичь общей цели быстрее. Время — вот, с чем вы будете соревноваться. Всем уже сказано прийти в спортивном. Так что там вам будет не до разговоров на светские темы. Заодно каждый с каждым пообщается в процессе по делу, и мы пропустим этот момент сближения с милыми простыми вопросами. Я так и думала, что ты оценишь идею. Меня устраивает твоя довольная улыбка. Только очень тебя прошу: пусть Генри всегда будет в твоей команде, не своди с него глаз. И ещё: присматривай за Зеленой, чтобы она не переусердствовала с тяжестями и перемещениями. И возьми хотя бы один раз в команду Сидни, потому что, к сожалению, в этот раз мне придётся посадить его чуть дальше от тебя. А после мы все соберёмся у нас дома. С тебя схема людей за столом, я потом сверю со своей. Всё ясно? Эмма, кивни хотя бы. Отлично. Итак, поскольку я только что рассказала тебе весь сюрприз, тебе придётся изобразить удивление, но не переигрывай и не ври больше, чем требуется.

***

Эмма должна была догадаться, что квест — не единственный подарок. Захлебнуться от счастья вполне себе можно буквально. Ведь Фишер правда приехала, и они бегали, прямо все вместе бегали по лесу, искали, находили, складывали, решали. Разве можно вырасти из поиска сокровищ? Успели пару раз поругаться по мелочам и помириться так же быстро, поорать ещё успели и пообдирать коленки, а к финишу уже планировали такой компанией хоть куда вообще. Но сначала домой, во двор: вспотевшие, отдышавшиеся, какие-то все странно улыбающиеся. Подарки, Эмма: принимай. Сначала смеялась, особенно над подарком Зелены, потому что «хоть ты и не ведьма, но всё же немножечко ведьма та ещё». Уже в конце Реджина развернула её зачем-то, и Эмма даже не сразу поняла: решила, что одолжили у кого-то. Или взяли на прокат. Да просто из гаража вытащили. Но ведь в гараже никогда не было. И дошло. Это мне? Вот это? Это что ли подарок? Реджина не успела договорить про функцию коптильни и температурные режимы, поторопилась навстречу и сжала. Эмма спряталась лицом в её волосы: ты не представляешь, ты просто не представляешь, как много это для меня значит. Ты понимаешь? Это же просто… это просто, — и захлебнулась. Реджина прекрасно понимает: чувствуется и по объятиям. Но, Эмма, с этим — никаких фестивалей. И ты устроишь мне миллион персональных барбекю. Да, так уже легче плакать, спасибо. А подарок функциональный, Реджин? Палец в ребро уткнулся — значит, да. Кого с кем посадить — искусство. Три раза пересматривали схему, пока обе не остались довольны. Видишь? — сигналит Реджина Эмме бровями. Всё как я и сказала. Зелена и Дэвид бурно обсуждают процесс брожения, спиртометр и гидрозатвор, иногда прерываясь на такие шутки, что Реджина отсадила бы их за отдельный стол. Сара досталась Руби и Сидни. Иди к Мэри Маргарет и развлекай её, список вопросов и тем я тебе уже скинула, — сменяет Реджина Эмму, забирая у неё щипцы. Мой гриль! — ревностно прижимает Эмма лопатку к груди. Сдаётся, идёт к столу. Мэри Маргарет, ну-ка расскажи мне, как там у тебя дела во всех твоих трёхстах чатах. Реджина по секрету мне сказала, что ты там всё разруливаешь, и без тебя все давно бы передрались, как мы сегодня почти что пару раз чуть не сделали. Реджина уже почти смирилась с тем, что всё контролировать — невозможно. Жанры выбирают тебя чаще, чем ты — жанры. Со стороны лучше заметна динамика диалогов, и последствия уже очевидны. Частота ключевых слов вроде «судоку», «расследования», «патруль» возрастает. В конце концов Реджина слышит вопрос, как раз вовремя собирая овощи для Зелены и сосиски для всех остальных. — А вы с Эмс давно знакомы? Она просто столько этих своих судоку пересказала, особенно если пивом её угостить как следует. Когда Реджина обсуждала с Эммой схему рассадки гостей (да, Эмма, схема нужна обязательно, я же тебе уже объяснила, для чего), предложила простое решение: между Сарой и Мэри Маргарет будем мы. Мэри Маргарет и Дэвид идут парой. Остальное — очевидно. Согласна? Да — кивнула Эмма: я, Фишер и потом Рубс. Но раз всё это время Эмма слушала ужасы «небольших перебранок в рабочих группах» с большими глазами Мэри Маргарет, то Реджина оказалась рядом с Сарой. Разумеется, она успела её рассмотреть, несколько раз поговорить по телефону (три, если быть точной), а ещё наизусть знает номера её некоторых лицензий, и ещё некоторые детали, которых никто никогда не узнает. И правда, немного похожи, — разглядывает Реджина Сару внимательней, когда та отвечает на вопрос Руби. «Эмс», — посмеивается Фишер. Надо было мне тебя так называть, да, Свон? Надеюсь, ты только самые приличные судоку выбирала, и если и приврала, то только ради смеха. Шучу: Свон никогда не врёт. Что-то как-то вы все очень подозрительно хихикаете, — сохраняет Сара абсолютно ровное лицо, и улыбка промелькивает только во взгляде. Если вы о том, о чём я подумала, то понимаю, да — в этом ей равных нет. Она придумывает такие легенды, что и сериалы никакие не нужны. В засаде с ней скучно не бывает. Маскировка, постановка сцены, импровизация — тоже в её арсенале. Свон, тебе надо было идти всё-таки в театр какой-нибудь или тамадой подрабатывать, точно. Если вы ещё не поняли, то она меня развлекает, а я её чипсами кормлю, у нас такое распределение задач, — и на этих словах смеётся уже и Эмма. Смеётся и переводит тему с чипсов на стол: есть будем, нет? Ага, скоро, почти: Руби, Мэри Маргарет, Дэвид, Сидни и даже Зелене интересно. Ну и каким было первое судоку? Наверное, что-то очень забавное или смешное или опасное или всё сразу вместе? Да, — кивает Фишер, — очень смешное. Со Свон разве бывает иначе? Да я так смеялась, что челюсть вывихнула. Первое судоку было тестовым проходным. Она меня тогда очень удивила. Да, точно: челюсть я тогда вывихнула от трёхэтажного мата. Вот такая она, очень удивительная. Что ждёте? Вы что, думаете, я вам все детали расскажу? Это очень секретная информация, я такое могу только по специальному запросу предоставить, — взгляд мельком в сторону Реджины. Но раз сегодня Своновский праздник, то вот вам несколько строчек из её личного досье: поразительная память, изворотливые мозги, невероятное воображение, и только с одним сотовым она сможет достать всё. Ну, и ещё подвешенный язык тоже нужен. Первое судоку я ей запорола. Специально. Потому что поняла, что только так мы сможем решать все остальные. Судоку. Это слово, вообще-то, Свон начала использовать. Так и прикипело. Да, Свон? Или лучше Эмс, — улыбается. Да, — кивает Эмма, опустив глаза. В руках у неё подарочный значок шерифа с пятиконечной звездой (дада, Зелена, пентаграмма, я запомнила). Эмма почти уверена, что формой металла занималась Реджина. Не сознается, дарила ведь Зелена, но обещала зарядить и кое-что «приколдовать», чтобы работала, как настоящая отвлекалочка. Эмма водит пальцем по надписи «смиритесь: да, я всегда такая». Давит на аккуратные кончики звезды, слушая, как Фишер продолжает нахваливать её в шутливом тоне. Да офигеть просто, — поднимает Эмма резко голову, реагируя на какое-то приятное слово совсем не в стиле Фишер. Натыкается на взгляд Реджины. Всё это время наблюдала? — улыбается ей Эмма и в следующее мгновение чувствует её поглаживающую ладонь на коленке. Нога успокаивается, перестаёт дёргаться. Вечером сходят с Генри на пробежку. — Кстати, Фишер, помнишь, мы ходили с тобой в музей, и там была история про то, откуда взялся значок шерифа? — прерывает Эмма уже пятое по ходу судоку. Ладонь больше не поглаживает её колено: пальцы сдавливают мышцы. Но Эмма продолжает: — Ты по-любому помнишь даты там, мелочи и всё такое. Ты же вечно такую ерунду запоминаешь. Помнишь?

***

— Реджина, это всё прикольно, конечно же, но ты опять съехала с темы. Как терапия? — Хорошо. Правда. И я не съехала, просто ты задала несколько вопросов, и я ответила на тот, что более срочный. Вот теперь отвечаю на второй. Терапия. Мы пересмотрели план, потому что с базой я уже разобралась. Но знаешь, — слегка нахмуриваются брови, — на этот вопрос я тебе уже кратко, но достаточно ответила сообщением. — Ага. Так что с базой? Спишь нормально? — А почему ты спрашиваешь? База. Удовлетворение потребностей. Постоянный режим приёма пищи и сна, упражнения на ощущение тела, заметки «что забирает/даёт энергию». С базой Реджина разобралась быстро: рутина помогла ей с режимами, а привычка спрашивать себя о том, хватит ли сил перенести себя — отличный маркер контроля собственного ресурса. Она уже рассказывала Эмме. Обе уже радовались. — Я не хотела, чтобы ты зря тревожилась, — прикусывает Реджина губу. Спать можно лечь вовремя, заранее позаботившись о том, чтобы не читать перед сном ничего тревожного, включая даже погоду на завтра. Проверить все двери и окна по сто раз. Обменяться с Эммой маленькими радостями, прошедшими за день в качестве ещё одного упражнения. Невозможно контролировать сны, к сожалению. Реджина прыгает с балкона и попадает на следующий, а в комнате её уже ждут. Переносит себя через стену Замка, но оказывается с той же стороны. Или уже плывёт по Озеру, но берег только отдаляется. Она старается изо всех сил, но понимает в процессе, что лучше сдаться. Тонет безвольно. Просыпается от своего же вскрика. Ноги запутаны в простыне. Волосы прилипли к лицу, будто и правда тонула. Вчера ей приснился склеп. — Я же всё равно тревожусь, — заглядывает Эмма в её глаза, вызывая на контакт. — Лучше говори. Пожалуйста, — но Реджина молчит в ответ. — Ты опять перенеслась во сне? — Простыни? — вопросительно кивает Реджина. — Ну да. Ты скинула в корзину. Не по графику. Ты забыла, с кем ты живёшь? — и Реджина посмеивается, больше над собой. — Если это шутка про мою память, то ты уже так шутила, можешь придумать что-нибудь получше. А если… — Да ладно! — А если это запрос на подтверждение того, как ты всё прекрасно замечаешь, то… — Я же не специально! Клянусь! — Нет. Бессознательных переносов давно уже не было, — тянется Реджина к лицу, одёргивает себя. — Просто мне нужно было прогуляться. А когда я вернулась, то захотела сменить постельное. Может, потому что вспотела. Неправильный температурный режим и неприятный сон. Вот и всё. Ей приснился склеп, будто она там заперта, и было непонятно, он живой или мёртвый? Огонь не хотел проявляться. Она забыла, как его вызывать. Вместо этого звала маму, чтобы она напомнила. Кричала маму, потом сестру. Орала, но даже это не выходило. Проснулась от хрипа. Перенеслась в машину, доехала до леса. Ей нужно было убедиться, что всё так, как они с Зеленой оставили. Похоронили. Спустили под землю. Скинули вниз. Утопили. Заперли. Голая мёртвая земля: ни травинки. Реджине захотелось позвонить Зелене: вскрой землю ещё раз, я подниму склеп обратно, достану ключ со дна реки, куда мы его с Мэри Маргарет и выкинули. Мне нужно убедиться, что он там. Что его нет уже. Сидела в машине и смотрела на чёрный лес. Так нелогично, — покачивала головой. Зачем ей туда? Она только что оттуда. Да и вообще: Зелена сказала, что на всё там как следует наплевала, на них обоих за них обеих. Вот бы и ей научиться. — Эмма, что будет, если я вдруг слезу со всех своих графиков? Как тогда ты будешь делать свои наблюдения? — Блин, ну это хороший вопрос, — смеётся. — Чё-нибудь придумаю. Скорей всего тоже будет какая-нибудь схема. Не? Да должна быть. — Вот возьму и начну вести себя исключительно спонтанно. Что? Не смейся! — Ладно-ладно, — успокаивается Эмма. — Так, а что тебе приснилось? Не хочешь рассказать? — Оставлю этот инцидент на терапию. Как я сказала, мы сдвинули план, потому что мне, и ей тоже, нам обеим кажется, что я достаточно стабильна, чтобы сходить в какую-нибудь сложную ситуацию. Я тебя предупреждаю на всякий случай. Хорошо? — Без проблем. Сгоняем сегодня с Генри к Зелене. Или к моим. Пиши мне.

***

Эмма спрашивала несколько раз, Реджина отвечала одинаково: да, ей очень хочется. Узнать, как живётся той, другой, здесь, сейчас. Каково в наше время быть ведьмой и работать психологом? Вы из какого рода? Какое значение фамилии? Откуда ваша семья? Вы молитесь? У вас есть другие родственницы? Вы с кем-то ещё общаетесь? Может, есть какое-нибудь комьюнити? Как вы выжили, в конце концов? Реджине очень хочется, но она себе не позволяет. Потому что нельзя врываться своими вопросами в чужую личную жизнь. Нет, так неправильно. Это во-первых. Во-вторых, испортит отношения. Сломает только выстроенную границу. Потеряет. Реджине не нужны приятельские отношения. Может, позже, когда-нибудь, что-нибудь она придумает и вызовет её на лёгкую беседу. Или позовёт на какой-нибудь их общий праздник. Но сейчас Реджине нужна авторитетная фигура с подтверждающими документами, голос, на который можно положиться, глаза, перед которым можно показаться, уши, которые выдержат, личность со схожей идентичностью, которая не отправит её в психиатрическое закрытое учреждение, слушая истории про королев и джиннов. Реджина платит за всё это, в конце концов. Условия. Правила. Отмеренное время. Договор. Значит, можно. Реджина держит огонь на ладонях, но смотрит в камеру. Бежит опять и опять. За двери, в деревья, через кусты, сквозь сад, к конюшням, на крышу, а может быть, не конюшня, может, сарай, неважно, любое возвышение, прочь, каблук не чувствует опоры, лестница, скрипит, выдаёт её, крыша креном, и нога скользит, платье цепляется за выступы, длинный свадебный шлейф тянет обратно, рюшечки, перья, цветы и другие узоры, и другие узоры, тянут вниз, падают, рассыпаются, рвутся, пока лезет наверх, чтобы не достали. Достали, сняли, спустили, обратно под венец. Жениху нужно поцеловать невесту. Конечная точка сделки. Если не будет поцелуя, то и сделка, значит, не состоялась. Значит, всё не правда, не по-настоящему. Не со мной. Скажите, что я нормальная. Что не сошла с ума, когда выдумала себе эту чушь. Ведь это так глупо. Так глупо. И как можно было спрятаться на крыше? Идиотка. Реджине нужны глаза, которые вовремя заметят, что пламя в её ладонях гаснет и прыгает: надо остановиться, вернуться в себя. Слишком резко. Сменилось повествование. Надо вернуться. Хотя бы на пару абзацев. Назад или вперёд сдвинуться на пару абзацев из точки невыносимости. Упражнение на дыхание. Тело чувствуете? Где больше всего и как? Говорите со мной, опишите ощущения, на что это похоже. Реджине нужен спокойный голос, который, не споткнувшись, скажет: нет, не глупо, это нормальная реакция, вам нужно было защитить себя, так работает психика, стыдиться не нужно, это абсолютно в порядке вещей. Реджина попросит всё это повторить и услышит обещание, что обязательно, ещё много раз, каждый раз, когда понадобится. А сколько? Сколько раз нужно прогнать глагол, чтобы он устал и принял бы наконец завершённую форму? Прекратился бы. Скончался навсегда. Сколько? Сколько угодно. Реджина? Вы слышите меня? Реджина слушает и инстинктивно сжимает рот ладонью. Но надо дышать, чтобы держать огонь. Она сбегает, перескакивая из воспоминаний о свадьбе на сон о склепе, на сестру и девушку, а потом и сына, на другие темы. Я сбежала опять, да? — понимает Реджина в процессе. По чуть-чуть, — успокаивают её. Вы и так проделали отличную работу: очень быстро всё схватываете. Можем про что-нибудь другое в качестве передышки. У вас скоро намечается несколько мероприятий. Хотите поговорить про это? Да, — кивает Реджина. Самайн, программа реинтеграции, предварительная подготовка к зимнему периоду, а ещё группа поддержки совместно с сестрой. Вот про кого Реджина может говорить часами. Сестра проверяет её нервы, иначе не назвать. Она же опять всё решила изменить, а группа поддержки состоится уже в пятницу, и она ведь знает прекрасно, как Реджина относится к внезапным переменам в планах, даже если речь о месте сбора. Как им теперь всем остальным объяснить, что договорённости пересмотрены? До хоть шесть человек, хоть сто: но они же уже им пообещали. И почему ей всё нужно менять именно в последний момент? Как будто специально. Сестра, а потом девушка. Её замечательная, понимающая, заботливая девушка, с которой Реджине так повезло. Которая напоминает про ланч, про отдых, постоянно спрашивает, как прошла терапия, слушает очень внимательно и интересуется, не слишком ли много Реджина берёт на себя за один раз. Только Реджине не это нужно. Ей хочется не этого. Ведь сейчас всё выглядит так, будто она до сих пор нуждается. За неё решают, нужна ли ей помощь, не спрашивая, лишая шанса дать разрешение. Почему всё так сложно? Что мне делать? Это не мелочи? Не глупости? Я не знаю, как мне об этом сказать и не обидеть.

***

— Эмма, скажи мне: а ты убегала? Во время сеансов. — Убегала во время сеансов? А! Ты про это, — улыбается. — Блин, ещё как. Через шутки. Моя любимая тема. Просто начинала сочинять на ходу, чтобы, знаешь, чтобы немного снять напряжение. Я его однажды до слёз довела. Ну, своего психолога. Так, для баланса: а то чё только я реву? Не, реально: заставила плакать от смеха. Мы так хохотали, что скрючились. Да, прикинь? Он, да, не она. Мне нужен был такой. Молодой дядька. Не сильно занудный. Бодренький. Классный он. Нормальный. А что? Ты тоже убегаешь? И как? Реджина меняет нарратив сейчас же, сознательно, уже отрепетировав на сеансе смыслы. Да, Реджина сбегает. От себя, в первую очередь. И в первую очередь к Эмме. Ты сама так не делаешь? Я — очень часто. Замечаю теперь. Зелена, ты или Генри. Так удобно сместить внимание в любовь, в заботу, в хлопоты. И очень легко, потому что искренне. Но может быть, эта точка пересечения имеет значение не только в этом? Что если для меня в этом тоже есть место? Я хочу, чтобы мы с тобой кое-что попробовали. Я помню, ты предлагала обниматься, принимать вместе ванну, проверять замки. И твоя идея со свиданиями — замечательная. Я изучила практики, какие смогла найти. И пришла к простому выводу. Плохо это или хорошо — я не знаю, да и может не стоит всё класть на шкалу оценки. Но единственное, что мне подходит — то, чем мы уже занимались. Из-за правил. Из-за дисциплины. Из-за сценариев и ролей. Мне это нужно. Мне это подходит. Договорённость и взаимопонимание. Вот описание. Посмотри: сможешь так? Хочешь попробовать? — отдаёт Реджина Эмме право решить за неё. В письменном виде. Обозначая отведённое время, границы и степень вольности. — Бдсм так бдсм, — улыбается Эмма. — Это твой кинк? — пробегается она глазами по тексту. — Наверное, — кивает Реджина. — Вероятно, мой кинк — безопасность. А ещё — границы и доверие. — Окей! Давай попробуем! И ведь такое мы ещё не делали. Такое они никогда не делали. Кое-что близкое по технике — да. В аббревиатуре есть буква под такую практику. Вроде всё понятно, — перечитывает Эмма. Давай, я всё погуглю и, если что, обговорим ещё раз, окей? Я сначала, наверное, на себе, как всегда, попробую. На ногах. С практикой проблем не будет: всегда можно найти статьи и посмотреть обучающие ролики на специальных сайтах, почитать на форумах отзывы и учесть возможные неожиданности. С этим у Эммы никогда не было вопросов. Но есть один момент. — Реджина, ты должна каким-то образом доказать мне, что сможешь вовремя сказать стоп-слово, потому что… — Стоп, — отвечает Реджина категорически, и Эмма хмыкает. — Вовремя? — смягчается голос, и Эмма довольно улыбается.

***

Эмма ведёт себя так, будто всю жизнь этим занималась: никаких сомнений даже во взгляде. Реджину всегда это приятно удивляло, и в этот раз Эмма себе не изменяет. Уверенная, сильная, сосредоточенная и при этом чуткая. На ней майка и спортивные обтягивающие легинсы. Мышцы напоказ, волосы собраны. Прекрасная её Эмма. Реджина уже забыла, как это остро волнующе. Потому что Эмма всегда всё делает молча и заговаривает только по делу в самый нужный момент. В этот раз она всё же просит перед началом: подтверди. Скажи вслух, что ты написала, — не просит, требует. Значит, они уже в процессе. Эмма раздевает Реджину. Ведёт её в душ, но сама не заходит. Молча двигает её ближе к себе, чтобы намылить. Пена скользкая, мягкая, контрастом — сильные руки. Майка мокнет там, где достали брызги. Полотенцем собирает всё до единой капли, заставляя Реджину поднять руки или поставить ноги пошире. Эмма никогда заранее не спрашивает, в чём смысл. Может, она сама по себе знает или догадывается. Скорее всего, догадывается, судя по многочисленным «интересным заметкам о Реджине». Но сейчас она знать не может. Как же она хорошо всё делает! Эмма всегда тщательно готовится. Подводит Реджину к кровати, инвентарь уже там: полоски плотной ткани разного размера. На тумбочке стакан воды, ножницы, ещё какие-то инструменты. Она начинает с ног: щиколотки, очень туго. Хорошо. Снизу вверх обматывает слоями. Руки тесно прижаты к бёдрам: Реджина чувствует, как прилипает сама к себе пальцами. Так тесно: не пошевелиться. Всё растворяется в сосредоточенной тишине. Когда конечности зафиксированы, приступают к остальному. Эмма заворачивает Реджину в простыни. Прячет её там, собирает, фокусирует на самой себе. Б — бондаж. Б — безопасность. Эмма добирается до груди. Здесь она заговаривает опять: вдохни. Ещё. Глубже, Реджина. Нужен запас. Дай мне максимум. Задержи дыхание, пока я тебя кутаю. Нам это пригодится. Реджина не может двинуться, и стоять уже сложно. Поворот головы — единственное доступное действие. Покачивается, чтобы проверить устойчивость. Эмма придерживает её за плечи. Нужно лечь. Опасный момент, но Эмма справляется. Укладывает осторожно, подтаскивает наверх, на подушки, поудобнее. Перекидывает ногу, усаживаясь на бёдра, стискивая ещё сильнее. Три простыни — вот сколько. Лоскутами или полностью — всё на Реджине. Толстый слой, плотный, непроницаемый. Эмма сидит сверху неподвижно, и теперь заметна её предельная сосредоточенность. Мокрые следы на майке уже не от капель душа, а от пота — тонкой линией под грудью, блестят шея и плечи, выбились пряди волос. Она не улыбается, хотя по лицу заметно, что результатом довольна. Покачивается пару раз, вдавливая Реджину в постель, будто бы раздумывает, что же дальше. Склоняется и произносит спокойно и убеждённо: я заставлю тебя плакать, Реджина. Ты моя сегодня и сейчас я решаю, что хочу, чтобы ты заплакала. Для этого ты должна начать дышать, — кладёт она руку Реджине на живот. Дыши, — поглаживает. Часто и громко. Чтобы я слышала, — склоняется ниже к лицу, шепчет на ухо, пока Реджина на вздохе натягивает до упора полотно. Давай, Реджина, сделай для меня то, что ты делаешь только для себя. Глубже и ровнее. Закрой глаза и сосредоточься. Реджина пытается: дыхательное упражнение, обычное, для огня. Или для успокоения. Только ей неспокойно. Жарко и тесно. Сердце тоже бьётся за границу ткани, и Реджина еще сильнее напрягается, стараясь успокоиться. А Эмма продолжает: гладить её, держать, уговаривать, просить. Скажи ещё раз, что сейчас ты моя. — Потому что ты дала мне на себя разрешение. Знаешь, что это значит? Что только ты так можешь делать и больше никто. Ты решаешь. Потому что ты своя в первую очередь. Ты принадлежишь только себе. Эмма никогда заранее не спрашивает, в чём смысл. Реджина сама иногда не знает. Она не планировала сегодня плакать, точно не это, нет. Эмма её не успокаивает, подталкивает дальше: обнимает руками и ногами поверх всех этих слоёв, держит и ждёт. Хорошо, да: вот так хорошо. Мокрые губы утыкается в щёку: спасибо тебе, Эмма. Спасибо.