Песнь огонька

«Стой, путник! Сегодня знаменитый праздник барабанов Тойку! Загляни на наш фестиваль и получи амулет от тёмных сил совершенно бесплатно!»

(Приписка снизу: амулет в подарок только при покупке благоденственного напитка в трактире на главной площади, предложение ограничено и действует строго до окончания праздника барабанов!)

Се Лянь чуть отдаляется от богато разукрашенной вывески, придерживает пальцы у подбородка: — Как думаешь, Сань Лан, — чуть оборачивается он, глядя на князя демонов за своей спиной, — этот свирепый демон, которого привлекают громкие звуки, почти наверняка может оказаться тут? Сань Лан, перевоплотившийся в свою более юную оболочку, чуть массирует висок, ухмыляется: — Мао–Мао, этот никчёмный пройдоха, слишком вероятно может оказаться тут, — подтверждает Сань Лан, — громкие звуки для него хорошее прикрытие, никто под звуки барабанов не услышит его тяжёлые шаги, пока он выбирает себе в жертву очередного музыканта. — Ох… — удивляется, — его жертвами становятся только люди музыки? — Нет, но чаще всего. Мао-Мао слишком любит музыку, а с музыкантами он пожирает и их умения играть на инструментах или петь… но что важнее: он похищает и всю услышанную музыку. Даже если человек после встречи с ним остаётся жив, он уже никогда ничего не услышит, — поджимает плечом демон, — …собирает коллекцию, а потом уходит в безлюдные места и напевает песни нежным голосом, чем привлекает одиноких путников: музыка музыкой, а жрать ему что-то нужно. Весьма вероятно, что тут Мао-Мао разыщет себе новый голос. — Тогда, я думаю, мы должны наведаться на праздник, — Се Лянь, улыбаясь, потягивает руку Хуа Чену — тот перехватывает пальцы принца в ту же секунду, аккуратно кладя вторую руку ему на талию; Се Лянь, прикрывав глаза, начинает шагать вниз по тропе, к отчётливым звукам барабанов и к ярким огням фонарей, зажженных в честь фестиваля, — даже, если мы не изловим демона, всегда приятно побывать на празднике вместе с Сань Ланом и немного повеселиться, — чуть поднимает голову, но видит вдруг, что у демона напряженное лицо, а губы в тонкой строгой линии, — …люди знают толк в веселье! — добавляет он чуть громче. — Но они уж точно никогда не переплюнут демонов в утехах, — Хуа Чен наконец улыбается, глядя на принца в ответ, и тот от смущения прикусывает губу, начиная глядеть куда-то вбок: что до демонических утех, Се Лянь уже успел их слишком хорошо узнать… Принц разминает точку на лбу, стряхивая эти мысли из головы, переплетая пальцы с пальцами князя демонов. Снова украдкой смотрит на него и вновь видит напряженное лицо: отчего же Сань Лан так напрягся? Неужели его пугает всего лишь какой-то свирепый?

***

— Сань Лан! Попробуй скорее! — развеселившийся Се Лянь тянет ко рту Хуа Чена обжаренные в масле шарики из теста, — в лавке мне сказали, что эти бао подают только сегодня! Объедение! Хуа Чен охотно открывает рот, откусывая угощение. — Сань Лан! — с восторгом продолжает принц, обвивая шею князя демонов хлопковым платочком с вышивкой, в которых ходят все присутствующие на празднике, — это символ праздника барабанов Тойку! Хуа Чен подставляет шею, чтобы принцу было удобнее завязать платочек на шее: — Если гэгэ от этого веселее, Сань Лан на все готов, — улыбается он, когда пальцы принца ненароком затрагивают его шею, а потом вполне однозначно поглаживают. — Сань Лан! — тянет за руку того принц к барабанам, — может, ты бы хотел попробовать? Тут обучают! — Гэгэ, как я вижу, слишком весело? — хохочет Хуа Чен, — Он не позабыл, что мы ищем здесь свирепого? — подступает ближе, проговаривая на ухо: от шума барабанов друг друга почти не слышно: — но ничего, мы вполне можем позволить себе расслабиться. — Если честно, тут я не чувствую никакой демонической Ци… ну… кроме твоей, — Се Лянь разводит руками, пока мурашки бегут по спине, — наоборот…. Здесь такая Ци, что ни один демоненок и близко не подойдёт, мне кажется, ещё немного и тут появится божественное свечение! Почему, интересно? — задумывается, потирая подбородок, — тут такая мощная энергетика, будто здесь сразу несколько небожителей. Уж неужели те талисманы из трактира так хорошо работают? — Те талисманы из трактира не уймут даже боли в животе, что уж говорить о демонах? — прыскает Хуа Чен, скрещивая руки, и Се Лянь вдруг замечает, что тот вдруг непривычно бледен… ох, ну неужели те пирожки были испорченными! — Сань Лан, — принц разворачивается к демону, берясь за его кисти, — с тобой все хорошо?.. Как только мы пришли сюда… — Мне хорошо, пока гэгэ хорошо, — быстро отвечает он, перехватывая его пальцы, но принц не доволен ответом: и даже голос его будто стал слабже… — Торопитесь, торопитесь! — выкрикивают за спиной, отчётливо стуча по барабанам, — только сегодня! В ночь праздника барабанов! Обучаем этому древнейшему ритуалу изгнания демонов! Мужчина за спиной снова и снова ударяет по большому барабану, а Се Лянь вдруг чувствует, как напрягаются пальцы Сань Лана, крепче хватаясь за него… да что же такое?! — Ритуал изгнания демонов? — принц склоняет голову, сдвигая брови, приближаясь к Сань Лану… Тот, аккуратно выпуская изящные пальцы принца, сжимает свои виски, массируя их. — Ну, конечно! Вам ли не знать, даос! — смеётся мужчина, продолжая бить в такт, — раз в год тысячи лучших изгоняющих демонов собираются на светлый праздник Тойку, чтобы особенной техникой игры на барабанах отчистить землю от тёмных сил! Ни одна темная тварь сюда не заберётся, даже самая сильная! Бам! Бам! Бам! Город тонет в звуках барабанов — их сотни, тысячи! Косые улочки утопают в этих звуках, к которым присоединяются уверенные голоса, поющие в такт: так вот, почему здесь такая божественная энергия! Эти тысячи музыкантов не просто музыканты — это лучшие мастера, которые изгоняют демонов! Только сейчас принц понимает, сколько среди музыкантов даосов и монахов, сильных людей, которых вполне может ожидать вознесение на небеса…. И Се Лянь привёл Сань Лана в такое место! Кормил его освященной едой, надел этот платок с вышитыми заклятиями против нечистой силы! — Сань Лан! — вырывается у принца, когда он снова смотрит на князя демонов: тот закрывает лицо руками, вжимает подушечки пальцев в кожу. — Не обращай внимания, гэгэ, — произносит он слабо, массируя виски с двух сторон, — всего лишь надоедливая головная боль, не более. Мы можем продолжать веселиться! Все же Хуа Чен не обычный демон — он непревзойдённый! Он — князь демонов! Вряд ли всего лишь музыка способна причинить большой вред, но здесь не один музыкант, а тысячи! Тысячи монахов, проводящих свой обряд! Тысячи палочек благовоний, зажженных Богам, тысячи молитв, произнесённых Небесам! И все они одновременно направляют все свои силы против одного Сань Лана, который в такой момент оказался здесь единственным демоном, принимающим весь удар на себя! — Сань Лан! — подхватывает принц демона под локоть, начиная выводить из толпы, — ну что же ты!.. Уйдём скорее! — Гэгэ давно не отдыхал, — почти виновато объясняется Хуа Чен, — ты же сам недавно обмолвился, что хотел бы хотя бы вечер провести в мире людей. Я знал, что тебе здесь бы понравилось. — И ты заманил меня сюда рассказами о Мао-Мао? — вздыхает принц, обхватывая демона за талию, — он хотя бы существует? — Ты бы ни за что не пошёл бы на фестиваль просто, чтобы повеселиться и расслабиться… — пожимает плечом ослабший Хуа Чен, — Мао-Мао существует, но вот он, скорее всего, на другом конце Империи: такие звуки он не переваривает. Обо мне не волнуйся, это просто надоедливый шум в ушах, — он упрямо останавливается, — я в полном порядке, пока гэгэ в порядке. — И ты думаешь, что я могу быть в порядке, когда ты мучаешься от головной боли? — Се Лянь выдыхает, — ну уж нет! Неужели ты думаешь, веселье мне важнее, чем… чем… — принц теряется на мгновение, но все же продолжает: — …чем твое состояние? — Ты слишком беспокоишься обо мне. Я выдержу хоть десять тысяч часов такой музыки, лишь бы ты веселился, — опускает демон голову, замечая, что Се Лянь все ещё крепко держит за руки. Это уже почти неприлично! Прохожие уже начинают заглядываться, но потом стыдливо отводят взгляд, улавливая какое-то угрожающее свечение из глаз Сань Лана… — А ты слишком часто вынуждаешь меня признаваться во всех чувствах к тебе! Разве это прилично, Сань Лан? — вновь продолжает движение принц, не замечая взглядов прочих, — если ты так хочешь, чтобы я повеселился, можно найти тысячу разных способов для этого! — улыбается, — но самые лучшие способы это те, когда Сань Лан может повеселиться со мной! Монах рядом вдруг сплёвывает на землю, щурится и, прикусывая губу, начинает усиленно барабанить, вглядываясь в Хуа Чена: уж очень этот юноша в красных одеждах похож на нечисть, которая привязалась к юному даосу! — Уж я-то знаю, чем я могу повеселить тебя, не так ли, наследный принц? — приближается, ухмыляясь, а глаз его сверкает в темноте, что приукрашена фестивальными огонёчками; Се Лянь почти давится, округляя глазки: — Сань Лан!

***

— Чевось! — демоница почти вскакивает с табурета, отбрасывая свиток от себя, — ну ты прочла уже, а?! Се Лянь прочищает горло, обращая на себя внимание, но демоница стоит на пороге, глядя в заднее помещение постоялого двора, совсем не замечая новых посетителей на входе: — Эта сцена в гробу! Да пожрут меня псы, тут так все и написано! — восклицает она, вглядываясь в письмена, — он придвинулся к нему, обнял рукой… — продолжает читать, — а потом гроб… — А?! — слышится писклявый голос второй из-за стены, — прямо-таки в гробу?! — Эм… простите… — прерывает принц, придерживая утомленного Сань Лана, все ещё сжимающего голову, — нам бы найти ночлег… — Таки в гробу! — подтверждает, — и прикосновения его к его телу были изящны… — читает, — да пусть все мои платья сожрет моль, я сейчас выброшусь из окна! — хохочет демоница, возвышаясь к посетителям трактира, — чего вам, а? Се Лянь переводит дух, неловко усмехаясь: то, что ему довелось услышать только что… нет, конечно, в самом деле все было совершенно не так! Но все опять всё неправильно поняли, извратили! — Нам бы переночевать, госпожа, — Се Лянь опирается о высокий столик, за который садится демоница, — это единственный постоялый двор на нашем пути и… — Ха-тьфу! — плюётся она, — это единственный постоялый двор в ближайших окрестностях! Этот свинячий фестиваль барабанов!.. — ругается, — вся нечисть собирается тут, чтобы переждать, когда это мракобесие закончится! Досаждают обычным честным демонам, сил моих нет! И мест, кстати, тоже нет! — демоница вновь разворачивает свиток, собираясь читать дальше, — есть, но не для вас… — Отчего же не для нас? Уверяю вас, мы неприхотливы, госпожа! — продолжает Се Лянь, —Моему спутнику нездоровится, нам бы хоть какой-то крохотный тёплый уголок… — Гэгэ, не беспокойся… — слабо проговаривает демон почти на ухо. Се Лянь с волнением глядит на Сань Лана: тот совсем тих и бледен — возможно, будь он в своём истинном обличии, ему не было бы столь трудно переносить звуки тысячи барабанов Тойку и тысячи молитв!.. — Осталась комната только для семейных пар, — ухмыляется та, — для новобрачных, — подмигивает. — Мы возьмём, — быстро соглашается принц, — совсем нет разницы где спать, ведь правда? Тем более, что вариантов у нас больше нет, — улыбается. — Там одна кровать…. — Без разницы. — Там своеобразная… обстановка. — Совсем не имеет значения. Скитаясь по миру целых восемь сотен лет, Се Лянь многое повидал: вряд ли что-то могло бы его удивить, да и к тому же он правда был неприхотлив — сам бы он мог и под открытым небом переночевать, но вот… но вот теперь он с Сань Ланом: позволить остаться ему на улице он уже не может. — А…. — вдруг тянет демоница, и глазки ее загораются, — так вы… — многозначно смотрит на ослабшего демона на руках принца, приподнимая тонкие редкие брови, — вы его что, опоили?.. Никак настойка сонного наслаждения? Пхахахаха, отличный выбор, пхахахаах! — Что?! Нет, вы все не так поняли! — громко возмущается, округляя глаза, — ему правда нехорошо, нам нужно просто… — Поняла, поняла!.. — продолжает хитро хихикать, доставая ключ из-за прилавка, — вам нужно просто расслабиться! Тогда комната для новобрачных точно для вас!

***

Хуа Чен открывает глаза уже на кровати: одинокая свеча слабо освещает скудное убранство комнаты, пока принц суетливо мечется из угла в угол… — Гэгэ? — потирает глаза демон, привставая. — Отдыхай… и… и лучше пока сюда не смотри! — нервно хихикает принц, и Хуа Чен замечает, что тот завешивает картину в их комнате собственной накидкой, чуть привставая на носочках. Демон глядит на себя, замечает вдруг, что он и сам только в ночной рубашке: красные его одеяния вдруг оказываются на каком-то толстом высоком слегка изогнутом столбе, который зачем-то поставили прямо посреди комнаты… — Лучше тебе не знать, что там такое, Сань Лан, — чешет затылок Се Лянь, возвращаясь к кровати, — как ты себя чувствуешь? — Отлично, — слишком быстро отвечает тот, порываясь встать, — но я снова испортил вечер Вашему Высочеству. — Сань Лан! — присаживается на кровать рядом, перехватывая изящную руку Хуа Чена, — ничего ты мне не испортил! И скажи мне честно… все ещё болит? Принц, мягко улыбаясь, склоняет голову, слегка дотрагиваясь до лба демона рукой: зачем он это делает и сам не понимает, но вспоминает, как мама в детстве вот так же прикасалась к его лбу, проверить есть ли у него жар; у демонов вряд ли может появиться такая напасть, но… но Се Лянь все равно задерживает ладонь там, слегка проводя пальцами по нему, устремляя затем руку к вискам демона. — Совсем немного, — признаётся все же Хуа Чен, прикрывая глаза, — ерунда. — Как это ощущается? — Хм… — пожимает плечами, — будто сразу же тысяча барабанов и тысяча молитв звенит в голове одновременно… — Тысяча барабанов и тысяча голосов одновременно! — вырывается у него, — как ты можешь слышать хотя бы мой голос? — Голос Вашего Высочества я всегда буду слышать, где бы он ни был, — улыбается демон, а Се Лянь взволнованно прикусывает губу, чуть привставая… Привставая только затем, чтобы вновь приблизиться к демону и уложить его голову себе на колени. — Что ты делаешь, Гэгэ? — Расслабься и слушай мой голос, — принц бережно распускает длинные волосы демона, начиная перебирать пряди и массировать голову, — мама в детстве именно так меня и лечила… — понижает голос, — Сань Лан любит музыку? — Нет. Не вижу в ней смысла, — прыскает демон, едва ли не мурлыча в руках принца. — Не везде должен быть смысл, хотя в музыке, как мне кажется, его даже слишком много… Сань Лан, ты не суди меня строго, петь я не особо умею… но… — Уверен, Гэгэ умеет прекрасно петь, — демон довольно устраивается на коленях, прикрывая глаза, — мне уже нравится. — Кажется, я раскусил твой хитрый план, — хохочет Се Лянь, продолжая гладить волосы, — когда-то давно, когда я скитался по землям из края в край, я услышал стих какого-то неизвестного поэта, — мягко рассказывает, — девушки очень любили эти дивные строки, ведь они рассказывали об искренней любви невесты к своему потерянному жениху… очень скоро этот стих неизвестного превратился в дивную песню… Се Лянь, глядя на красивое белое лицо Хуа Чена, вдыхает, начиная свою песнь:

«Склонилась ветвь к пожару заката,

Лист под ногой хрустит чуть дыша

Слоняюсь по свету, ищу лишь тебя я

И белый цветок в рукавах я держа»

Принц поёт размеренно и тихо: колыбельной слова вьются по воздуху и укладываются на Сань Лана… …который вдруг раскрыл свои глаза, задумываясь.

«Взглянет мой любимый на свежие лилии

Те золотом вышьют свои лепестки

Посмотрит любимый на лица немилые

Украшусь я светом всему вопреки

И ветром подуют мне в спину рассветы

И холод пещер меня закуёт

А я все равно соберу первоцветы

И в тёмной лачуге весь век мой пройдёт

Цветы принесу, раскрою заветы

Не станет преградой зыбучий песок

Но где ты скитаешься, где ты?

Куда принести мне цветок?

И вспыхнут охрой и яшмой деревья

Закружится в небе осенний прилив

Увижу я поступь, осторожность движенья

…И он улыбнётся, меня озарив

Я верю, забудутся шрамы от мрачной разлуки,

И верю, уйдут на века колючие сны

Я все позабуду, не расскажу я о муке

И долгие годы нам будут даны»

Сань Лан глубоко задумывается после песни, поджимая свои губы; несколько секунд раздумий, и он почти со смешком выдыхает, начиная глядеть потом на Принца: — Ты очень красиво поешь, Гэгэ, — прикрывает глаза, — я бы снова тебя послушал. — Я бы спел тебе песню того же поэта, но боюсь до нас не дошли другие его стихи, — Се Лянь оставляет руку на щеке демона, мягко поглаживая пальцами, — или, быть может, ты слышал о нем? Знаешь другие его стихи? Я уверен, что знаешь! Сань Лан многое знает! — Да разве ж это красивые стихи? — закатывает глаза, — ничего особенного в них нет! А вот песня и правда… красива. Только вот не припомню, чтобы на эти стихи кто-то написал музыку. — Это стало очень знаменитой песней в свое время, Сань Лан, — наматывает его прядь на палец, — все и правда очень ее любили. — Но кто же решил придумать музыку для стиха? — не понимает Хуа Чен, скрещивая руки, — стих был совсем обычный, он не ходил в народе… — Я придумал, — улыбается принц, легко признаваясь, — но песня не стала бы такой знаменитой, если бы не слова. Мне почему-то кажется, что я знаю, кто написал этот замечательный стих, — хитро склоняет голову, — Сань Лан, а ведь мы и правда встретились осенью… Хуа Чен, чуть надувая губы, подворачивается набок, прижимая руки к лицу, словно пойманный на шалости ребёнок. — Как по мне стих и вполовину не такой красивый, каким должен быть, — демон как будто бы смущенно прижимает ноги к груди, — …в следующий раз я постараюсь лучше, Гэгэ. Се Лянь, почти хохоча, прижимается к спине смутившегося демона, укладывая свои руки тому на грудь, приближая к себе: если бы Сань Лан только знал! …То были непростые времена для принца, когда он почти забыл, кто он такой и для чего существует — вся жизнь сузилась до сбора мусора и добычи пропитания. Се Лянь тогда почти забыл, что он — принц и что когда-то раньше он был божеством… Но тот стих неизвестного автора вдруг что-то всколыхнул в нем, разбудил. Тот стих будто бы говорил с ним о нем же… Тот стих, который подарил ему Сань Лан: в ответ, сам того не зная, Се Лянь подарил ему песню. Спустя столько лет… Демон, выдыхая, поворачивается к принцу, приближаясь. — И все же, Гэгэ, голова все ещё немного болит… — укладывает голову рядышком с принцем, и Се Лянь ласково убирает за ухо выбившуюся прядь волос, — может быть, ему не будет трудно спеть для меня ещё раз? Се Лянь притягивается, оставляя лёгкий след своих губ на белой щеке князя демонов: конечно, он споёт… ещё раз, ещё раз и ещё — столько, сколько потребуется! Споёт так, чтобы эту песнь, наконец, услышал ещё совсем юный и совершено одинокий Сань Лан, скитающийся в безуспешных поисках своего принца… Споёт так, чтобы он понял, что все годы ожиданий не были напрасны; споёт так, чтобы почти потерявший надежду маленький мечущийся огонёчек побыстрее дождался ту самую осень, когда поэт и музыкант, наконец, вновь встретятся.