«Терапевт»

Статистика суицидов на почве глубокого отчаяния стремительно росла. В ответ на кризис ученые разработали таблетку экстренной помощи для тех, кто оказался на грани. Эксперименты доказали: если свести двух людей в критическом моральном состоянии, они подействуют друг на друга как обезболивающее. Расстояние при этом не имело значения, ведь все мы оказываемся в мире снов. Однако узнать или выследить своего «терапевта» в реальности невозможно. Цензура во сне бесследно стирала любую личную информацию способную раскрыть личность незнакомца.

***

Рампо пинком распахнул дверь квартиры. Ключи с глухим звоном полетели на ковролин, следом отправились куртка и тяжелый рюкзак. Слезы душили, неостановимо катясь по щекам. Парень с яростью смахивал их, растирая кожу до жжения и пунцовых пятен. Сползая спиной по стене, он судорожно, тихим шепотом твердил самому себе, как мантру: «Все будет хорошо. Все будет хорошо». За окном окончательно стемнело, и по стеклам хлестко забарабанили первые капли дождя. Брюнет с трудом заставил себя подняться. На кухне встретил пустой полумрак и белый стикер на холодильнике — записка от Фукудзавы. Срочная миссия. Отца снова не будет дома всю ночь. Сорвав бумажку, будущий детектив скомкал её кулаке. Нахлынувший гнев требовал выхода, хотелось с силой ударить по хлипкой дверце, но Рампо лишь до боли стиснул зубы. Взгляд снова затуманился от слез. Терпеть эту пустоту внутри больше не было сил. Он вернулся в коридор, упал на колени перед брошенным рюкзаком и принялся судорожно перерывать содержимое. Секунда — и в тусклом свете прихожей блеснуло лезвие канцелярского ножа. Точно так же, как и изумрудные, полные отчаяния глаза подростка. Парень держался целую неделю — с тех самых пор, как Юкичи нашел в мусорном ведре окровавленные салфетки и старое лезвие. Рампо тогда попытался глупо оправдываться, но по суровому лицу мечника было ясно: ложь не сработала. Тихо вздохнув, Эдогава заперся в ванной. Он стянул через голову кофту, рывком задрал рукав рубашки, оголяя предплечье, и невольно мазнул взглядом по зеркалу. Но тут же отвернулся. Из отражения на него смотрело слишком жалкое существо: заплаканное лицо, покрасневшие глаза и бледная кожа. Он опустился на холодный кафель, прижимаясь спиной к боку ванны, и осторожно провел сталью по запястью. Как только на коже выступили первые багровые капли, Рампо отчетливо осознал, какого исхода на самом деле хочет от этого привычного «баловства». Не просто боли. Вскрытия вен и конца. — Я не могу больше так жить. Я… правда больше не могу, — шептал он, оставляя на руке новый ровный порез. Будущий детектив отчаянно пытался найти оправдание — то ли перед самим собой, то ли, что вернее, перед приемным отцом. Он винил себя буквально во всем: в собственной слабости перед этим миром, в неспособности терпеть колледж и просто проглатывать обиды, пока Фукудзавы вечно нет рядом. — Извини меня… Наверное, я просто не достоин жить, раз такой слабый… — очередная слеза сорвалась с ресниц и скотилась по щеке. Предплечье уже покрылось сеткой свежих ран, но нажать сильнее, подросток так и не осмелился. И снова думал не о себе, а о том, что скажут другие. Рампо настолько себя ненавидел, что боялся обременить отца даже собственной смертью. Прошло около получаса. Кровь на коже успела подсохнуть, а парень все так же сидел на полу с испачканным ножом в пальцах, не находя сил сделать последний шаг к долгожданному покою. Разозлившись на собственную трусость, он раздраженно смахнул слезы, поднялся на ноги и небрежно швырнул канцелярский нож в раковину. В выдвижном ящике ванны отыскалась аптечка. Раз уж не хватило духу на лезвие, то глотать таблетки казалось куда более простым выходом. Брюнет выуживал из блистеров все подряд, даже не вглядываясь в названия лекарств и их дозировки. Среди вороха разноцветных капсул Рампо проглотил и одну, довольно странного цвета пилюлю. Впрочем, какая разница? Заострять на этом внимание он не стал, ведь очень скоро ему вообще не придется ни о чем волноваться. Пока по венам медленно расходилось действие медикаментов, будущий детектив дрожащими пальцами вывел на клочке бумаги прощальное письмо любимому отцу. Спустя несколько минут сознание начало вязнуть в тяжелой, непреодолимой дремоте. Судя по всему, он проглатил приличное количество снотворного, что оно подействовало так быстро. «Это и к лучшему... Ведь все мечтают о безболезненной смерти во сне», — мелькнуло на самой грани угасающего рассудка. Это были последние мысли подростка перед тем, как окончательно провалиться в темноту на холодном кафеле ванной комнаты.

***

— Малец, вали-ка ты нахер отсюда, не до тебя сейчас, — прорычал мафиози, судорожно перебирая провода взрывчатки. Он окинул злым взглядом стоящего рядом шатена. — Блять, и почему именно в мою смену Мори припахал меня нянчиться с тобой?! Дазай лишь безразлично пожал плечами и отошел в сторону. Отыскав глазами сумку с оружием, еще раз посмотрел на занятого делом напарника, бесшумно вытащил пистолет и направился обратно к мужчине. — Я отвечу на твой вопрос: Огай хотел посмотреть, смогу ли я убить знакомого человека. Очередная проверка, так сказать, — подал голос Осаму. — К тому же, ты ему все равно больше не нужен. Его взбесило, что ты завалил последнюю миссию. Босс просил передать: «Постарайся в следующей жизни быть сообразительнее, ведь в этой ты умрешь». Парень приставил дуло к чужому затылку и щелкнул предохранителем. — Последние слова? — Малой, без резких движений! Ну чего ты в самом деле?.. Ты же не хочешь брать грех на душу! Оглушительно грохнул выстрел, эхом разносясь по ангару, и тяжелое тело рухнуло к ногам Осаму. Шатен проверил пульс, а затем брезгливо пнул труп носком ботинка. — У меня этих грехов уже больше, чем у тебя статей в уголовном кодексе. Бросив последний взгляд на мертвеца, он подхватил сумку и пошел к выходу. На полпути мальчик осмотрелся, приметил пару камер видеонаблюдения и скользнул за ящики, в слепую зону. Быстро заполнив магазин патронами, парень наспех засунул оружие за пояс штанов, прикрыв рукоятку полами рубашки. Пользоваться им без крайней необходимости он не собирался — это было сделано исключительно ради безопасности. Осаму спокойно покинул здание склада, на улице его уже ожидал Одасаку. По глазам Сакуноске было понятно: он не одобряет методы Мори. Однако мужчина мгновенно спрятал это осуждение за той самой мягкой улыбкой и теплым, нежным взглядом, от которого у младшего внутри все переворачивалось, а колени предательски подкашивались. В ответ его собственные губы сами собой расплылись в искренней улыбке. — Ты неплохо потрудился, — Ода ласково взъерошил чужие, и без того непослушные волнистые волосы. Шатен никогда не благодарил за похвалу, но еще очень долго прокручивал ее в мыслях. Сакуноске, впрочем, ничего и не ждал в ответ. Он тяжело опустил свою большую ладонь на плечо ребенка, и они вместе отправились обратно в штаб. По пути им встречались другие наемники Портовой Мафии. Ода любезно здоровался с ними, а Дазай лишь опускал голову, не желая смотреть на этих "людей". — Эй, не вешай нос. Мы это уже обсуждали, — тихо проговорил Сакуноске себе под нос, чтобы только младший услышал эти слова. — Как только будет возможность выбраться из такой жизни, я заберу тебя с собой. А пока веди себя не так враждебно, чтобы тебе начали доверять. — Я знаю, — фыркнул подросток и отвел глаза. — Я тебя не ругаю, это просто напоминание. Постарайся все же стать более расслабленным человеком, тогда от тебя будут ждать меньшего. Сакуноске открыл дверь комнаты Дазая и зашел вслед за ним. Но неожиданно для мальчишки, старший резко захлопнул её и прижал воспитанника к холодной металлической поверхности. Воцарилась тишина. В ней можно было услышать только глубокие вдохи мафиози, а затем молчание разорвал довольно строгий голос: — Ты опять это сделал. Думал, я не замечу? — его речь казалась размеренной, но Осаму отчетливо слышал в ней нотки раздражения. — Я не понимаю, о чем ты, — выдохнул шатен, хотя прекрасно знал. — Твое вранье — не лучшая благодарность за то, что я единственный о тебе переживаю, — Ода говорил тихо, но каждое слово было произнесено с натиском. — И то, что ты крадешь оружие у организации, зная, насколько это небезопасно, выглядит очень самонадеянно. Отдай его мне. В оружейной ведут подсчет, и ты моментально попадешь под подозрение. Осаму не мог смотреть ему в глаза. Стыд и чувство несправедливости заживо съедали изнутри. Парень поднял край рубашки, достал пистолет и протянул его Сакуноске. — Я постараюсь раздобыть для тебя что-то более безопасное для самообороны. И больше так не делай, — мужчина тихо вздохнул, но заметно смягчился, видя, как поник воспитанник. — Мори был крайне недоволен твоей предпоследней миссией. Ты все выполнил в одиночку, несмотря на упор на комнадную работу. Почему ты не общаешься с ребятами твоего возраста? В Мафии полно подростков, которые живут точно так же, как и ты. — Мне никто, кроме тебя, не нужен, — буркнул Осаму, упрямо скрестив руки на груди. — Это очень льстит, — грустно улыбнулся Ода. — Но работая в группировке, я не могу быть уверен, что смогу оставаться с тобой всю жизнь. Всему когда-то приходит конец. Особенно таким, как мы. Мальчик поджал губы и хмуро посмотрел на старшего из-под челки. Он ненавидел эти намёки о возможной и скорой гибели, но тяжелее всего было осознавать, что Сакуноске прав. — Ладно, я понял по твоему взгляду. Постараюсь больше не возвращаться к этой теме, — мужчина забрал пистолет и вложил в руку подростка металлическую пластинку-блистер. В ней оставалось место для двух таблеток, но одной уже не было. — Вот. Запей ее водой, и уснешь быстрее, чем успеешь моргнуть. Спокойной ночи. На прощание он мягко похлопал Осаму по плечу и вышел из комнаты. За дверью тут же раздались чужие голоса, и Дазай с интересом прислушался, замерев у косяка. — Эй, Ода! Опять забыл сдать оружие после миссии? Я бы заподозрил тебя в чем-то неладном, но, зная твою рассеянность, просто скажу: оружейная еще открыта, поторопись. — Постоянно из головы вылетает... После вылазок сразу заваливаюсь спать, — послышался глуховатый смешок, а затем раздались удаляющиеся шаги. Осаму с силой прижал ладони к лицу и медленно сполз вниз по двери, чувствуя спиной пробирающий холод. Внутри все переворачивалось от отвращения к самому себе. На счету шатена уже было несколько смертей, а Мори требовал лишь большего. Казалось, во всем мире нет никого, кроме Одасаку, но сам он горазд лишь создавать любимому наставнику проблемы. Глаза неприятно защипало, и горячие слезы хлынули по щекам, впитываясь в воротник рубашки. Холодный свет от полумесяца проникал в комнату сквозь жалюзи, которые медленно покачивались от дуновения ветра из открытого окна. Часы уже показывали глубокую ночь, а мафиози все никак не мог остановиться. С трудом сдерживая всхлипы, подросток проглотил таблетку. Дазай успел лишь на коленях подползти к кровати, как сознание мгновенно отключилось, и голова тяжело упала на матрас.

***

Парень потер виски. Голова все еще раскалывалась после нескольких часов непрерывных рыданий. Распахнув глаза, он инстинктивно зажмурился от слепящего белого света. В теле ощущалась жуткая усталость, но, преодолевая ее, шатен пошатываясь поднялся на ноги. — Привет, — чужой, слегка расслабленный голос эхом разнёсся по помещению. Подросток все же пересилил себя и поднял взгляд на незнакомца, бесцеремонно его рассматривая: взъерошенные темные пряди, изумрудные глаза, которые в этом странном свете словно светились изнутри, и школьная форма. Правда, стоило Осаму приглядеться к нашивке на груди парня, как эмблема тут же размылась и поплыла. Правила анонимности «Терапевта» работали без сбоев, скрывая любые зацепки о месте учебы. — А ты сам кто? Это вообще-то мой сон, — фыркнул младший, оглядывая место, в котором они очутились. Пространство напоминало колокольню старой церкви — над головами под самым потолком тяжело раскачивался огромный колокол. Сквозной ветер свободно гулял по помещению, врываясь в огромные полукруглые окна без стекол. Все вокруг казалось зыбким и полупрозрачным: сквозь стены между оконными проемами можно было без труда разглядеть призрачные очертания незнакомой улицы. — Никогда не слышал о медикаменте «Терапевт»? — со вздохом спросил брюнет и, заведя руки за спину, подошел ближе к проему, разглядывая расстилающийся внизу город. — Слышал. Но я принял обычное снотворное, которое мне дал… — Дазай резко осекся. В эту секунду пазл в голове сошелся в единую картину. Одасаку. Он не просто уложил воспитанника спать, а провёл в этот общий мир грез, пытаясь спасти. Шатен вымученно выдохнул: — Черт возьми… — Видимо, тот, кому ты доверял, обманул тебя во благо, — понимающе кивнул странный парень и с негромким хрустом в спине потянулся всем телом. — Похоже на то, — не стал спорить Осаму. Его взгляд зацепился за бледную руку собеседника. Внимание шатена привлекли багрово-красные свежие подтеки, отчетливо проступавшие на коже. — Сколько тебе лет? — тихо спросил Дазай, не сводя глаз с раненого предплечья. — Пятнадцать, — ответил брюнет и с тихим шипением опустил рукав рубашки, сквозь ткань которой все равно понемногу просачивалась кровь. — А тебе? — Одиннадцать. — Зашибись, меня еще и с ребенком свели, — парень выглядел крайне недовольным, но вскоре его нахмуренные брови разгладились. — Но раз уж система посчитала нас подходящими тандемом... значит, так но и есть. Извини за мою реакцию. — Ничего, — безразлично пожал плечами Дазай, ведь в Мафии давно привык к подобным словам. — Как тебя зовут? — Даже если и скажу, ты не услышишь. Сознание блокирует любую личную информацию, которая помогла бы нам отыскать друг друга в реальности. И снова воцарилась тишина. Они разошлись по разным углам колокольни, делая вид, будто совсем не замечают друг друга. Было неловко случайно натыкаться на пронзительные изумрудные глаза. Осаму и без лишних слов понимал, что этот незнакомец невероятно умен. Взор шатена то и дело возвращался к потемневшей от крови ткани чужой, когда-то белоснежной рубашки. Брюнет сидел неподвижно и казался абсолютно невозмутимым, но залегшие под его глазами тени не внушали уверенности в том, что он в порядке. Дазай зажмурился, отчаянно пытаясь прогнать любые мысли о помощи. «Мори бы не одобрил, а остальные наемники подняли бы на смех», — пронеслось в голове, но следом в памяти отчетливо вспыхнули недавние слова Одасаку. Воспоминание оказалось настолько живым, что мальчишка рывком поднялся на ноги, внезапно обретший абсолютную уверенность в правильности своего решения. «Помогай тем, кто не может признать, что нуждается в чем-то. А судьба сама решит, кто будет смеяться последним. За пределами Мафии мы все в первую очередь люди». Старший удивленно вскинул голову, когда Осаму подошел ближе и принялся уверенными движениями разматывать бинты на собственном предплечье, обнажая свежие, но уже затянувшиеся порезы. Опустившись на колени рядом с брюнетом, он без лишних слов перехватил его раненую руку и осторожно потянул вверх окровавленный рукав, успевший прилипнуть к коже. Дазай успел намотать лишь половину повязки, как вдруг пальцы дрогнули от неожиданного, но медленного звона колокола прямо над головой. — Ты просыпаешься… или меня, к сожалению, выводят из предсмертного состояния, — спокойно пояснил брюнет, мягко отстраняя чужую ладонь. — Знаешь, я, пожалуй, даже рад, что в моем отвратительном окружении появится хотя бы одна человечная личность. Изначально и не сказать, что я был в восторге от этой затеи. До следующей ночи, кучерявый. Осаму замер в изумлении, когда на бледных губах незнакомца промелькнул намек на слабую, но искреннюю улыбку. Подросток растворился в воздухе так же внезапно, как и появился. А мальчик так и остался сидеть посреди пустой призрачной башни, сжимая в руках остатки марли со следами чужой крови.