Алкоголь и бессонная ночь

      Глоток терпкого вина растекается жаром по горлу, въедается в мозг, обдает горечью и бессмысленной ностальгией. Лист за листом отправляется в камин, остальные кладутся в кривую стопку, грозящую вот-вот скоситься и свалиться на пол. Документ за документом оказывались прочитанными, подписанными или выброшенными. Взгляд замыливался и рука сама тянулась к уже пустой бутылке. Рутина выводила из себя, рушила остатки уставшего мозга, она въелась под кожу настолько, что бесчисленные дни работы превратились в голове наследника престола в бессмысленное серое месиво.       Раньше, Альберу помнил, подобное занятие приносило некое вдохновение, можно даже сказать удовольствие, заставляло представлять, как он грозно восседает на королевском троне. Сейчас же ему кажется, что он не доживет, умрет от усталости прежде, чем закончит с этой работой.       Холодный вечерний воздух, внезапно ворвавшийся в комнату, заставляет отбросить мысли прочь и повернуться к окну, заведомо зная, кто к нему пожаловал. Вспышка алого удивительным образом озаряет его комнату-кабинет своим присутствием, искры, сверкающие на глубине карих глаз, заставляют улыбку саму появиться на лице.       — Как внезапно, Кейл, – саркастично удивился принц, – не ожидал тебя тут увидеть.              Кейл сверкнул шальной ухмылкой и заговорил:       — Я знал, что Вы, Солнце и Луна нашего королевства, ждете меня, не смыкая глаз.       Ни для кого во дворце, в самом деле, не было секретом, что главнокомандующий частенько посещает покои наследника престола. Все просто устали удивляться резко сменившейся обстановке в королевстве (хотя, берите выше, мире) с внезапной активизацией отброса семьи Хенитьюз, правда, наверное, теперь не стоит называть главнокомандующего мусором.       Молодой человек не приносил особого вреда, лишь проверял на крепость терпение и нервы принца, иногда беспокоил всех внезапными новостями, но, по правде говоря, страшнее было во времена, когда он не появлялся. Всё застилала гнетущая атмосфера ожидания, ждали плохих новостей, с первым сыном графа, лучшим другом будущего короля что-то произошло, что-то, что не позволило ему появиться, позвонить или еще как-либо сообщить свежие новости, или хотя бы просто развлечь блондина.       Почему-то присутствие этого человека освещало жизни всех близких ему людей, заставляло следовать за ним. Для Альберу он был глотком свежего воздуха, которым невозможно надышаться, появившимся внезапно, но мгновенно окрасившим весь его мир солнцем, которое было благосклонно к нему, в отличие от Богини, и теперь Кроссман не мог представить свою жизнь без этого человека.       — Хён, опять не спишь. – Кейл смотрел остро, замечая потемневшие синяки, покрасневшие глаза и непривычно растрепанные волосы для классически идеального принца.       — Но ты ведь тоже. – Альберу пытается спорить, но получается, честно говоря, слабо, а потому он просто утыкается лицом в сложенные крест-накрест руки, лежащие на столе, и протяжно стонет. – Боги, как я устал, ты не представляешь! Интересно, эти дворяне, когда пишут свои документы хотя бы читают их? Нет, ну посмотри, он хочет увеличить налог с мужчин с беременной женой, потому что те не могут уплачивать проценты со своей зарплаты!...       Дальше Альберу около часа сетует на бренную жизнь политика, распивая на лоджии вино вместе с Кейлом, останавливаясь и выслушивая едкие комментарии, а потом смеясь над какой-нибудь шуткой. Минуты растекались медом по сердцу, даруя нежно-сладкое тепло и живые искры в глазах. Кроссман никогда не расскажет, как ценны для него такие моменты, но друг все равно читает все на чужом лице, а потому снова и снова приходит во дворец поздним вечером.       Ночь тянется и уже светает, час прошел, а за ним еще и еще, часы бьют пять утра, а третья бутылка вина откинута в сторону, четвертая же наполовину пуста. Тепло глаз напротив странно опьяняет, душит восторгом и привычной тоской. Альберу молчит и смотрит пристально в глубину, слушая краем уха чужой голос, откладывающийся где-то в закромах мыслей отдельными предложениями. Сердце заходится, стремится резкими толчками выбить ребра, и он отворачивается в сторону окна, перебивая:       — Ох, Кейл, утренние сумерки, смотри.       Розово-золотой свет растекался по небу, окрашивая кучерявые облака, томно плывущие по воздуху. Лучи восходящего солнца наполняли сад рассветной живостью, свежей бодростью нового дня.       — Мхм, – Хенитьюз отвел взгляд от светлого лика принца, отражающего солнечные краски, – Красиво.       Лживо-голубые глаза смотрели на другой алый, рассвет казался чем-то незначительным, по сравнению с цветом чужих волос, струящихся в небрежной прическе по острым плечам. Он, наверное, все еще был пьян, хотя это, на самом деле совершенно неудивительно, учитывая количество выпитого алкоголя, а потому потянулся к свободной пряди красного.  Он покрутил ее цепкими пальцами и коснулся губами в легком невесомом поцелуе.       — Ваше высочество? – удивленные круглые глаза Главнокомандующего Альберу не забудет даже после сна, в жутком похмелье, – Что Вы делаете?       — Ты выглядишь ярче солнца в моих глазах. – прикрыв глаза он снова поцеловал нежную прядь и отстранился. Руки потряхивало, – Не знаю, в самом деле.       — Спасибо за комплимент, – нежный румянец растекается по шее и щекам, он слегка отворачивается от принца, а тот не может держать в себе порыв нежности и восторга, – Вы мне льстите, Хён.       — Нисколько.       Чужая рука касается его собственной и Альберу замирает вместе с биением своего сжавшегося сердца. Тонкие аккуратные пальцы поглаживают его слегка сухую кожу, и он, судорожно вздыхая, набирается смелости, куда-то мгновенно испарившейся, и сжимает чужую ладонь, пристально смотря в окно, будто там происходит что-то невероятно интересное, требующее его внимание. Он чувствует на себе чужой взгляд, но пытается не краснеть и не находит в себе сил повернуться в ответ, чувствуя себя пятнадцатилетним парнишкой, столкнувшимся с первой своей любовью. Конечно, не то, чтобы в реальности это было не так, разве что ему уже двадцать пять.       Сколько бы Альберу ни думал, но все еще не понимал, как он загремел в эту всю ситуацию, почему из всех людей мира ему понадобился именно этот человек, несносный ублюдок со злобной улыбкой, хитрыми глазами и огромной компанией в качестве личных телохранителей, берегущих его как зеницу ока, защищающих от каждой малейшей угрозы его физическому или душевному здоровью. Как ему обходить охрану в виде, как минимум трёх отцов? Теперь ему хотя бы, судя по всему, не придется добиваться расположения Кейла кровью, потом и слезами, потому что, видимо, уже получил его. Пальцы все еще оглаживали его ладонь, нежно скользя по коже.       Счастливая дрожь пробивает его позвоночник от одних мыслей, а глупая улыбка уже давно украшает его счастливое лицо.       — Ваше высочество, –  голос тихий и хриплый нарушил тишину лоджии, – что нам дальше делать?       Альберу задумался на мгновенье, а потом протянул свободную руку к чужому подбородку, погладил пальцами щеку и нежно коснулся чужих губ своими, затаив дыхание. Это не было поцелуем, скорее легкое, трепетное прикосновение, но сердце колотилось, как прокажённое, перемешивая несчастные лёгкие в единое месиво, торопливо колотясь о самые ребра. Он коснулся лбом лба Кейла и тихо прошептал:       — Я никогда не планировал детей, так что наследниками будут дети моих братьев, не стоит беспокоиться, к тому же, я сомневаюсь, что кто-то будет против того, что мой великолепный донсен станет моей Королевой.       Улыбка растягивалась на лице, а счастье, казалось, растекалось в каждом капилляре его тела.       Кейл засмеялся, легко и тихо, проводя рукой по чужой груди.       — Мне приятно, Ваше Высочество, что Вы так далеко все продумали, – в чужих глазах веселье искрилось золотистыми звездами, – но, я спрашивал, собираетесь ли Вы спать, стоит ли мне идти домой.       Лицо принца взорвалось красным, и он слегка дернулся в смущении, отдергивая свою руку от чужой щеки и заводя ее за шею, почесывая в неловком жесте. Он стыдливо засмеялся, тихо и неуверенно.       — Боюсь, теперь я точно не уйду. Тебе завтра, сегодня уже вернее, придётся постараться не уснуть за работой.       О, Кейл, даже если бы ты ушел, Альберу сомневается, что уснул бы в принципе.       Мягкий толчок в грудь заставляет принца упасть на софу, золотые волосы градом осыпались на ярко-синюю ткань диванчика, а голубые глаза изумленно смотрели на другого человека, он навис над ним, сев на напрягшиеся бедра, внимательно изучая каждую черточку лица, подмечая каждое изменение эмоций, заставляя Альберу чувствовать себя практически голым, необычно уязвимым. Он замер не в силах пошевелить хотя бы пальцем, не говоря уже о том, чтобы сказать хоть слово, в ответ на действия Кейла. Он просто глядел в ответ, а потом зажмурил глаза, когда тот наклонился и поцеловал, мягко сминая губы своими, дожидаясь хоть какой-либо реакции.       — Хен, не будь статуей, – сказал он, отстранившись, – а то я подумаю, что что-то не так понял.       Альберу судорожно разомкнул веки, сделал глоток воздуха, и дрожащими руками провел по чужим бедрам.       — Правильно, – он сглотнул, – продолжай.       И Кейл, о боги, продолжил. Снова наклонился и поцеловал, провел горячим языком по губам, заставляя их распахнуться. Нежно, влажно, приятно. Альберу действительно был готов умереть на месте, сердце стучало в ушах, а руки переместились на талию, и он уже сам тянулся, прижимал ближе, гладил, гладил, гладил. Хотелось больше, сильнее.       Он усилил хватку и подмял Кейла под себя, заставляя теперь его удивленно хлопать глазами и смущаться.  Ладони проходились по груди, считали ребра, опускались к бедрам, гладили поясницу, руки и лицо, красноволосый в свою очередь тянул золотые вихры волос, и сжимал, массировал затылок.       Когда Альберу отстранился, он принялся жадно глотать воздух, он смотрел из под приспущенных ресниц на лицо Кейла, мысленно посмеиваясь над алыми щеками и потемневшим взглядом последнего, даже не представляя как прекрасно выглядит в глазах последнего в залитой рассветными лучами комнате, когда его глаза сияют ярче любых звезд на небе, когда волосы разметаны по софе, щеки красные, а губы сверкают, влажные от слюны. Нет шанса держать себя в руках даже имея огромную силу воли. Никто и не хочет особо сдерживаться, а потому поцелуи и касания продолжаются.       Горячие руки забираются под смятую рубашку, проходятся по гладкому животу, заставляя Кейла мычать, Альберу никак не может насытиться, трогает все до чего может дотянуться, сжимает грудь, охватывает поясницу, а потом выдергивает ладони из-под одежды и принимается снимать ее. Он опускается поцелуями к шее, а после совсем вниз, к животу. Руки сами тянутся ко рту, и Кейл зажимает его не в силах сдержать стоны, алые пятна растекаются по бледной коже, прохлада обдает влажные участки, но он, пусть и не особо любящий холод, совершенно не против. Удовольствие переполняет его.        Губы накрывают соски, и громкий стон наполняет комнату, щекочущие касания языка приносят удовольствие, и он сжимает чужую рубашку, не имея возможности сдержать собственную дрожь, терпения не хватает, а в штанах уже тесно и влажно. Хочется большего.       Альберу будто слушает его мысли, уже расстегивает его брюки, смотрит пристально, прямо в глаза, и от этого хочется убежать, но Кейл волевой, сильный, не собирается проигрывать, но все равно закидывает голову назад, когда головки касается чужой, мягкий язык. Он думает о том, где принц научился отсасывать, сомневаясь, что во дворце может найтись такая литература, но мысли сносит волной удовольствия, когда тот проходится по стволу снизу вверх и берет его полностью в рот. Неконтролируемая дрожь прошибает все тело, а живот тянет от наслаждения, изо рта не могут выйти хоть какие-то связные фразы, а потому он раз за разом лишь повторяет имя блондина и непонятные даже ему самому просьбы.       Кейл не знает куда деть свои руки, мечется из стороны в сторону, запутывая волосы, в конце концов прогибаясь в спине и кончая в рот Альберу. Горячая жидкость стекает по подбородку, комнату наполнила тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием красноволосого, как раздался глоток. Главнокомандующий вспыхнул спичкой, покраснел пуще прежнего, и потянул блондина вверх.       — Не нужно было, идиот. – Он целует его, чувствуя собственный вкус на чужих губах, и расстегивает чужую рубашку.       Он проводит руками по острым ключицам, сжимает упругую грудь и, оторвавшись от губ, кусает принца за шею, уже представляя, как тот завтра будет выискивать одеяния с высоким воротом, чтобы скрыть подобное преступление, но слышит громкий стон сверху и поражается. Так вот какие, оказывается, фетиши у будущего короля.       Альберу ошалело смотрит на лицо Кейла, смущаясь собственной реакции, но видя довольную улыбку последнего, понимает, что теперь ему никак не отвертеться, он снова оказывается снизу. Мужчина сидит на его бедрах и из его собственного горла исходит такой звук, что принц сам поражается, что так может. Давление на пах усиливается, когда Кейл сам прижимается сильнее, ложась на блондина, принимаясь кусать его грудь, оставляя множество следов, но он вынужден оторваться, когда Альберу сжимает его ягодицы притираясь ближе.       Ночь, видимо,  будет неожиданно долгой.       Смешно было смотреть на принца на следующий день, в водолазке с высоким воротом, посреди лета. Никто, стоит отметить, не жаловался, кроме самого Кейла, вечно хватающегося за поясницу.