Альфа в шкуре омеги

             

***

                    Есть проблема. Такая жирненькая и мясистая проблема, от которой Джисон пытался всеми разными способами избавиться, отделаться, сбежать — но этой проблеме хоть бы хны. И зовут её Ли Минхо. Альфа-самец, качок, брутал всего университета. И, по совместительству, его лучший друг, вот уже добрые девять лет.       Господи, да сколько себя Джисон помнит, этот несносный дубина всегда был рядом. Где-то на задворках воспоминаний всегда вылезала его наглая морда, которая не могла оставить равнодушным даже вокзальных котов, которых тот кормил, так как было по пути домой. Весь такой идеальный, красивый, с милой родинкой на крылышке носа и такими прекрасными бёдрами, которые так и хотелось… ой, кажется Джисон ушёл не совсем туда…       А почему это проблема? Всё просто! Джисон — низкорослый, но подтянутый, фигуристый и не менее брутальный парень — ну сто процентов альфа, по-другому просто быть не может! — уже какой год со своего шестнадцатилетия вынужденный притворяться альфой для своего друга, да и в целом всех вокруг, являлся грёбаной омегой! А проблемой помасштабнее было ещё и то, что вот уже восьмой год он был по уши влюблён в своего же лучшего друга!       Да! Это сильное тело. Этот голос. Эти точёные движения. Один из лучших игроков местной футбольной команды, в которой они с Минхо играют, — и грёбаная омега! Такой подставы от жизни Джисон не ждал. Совсем.       Поэтому и родители и он сам, получив результаты теста были просто в немом шоке. И если папа как-то пытался его успокаивать, говорил ободряющие слова, говорил, что все равно они с отцом его любят, неважно омегой или альфой, то отец вообще забил, поздравил с результатами и был на том здоров. Словно и так, в глубине, подсознательно знал, что его сын — сраная омега. Ну, хоть из дома не выгнал — и на том спасибо.       Но это было нелепо, понимаете? Весь такой брутальный, мощный, идеальное тело, мышцы, за три версты было бы понятно — альфа. Но нет. Природа решила подстебнуться, посмотреть на его мучения и сделала его омегой. Меньше всего на свете Джисон ожидал этого. Единственные несколько вещей, которые и выдавали в нём омежью сущность были, наверно, его слишком узкая для альфы талия и милые ножки, которые тот старательно скрывал под огромными объемными шортами и майками — на тренировках, и под худи и оверсайз джинсами — на парах. Да. Парню двадцать лет, а он вынужден уже четвёртый год страдать от своей же ёбаной физиологии. Не принимать себя и отталкивать всех вокруг.       О том, что он принимает всевозможные таблетки, подавители и блокаторы не знают даже родители. Папа бы его убил, а отец разочарованно покачал бы головой, говоря, что он у них самый милый омега, когда он уже это поймёт. И Джисон хотел бы знать — когда. Хотел бы перестать пичкать себя этой дрянью. Но просто не мог уже перестать. Вся его жизнь теперь висела на краю пропасти, всякий раз, когда он забывал таблетки дома, или вообще не успевал купить новые, в преддверии течки.       Эта химия настолько потрепала его нежный организм, что когда была его последняя течка — Джисон и не вспомнит. Три месяца назад? Четыре? Но уже так плевать. Вот бы этой течки и не было вообще. Вот бы ему пришло письмо с извинениями «просим прощения, ваш сын не является омегой», и Джисон был бы рад даже быть бетой — жить спокойно, без феромонов и прочей несусветной хрени, которую ему приходилось изучать на биологии. Но этого не случалось, и оставалось лишь нести своё блеклое существование, пытаясь вырваться вперёд на соревнованиях и матчах, и не раскрыть себя во время очередных бухалок с друзьями — такими же альфами, как… да чтоб тебя, как не он.       Да, наверно отец бы тоже его прибил. Вот и сейчас. На носу важнейший матч. Вся команда, даже запасные, готовятся так, словно от этого зависит не жизнь, а смерть. А у Джисона календарь-приложение пибикает, отправляя уведомление о приближающейся течке.       — Да чтоб тебя. Аргх. — его удручённый стон перекрикивает чей-то зовущий звонкий голос. О нет.       Пальцы быстро закрывают приложение, а сам Джисон нелепо запихивает телефон обратно в карман своей спортивной сумки.       — Сон-а! — к нему подбегает Минхо. Весь в седьмом поту, тяжело дышащий и напряжённый. В преддверии матча он всегда превращается в что-то наподобие этого, особенно любит он гонять команду. Капитан же, что с него взять. — Ты чего тут прохлаждаешься? Мы уже пятый круг нарезаем! — ворчит он.       — Да тут этот. Папа попросил позвонить после тренировки, пришлось ему ответить. — нагло врёт он, даже не краснея. Хотя чего краснеть? Врать ему не привыкать. Уже восьмой год врёт. Папа не писал. Но зато появился повод удрать сразу после тренировки — желательно подальше от альфьих феромонов и тел.       — Ладно, в этот раз прощаю. — вздыхает Ли. — А теперь бегом на поле! Круги себя сами не нарежут.       Вздохнув они отправились обратно на поле. Джисону пришлось добегать ещё шесть кругов, а Минхо тем временем уже задал новое упражнение для разминки и растяжки. Эту часть тренировок они всегда выполняли под его требовательным руководством. Тренер присоединялся позже, готовя их к самому матчу. То был старенький альфа, пятьдесят пять лет от роду, в хорошей форме и с зорким, как у орла, глазом. Особенно его зоркость проявлялась, когда нарезая круги кто-то пытался отлынивать. Он даже сидя на трибунах в другом конце стадиона умудрялся подгонять и отчитывать спортсменов. Как например сейчас. На пятом круге у Джисона, кажется, начали отказывать ноги. Потому что иначе объяснить то, почему они резко стали ватными он не может. В последние дни он был настолько поглощён учёбой, ужасный режим сна, постоянный стресс из-за приближающейся игры и сессии — выжимали из него все оставшиеся соки. Колени встретились с мягкой травой стадиона, пачкая спортивные шорты в зелёный. Ну и плевать. Тут у половины ребят вся форма, которая изначально была жёлто-красной уже успела стать зелёной. Он приподнимается на одно колено, чувствуя как его начинает мутить. Желудок скручивается в узел, внутренности словно обжигают кипятком, а в глазах всё плывёт.       Чёрт… только не это.       — Джисон! — с другой стороны стадиона кричит Минхо, с беспокойством на него смотря.       Он уже собирается приостановить разминку, чтобы подбежать к нему, но Джисон посылает ему руками букву Х, отрицательно качая головой.       — Я в порядке! — кричит он. Голос немного надрывается, но Минхо кивает, снова обращая внимание на команду.       Боже. Так хреново Джисону не было ещё ни в одну предыдущую течку. Живот скручивает и внутри всё сжимается, вот-вот норовясь вообще лопнуть от такого давления. Он чувствует, как по ноге стекает что-то тёплое, только когда снова встаёт с колен, пытаясь удержать шатающееся тело на месте, чтобы не вызвать взволнованных взглядов тренера и Минхо в свою сторону.       — Чёрт. — когда задница начинает пульсировать, активно сжимаясь и разжимаясь, становится уже не до шуток. В нос резко ударяет смесь гремучих запахов. Запахи альф, его сокомандников. И каждый до единого такой терпкий и притягательный, что ноги снова подкашиваются. Только в этот раз Джисон упрямо выстаивает этот порыв тела. Смазка начинает буквально вытекать из него. Обильней и обильней. Смачивая шорты и даже добираясь до его несчастных футбольных бутсов. Ещё чуть-чуть и его товарищи почуют неладное. Ещё чуть-чуть и их головы развернутся в его направлении, а носы начнут принюхиваться, чтобы уловить, откуда идёт столь соблазнительный и сладкий запах. А это будет он. Тот самый добряк и растяпа Джисон, тот самый «один из лучших игроков», незаменимый левый защитник. И, о чёрт, почему-то Джисону очень хочется, чтобы это случилось. Но больше всего ему хочется, чтобы его увидел тот самый один человек. Тот, о котором он мечтает и думает каждую свою проклятую течку.       И, о Боги, Вселенная его слышит.       — Джисон! Ты… — Минхо всё-таки подбегает к нему, неровно стоящему истуканом посреди поля. Хотя истуканом это громко сказано — Джисона буквально трясло, ноги не переставая дрожали, а грудь вздымалась под тяжёлым дыханием. Дышать — единственное, на что ещё был способен сейчас Джисон. — как… Всё в порядке?       И Джисон молится, чтобы те последние таблетки блокаторов, которые он успел выпить с утра всё-таки скрыли его сладкий запах. Запах киви, если быть точнее, ведь именно так пах Джисон. Кисло-сладким киви.       Минхо, кажется, и не улавливает ничего странного, в следующую секунду спрашивая:       — У тебя гон? — и Джисон чуть ли не стонет под его хриплый от вожделения голос, согласно кивая. Дураку было бы понятно, что не гон это. Но Минхо это было простительно, Джисон говорил ему как-то о том, что сам он был рецессивным альфой, а потому и гоны у него проявлялись… специфические. Ну, если таковым можно было назвать желание поскорее ощутить в себе толстый венистый член и быть оттраханным, чтобы ноги не держали. На его кивок Минхо сухо сглатывает, он что-то кричит сидящему у трибун тренеру и в ту же секунду подхватывает его — о нет, только не это — за осиную талию, чуть ли не давясь воздухом. Джисон чувствует его оцепенение, когда альфа сжимает свои сильные руки крепче, обхватывая его буквально дважды. Да. Такой фигуре могла бы позавидовать любая девушка. Но Джисону было плевать. Ему просто хотелось исчезнуть с лица Земли. Особенно, когда он явственно ощутил нотки возбуждения в запахе Минхо — оно смешалось с потом и спертым воздухом раздевалки, когда Минхо посадил его на скамейку перед собой. На его лице играли желваки, казалось он сейчас просто закричит или ударит, да так, что потом месяц Джисон будет лежать в больнице. Но вместо этого он лишь мягко просит:       — Советую принять душ. — кивая на его промокшие от смазки шорты. — А потом мы с тобой поговорим.       Джисон лишь смущённо кивает, поджимая от неловкости губы. Какой ужас. Его лучший друг. Его товарищ по команде. Его приятель. Какой кошмар… Как после этого они будут смотреть друг другу в глаза? Он вытаскивает из сумки полотенце, закидывая то на плечо и скрывается за дверью душевой, прислоняясь к той спиной. В душевой ещё отчётливей пахнет альфами. Терпкий, стойкий, не выветривающийся запах. Ноги снова отказывают, приходится скатиться по двери вниз, стыдно сводя вместе коленки.       Ещё никогда Джисону не было так отвратительно от самого себя. От своей подлой сущности, которая так не вовремя решила проявиться. От этого поганого засранца — будь ты трижды проклят! — Минхо, который смотрел на него такими безумными глазами, что хотелось просто выть. Но приходится пересилить себя, чтобы избавиться от вещей и встать под душ. Благо в их душевой были шторки. Можно было закрыться от альф, которые могли бы нагрянуть с минуты на минуту. Но вряд ли ему это поможет — запах киви выдал бы его с потрохами.       Взгляд опускается на холодный серый кафель, весь увязший в его природной смазке. Член стоял колом. И сейчас хотелось одного — открыть эту ёбаную душевую, подойти к альфе, ждущему его там, за этой дверью и умолять оттрахать его, желательно до полусмерти, чтобы Джисон на всю жизнь запомнил. За этими мыслями он не замечает, как хлопает та самая дверь, и как чьи-то размеренные, но нетерпеливые шаги приближаются к его шторке, разделяющей его от этого первобытного желания.       Он вздрагивает, когда в спину ударяет холодок, и не успевает развернуться, как чувствует чужие крепкие руки на своей талии — те сжимают так сильно, до синяков, вырывая из него стон боли.       — Какой же я дурак, — говорит Минхо, ладонями проходясь по джисоновым бокам, — Какой дурак. — его губы находят чужую мочку уха, шепча прямо туда, одновременно целуя и засасывая нежную кожу, блестящую от феромонов и пота. — А ведь ответ был так близко. Я… я думал, что схожу с ума. Думал, что этот запах мне просто мерещится. Да, в конце концов, я даже думал, что влюбился в альфу! — рычит он. — Вот почему после твоих исчезновений ты постоянно возвращался с этим запахом… Я думал, что ты успел завести себе омегу, даже не поделившись этой важной новостью со мной. Но всё оказалось гораздо проще. — полушёпотом заключает он. А Джисон стонет, прикусывая пухлые губы до боли, чтобы хоть как-то замедлить постепенно ускользающую трезвость.       Руки Минхо блуждают по его сильному телу. Проходятся по накачанной, овитой мышцами груди, сжимают тонкую венистую шею, когти альфы царапают его вырезанный сердечком кадык. Минхо еле дышит, каждый вдох — словно доза афродизиака. Его руки, словно везде. Они снова сжимают Джисона за талию, резко, грубо, притягивают к себе.       И только сейчас Джисон ощущает — Минхо нагой. Как и он. И он своей текущей задницей ощущает его возбуждение настолько отчетливо, что опять начинает терять равновесие, утробно рыча. Благо Минхо подхватывает его, прижимая к себе ещё сильнее. Его член упирается прямо в ложбинку между ягодицами, и Джисон просто хочет кончиться, здесь и сейчас, когда понимает, насколько он огромен.       Это, почему-то, отрезвляет.       — М-Минхо, — шепчет он, взывая к трезвости, которой у Минхо уже не осталось, — М-мы же друзья, Минхо.       — Друзья? Друзья?! — переспрашивает его старший. — Твою мать, да друзья это последнее, чем я бы хотел с тобой быть!       И что-то больно колет внутри, когда Джисон слышит эти слова. Что-то сжимается, вот-вот норовясь лопнуть, треснуть.       — Н-но…       — Да, Джисон. Я никогда не хотел быть тебе другом. — старший чувствует, как быстро бьётся чужое сердце, но несмотря на это продолжает. — Больше всего на свете я хотел вжать тебя в первую попавшуюся поверхность и затрахать так, чтобы единственное, что ты помнил, это моё грёбаное имя, слетающее с твоих уст. — Джисон замирает. Член старшего дёргается, снова упираясь прямо в задницу. — Я так хотел понять, что же ты от меня скрываешь… чувствовал, что что-то не так… А когда однажды увидел тебя без футболки, когда ночевал у тебя, то вообще еле сдержался, чтобы не разорвать её к чёртовой матери и не разложить тебя в твоей же кровати! Боже, ты правда думаешь, что я не догадывался?       И Джисон стонет. Глубоко, почти рыча, открываясь стоящему позади альфе, приглашающе оттопыриваясь.       — Ты правда думаешь, что я настолько тупой, чтобы не понять самого очевидного? Чтобы не понять, что мой лучший друг омега? Сладкая, текущая по мне омега? О да, сладкий. Я догадывался. — он сжимает талию так сильно, что Джисон злостно шипит. — Знаешь как долго я представлял тебя? С моим членом в заднице, стонущего, просящего так, словно это последний день. Я представлял, что когда-нибудь всё-таки не выдержу и засажу тебе прямо при парнях! — и он делает показательный толчок бёдрами, в самую ложбинку, пачкая свой член джисоновой смазкой, которая, словно, и не собиралась останавливаться вытекать из его сжимающегося прохода. — Я трахну тебя, Джисон. — рычит альфа. — Трахну так, что ты больше никогда не захочешь даже смотреть на эти подавители, твою мать. Что ты даже не сможешь думать о том, чтобы быть с кем-то другим! — и он снова толкается, утробно рыча, кусая где-то за загривком. Член упирается в самую дырочку, дразня, проверяя, сколько ещё Джисон сможет выдержать. — Чёрт, ты же теперь никуда от меня не денешься. Ты это понимаешь?       — М-минхо… — выдыхает Джисон. И это всё, на что его хватает, прежде чем он чувствует, как руки альфы снова сжимают его талию, проходятся по кубикам пресса, тут же опускаясь на стоящий колом омежий член. Руки альфы держат крепко, не давая упасть, а сам он хрипло рычит, сжимая в ладони джисоново достоинство. Которое тоже не походило на омежье. Но Минхо от этого лишь застонал.       Его лучший друг. Друг детства. Брутальный, мощный парень, альфа-самец, известный на весь поток оказался омегой… Его омегой. И сейчас он стоял перед ним. Открытый и беззащитный, тянулся к нему, как к глотку воздуха, оттопыривая свою попу, которую так и хотелось вылизать и трахнуть. Боже, кажется ему это снится. Он сжимает в руках округлую накачанную половинку, слыша рваный вздох.       — Блять, Джисон… — в следующую секунду душевую полностью заполняет запах киви. Округлые половинки разводятся в сторону и Джисон слышит блаженный «ох». — Как долго ты собирался мучать меня, скрывая себя? — хрипит альфа. Он так и замер, опустившись на колени перед текущей дырочкой. Самой желанной дырочкой. — А?       — Я… я не мог сказать… тебе…       Лицо Минхо хмурится, но Джисон этого не видит.       — Почему?       — Я… хотел быть друзьями…       Альфа на это только хмыкает.       — А я не хотел, Хан-и. — от ласкового обращения Джисон чуть ли не теряет сознание окончательно. Пальцы старшего скользят вокруг его дырочки. — С самого нашего знакомства, когда тебе ещё исполнялось двенадцать, единственное, о чём я мог думать, так это об этом. — и он припадает губами туда, куда грезил всё это время. Сначала пробует, лизнув кончиком языка кисло-сладкую смесь, а затем смачно лижет, проникая внутрь. Стеночки раздвигаются под напором языка, пропуская старшего в самое нутро, горячее, изнывающее от желания нутро. Джисон мычит, кусая руку, чтобы не застонать в голос.       — Ммм. Боже, какой же ты сладкий. — мычит Минхо, разгоняя кровь по телу Джисона всё быстрее и быстрее. Кажется, сейчас он просто упадёт на этот сраный кафель от переизбытка эмоций. Его язык оглаживает размякшие от смазки и течки стеночки, не подготавливая, а просто пробуя. Минхо хотелось вылизать его всего. Ещё на поле, когда он почувствовал этот запах. В шортах стало тесно в ту самую секунду, стоило ему увидеть упавшего на колени Джисона в другом конце стадиона. Он никогда не отказывал себе в удовольствии остаться после тренировки, чтобы послушать как мелодично стонет младший, пока дрочит себе, думая что все уже ушли. И каждый раз уходил домой с огромным стояком — дрочить там же было бы кощунством, хотя и очень хотелось. А сейчас…       Сейчас он просто наслаждается моментом, погружая первый палец в горячую глубину, пока Джисон пытается прогнуться ещё больше, выпячивая свой накаченный зад прямо Минхо в лицо. Но тот и не против, покрывает поцелуями каждую половинку.       — Ах… хён… — Джисон уже не сдерживается. С его губ слетает первый очаровательный полноценный стон, от чего член Минхо снова дёргается напоминая о своём существовании ещё раз. Такой сладкий, Боже, если бы Минхо знал, что этот голос может не только кричать в ответ на команды и громко смеяться, то давно бы трахнул.       — Давай, малыш. Пусть все знают, как тебе хорошо со мной. — и Джисон снова стонет, когда Минхо погружает в него сразу три пальца. Те проходят гладко, течка успела расслабить сфинктер, поэтому сейчас Джисон не чувствовал боли, а приятную наполненность. Но это не совсем то, чего он сейчас бы хотел.       — Хён… — Минхо утробно рычит. Джисон обычно не называл его «хён», только когда напьётся, в такие моменты особенно тяжело становилось сдерживать свой причиндал в штанах, потому что то, как младший говорил это отражалось эхом где-то в голове, навевая не на самые невинные мысли. — Хён… я хочу…       — Чего ты хочешь, сладкий? — продолжая трахать его тремя пальцами шепчет Хо, снова целуя упругие половинки.       — Хочу тебя… в себе… — шепчет в ответ Хан, снова выгибаясь. А Минхо гортанно рычит, отчего тот вздрагивает, сжавшись.       И кто такой Минхо, чтобы ему отказать?       Он снова становится позади него, разворачивая Джисона к себе лицом, и сейчас они впервые за этот вечер смотрят друг другу прямо в глаза. Глаза Джисона — смущённые, но полные желания и любви, и глаза Минхо — звериные, дикие, заставляющие пальцы на ногах поджиматься.       — Не смотри так… — толкая альфу в грудь шепчет Хан, отворачиваясь в сторону. Но Минхо этого не позволяет, приковывая его внимание к себе опять, потянув за подбородок.       — Смотри мне в глаза. — голос альфы сел окончательно. Джисон краснеет, но всё же поднимает глазки, слушаясь альфу, хлопая невинно ресницами. — Чего ты хочешь? — снова спрашивает старший. Он издевается? Джисон, вроде бы, ясно выразился минутой ранее.       — Я-я уже сказал. — пищит он, видя, как лицо старшего приближается. Пока его губы не накрывают чужие. Солоноватый привкус пота ложится на языки обоих, но Хан лишь слизывает его с губ Минхо, проводя языком по своим губам, словно объевшийся сметаны кот.       — Детка, мне нужно чтобы ты сказал это ещё раз.       — Я хочу чувствовать тебя в себе. Хочу, чтобы ты вошёл в меня. Чтобы трахнул так, чтобы единственное что я мог делать, это выкрикивать твоё имя. — выдыхает Хан, буквально повторяя ранее сказанные Минхо слова. — Хочу, чтобы ты сделал меня своим. Чтобы пометил меня. Взял меня. Хён… я хочу тебя. Очень давно хочу. — под конец он хнычет, нетерпеливо кладя чужую руку на свои ягодицы. Минхо сжимает их, окончательно дурея от запаха Джисона, запаха его смазки, резко окутавшей их небольшое пространство за шторкой. От самого Джисона и его слов, от его хриплого голоса, сильных плеч и спины, которым мог бы позавидовать любой альфа, от его упругой задницы, которая теперь целиком и полностью принадлежит ему, от его талии которая… Боже, эта талия. Минхо снова сжимает её в руках, под чужой возмущённый писк. Понятно почему Джисон так скрывал своё тело от него. И ото всех остальных. Оно было прекрасным. Даже его красивые аниме ножки, так мило дрожащие сейчас от предвкушения того, что будет дальше.       Член Минхо тоже давно стоит, до боли, предэякулят уже размазался по головке, смешанный со смазкой Джисона и послетренировочным пóтом. Минхо так сильно хотел Джисона, что ситуация просто казалась очередным сном. Слишком реалистичным, сном. Потому что разве может этот парень, так сладко стонущий, текущий рекой, такой вкусный и податливый, оказаться омегой и в самом деле хотеть его в ответ? Минхо кажется, что это просто очередной сон. Но Джисон, словно слыша его сомнения, притягивает его к себе, затягивая в новый поцелуй. Страстный, резкий. Почти дикий, звериный. Минхо вылизывает его, проходится языком по нёбу, по ровному ряду зубов, целует Джисона в его улыбку, которую тот ему дарит, подхватывает его под ягодицы, и прижимает к себе. Член снова проходится по заветной дырочке. Оба стонут. Джисон возмущённо пыхтит, пока Минхо не подводит набухший орган к сжимающемуся сфинктеру. Он сладко замирает, когда Минхо проталкивается внутрь, совершая первый, лёгкий толчок.       Но Джисон не мягкая игрушка, и, хоть он и был омегой, старший обещал трахнуть его так, что он потеряет сознание, поэтому он напомнил:       — А как же твои обещания трахнуть меня до потери пульса? — шепчет он альфе в самое ухо.       — Сам напросился.       Минхо снова толкается. Стеночки так хорошо принимают, что он стонет, прямо в очередной поцелуй. Джисон на этот раз берёт инициативу на себя, немного вертит попой в чужих держащих его руках, для более приятного проникновения, и вылизывает язык старшего до умопомрачительного стона с его стороны. Глубокого, басистого, совсем не похожего на обычный голос Минхо. Джисон на это сжимается, снова вырывая у Минхо стон. Теперь он уже не сдерживается, начиная вытрахивать сладкую дырочку так, как сам этого хотел ещё с давних пор. Проникая под разными углами, он пытается найти нужную точку, и когда Джисон особо выгибается, что они даже соприкасаются грудью, понимает, куда нужно идти, снова и снова вдалбливаясь туда.       — Ох… твою мать, М-минхо. Мх-а. — спина Джисона проезжается по уже потеплевшему от струй душа кафелю, но это совсем не больно, потому что Минхо придерживает его так, словно он самое драгоценное, что у него есть.       Его сильная спина, мощные руки, накачанные бёдра и ноги… Боже… Джисону так хорошо, пока чужие сильные руки покоятся на его талии и попе, яростно сжимая, пока их хозяин — и его хозяин — вытрахивает из него всю душу. Он царапает спину Минхо короткими ноготками, оставляя еле заметные, но краснеющие после следы.       — Так хорошо, хён. Хён… — шепчет Джисон, когда Минхо особо ускоряется, растрахивая его дырочку с бешеной скоростью. Он запрокидывает голову, в то время как старший воспринимает это как своеобразное приглашение, тут же припадая к призывно открытой венистой шее. Целует выпирающий кадык, мажет по нему языком, переходит на ключицы, не переставая вдалбливаться в податливое, но сильное тело. И ставит первую метку — огромный засос, след от своих же зубов. Джисон стонет, то ли от боли, то ли от наслаждения, хотя скорее от всего. По телу проходится табун мурашек, когда старший делает особо глубокий толчок. Джисон выгибается, делая волну, прижимаясь к чужому мощному телу. Старший изливается через несколько толчков. Куда-то глубоко в него.       Его семя стреляет прямо Джисону в нутро, такое тёплое, горячее, обнимающее изнутри. Он сам изливается вслед за ним, даже не притронувшись к себе, настолько забывшись в ощущениях, в Минхо, в желанном альфе.       Минхо подхватывает его поудобнее, насаживая ещё глубже, и Джисон чувствует…       Ох…       Он чувствует набухающий внутри узел, так приятно и болезненно одновременно сжимающий его изнутри. Там, где семя Минхо теперь сцепляется с ним, создавая блаженную сцепку.       Он устало стонет, снова захватывая в плен чужие губы. Старший отвечает с напором, самозабвенно. И тут Джисон чувствует, как шею сбоку прорезает болью. По шее стекает что-то горячее, а в него впиваются чужие клыки.       Метка.       Теперь Джисон принадлежит Минхо…       Боже, кажется его член снова начинает подавать признаки жизни.       — Теперь точно никуда не денешься. — выдыхает Минхо, отстранясь. И Джисон целует его в красные от собственной крови губы, после же хватая за волосы, отстраняя голову так, чтобы тоже впиться в чужую шею. У омег клыки выражены не так, как у альф. Но Джисон на то и не обычный омега. Укус выходит не менее глубоким. Минхо удивлённо отстраняется, заглядывая ему в глаза, словно спрашивая «и что это было?».       — Теперь ты мой, Минхо. — отвечает на немой вопрос Джисон. Минхо улыбается в поцелуй, собирая сладость с чужих губ.       Они принадлежат друг другу. Теперь точно.