одному тяжело.
иногда тяжело настолько, что курсед не справляется: он часами может смотреть на фотографии человека, которого убил собственными руками. уничтожил то, без чего, оказывается,
выжить не в силах.
пульсед оказался той самой важной деталью, без которой механизм никогда и ни при каких условиях не заработает. заменить другой деталью не получается — нет подходящей. не получается найти, сколько ни старайся.
у него ничего не получается. он неполноценен.
ненависть к себе растёт с каждым днём, каждой неделей, месяцем — вот уже год прошёл.
год с момента его смерти.
курсед не пойдёт на кладбище и не потому, что ехать далеко. боится остаться там навсегда с пробитым сердцем.
уже ничего не приносит удовольствие. ни стримы, ни игры, ни новые знакомства — курседа тошнит от людей. ещё больше тошнит от людей, которые хоть чем-то похожи на
пульседа. или на акуму.
только акуму он отпустил легко.
пульсед занял слишком важную роль в его жизни, слишком глубоко засел в больной голове, в сердце, изрезанном лезвием.
лезвием собственной бритвы, которой он и закончил свою жизнь.
курсед знает, что не один сейчас. он уверен в этом.
или просто с ума сошёл.
с ума сошёл настолько, что силуэт пульседа видит перед собой после многочасовой истерики. и глазам даже не верит, думает, что это не правда: руку тянет, чтобы прикоснуться, и отчётливо нежную ткань своего худи ощущает. а пульсед опускается на колени, чтобы в тёмные глаза взглянуть.
— прости меня. — голос охрипший, совсем на себя не похожий. но курседа это не останавливает: продолжает просить прощения, одежду сжимает, на себя тянет, но пульсед молчит. ни один мускул на его белом лице не вздрогнул. даже глаза не блеснули, как раньше бывало. — почему ты не хочешь прощать меня?! почему! не молчи! — и замахивается рукой, пощёчину оставляя на нежной щеке пульседа. и широко глаза распахивает, видя сотню трещин после удара на коже.
— ответь на свой вопрос сам… пожалуйста. — пульсед опускает голову вниз, на голые колени смотрит и юбку ниже натягивает. —
признай свою вину. — шепчет, боясь.
боясь, что курседу снова не понравится его громкий и выдавленный голос. но курсед молчит и ладонь вперёд тянет: касается синей половины волос, уже выцветшей настолько, что и на голубой не похоже вовсе. сжимает слегка, прядки за ухо заправляя, на щёку, что в трещинах была, опускает худощавую кисть. приподнимает немного опущенную вниз голову и большим пальцем гладит трещины. осколки сыпятся на эту
блядскую юбку, пачкают пылью.
а курсед завороженно смотрит, взглядом скользит по коже, волосам, одежде. руку с лица опускает и тонкие пальцы сжимает своими, к колену своему прижимает.
...и не верит, что даже сейчас позволил себе ударить пульседа. оставить раны, шрамы настолько уродливые, что никакой человек на него никогда не посмотрит.
— ты не представляешь, какую боль я испытывал. — продолжает шептать пульсед, поднимая руку курседа к своему лицу. к раненной щеке ладонь прижимает, останавливая поток голубой крови, но это не помогает: она густыми каплями бежит по кисти курседа под рукав его лонгслива, пачкая,
оставляя грязь, которую никогда не отмыть. — как больно мне было. — вторую свою руку к лицу напротив тянет, красные пряди, смешанные с чёрным, за ухо убирает. ладонь к щеке прижимает, гладит, но быстро отпускает. отстраняется, тихо и бесшумно дыша, почти не шевелясь, продолжает говорить:
— я так мечтал, чтобы ты принял меня таким, какой я есть…
но ты любишь только себя. — пульсед хочет встать с холодного пола, пропитанного чем-то влажным, тем, чего не видно в сумраке, но курсед сжимает его руки и оставляет на месте. и в глаза смотрит пристально, с надеждой.
надеждой на что?
— что? — всё так же спокойно. пульсед остаётся на месте, руки вырвать не пытается - курсед сам их отпускает и наклоняется вниз. лицом утыкается в худые коленки, ладонями в пол. — почему ты молчишь? скажи мне что-нибудь.
курсед не может. или не хочет. или ему просто стыдно. или
страшно. он не понимает своих мыслей: хочется кричать и плакать. хочется, чтобы пульсед замолчал, и не замолкал одновременно. говорил всё то, что не мог сказать раньше.
да, больно это слышать, но курседу это как глоток свежего воздуха необходимо. он должен понять, в чём была его самая главная ошибка
.
только он не понял, что пульсед её уже озвучил.
— я не могу. я не понимаю. я… не хотел. — курсед медленно отстраняется, выпрямляется вновь в карие глаза смотрит. —
я не хотел.
— тогда почему это произошло? пожалуйста, скажи мне,
почему? — пульсед сам приближается к лицу, что так похоже на собственное, и в чёрные глаза смотрит. курсед отрицательно машет головой и назад пятится, однако мокрые ладошки скользят по гладкому и такому же мокрому полу, и он падает на спину, ударяясь затылком до лёгкого головокружения. веки поднимает с небольшим трудом, вздыхает, оглядывается, на пол глядит, но пульсед быстро и довольно резко хватает кудрявые, грязные волосы и на себя смотреть заставляет. — рассказать?
курсед сильно моргает, ведь лицо пульседа уже расплываться начинало из-за застилающих глаза слёз, и кивает.
— меня никогда не любили. а я любил. всех. даже тех, кто открыто
ненавидел меня. даже
тебя… я пытался выбраться, оттолкнуть тебя, но ничего не получалось. я снова и снова возвращался к тебе, в коленях твоих ползал, как собака… я так старался ради тебя.
но ты любишь только себя. и я попытался стать похожим на тебя. эти волосы, глаза, лицо, тело… я так пытался. а ты плюнул на все мои старания. ты уничтожил во мне меня. я стал просто существом, которое никому не нужно. только мама… она меня любым приняла бы. но меня не стало. ты убил меня.
ты. убил. меня.
— нет! — глаза, полные ужаса, неверия и страха, резко по сторонам забегали. курсед пытался найти защиту, поддержку, чтобы не упасть обратно, но ничего не выходит. и никогда не вышло бы. — это ты убил себя. — пальцы сжимают волосы у корней, сжимают и тянут, чтобы от внутренней боли отвлечься внешней, но ничего не получается. снова у него ничего не получается.
снова он всё испортил.
— ты пустой. ты никому не нужен. так же, как я. смирись с этим. — пульсед медленно встаёт с пола, и плевать ему теперь на курседа, что в его юбку вцепился
и обратно опустить попытался. — ты им интересен, пока делаешь что-то. показываешь своё лицо на камеру. фотографируешься в ванной.
в ванной, где ты убил меня.
курсед больше не может тянуть пульседа к себе. он растворяется в пространстве, оставляя после себя лишь голубые лепестки роз. и смотрит на пол, на свои руки, перепачканные собственной кровью.
он действительно пустой.
