Небольшая пьянка

Очередной глоток дешёвого алкоголя, словно огнём обжигает его горло. Сразу же после приятное тепло распространяется по всему телу и обволакивает его. Томас делает только несколько глотков, но и этого количества хватает, чтобы опьянеть, как от целой бутылки. Галли же снова появился с новыми бутылками, пополняя уже исчерпавшиеся запасы. Увидев это, каждый глэйдер одобрительно хлопает, потому что достать алкоголь, это одна проблема, а пронести его незаметно через охрану, вообще равносильно самоубийству. Минхо щебечет у него под ухом, что-то нечлероздельное, но сильно недовольное и гневное. Через несколько секунд тот вообще начинает тормошить его, явно не нежно и неаккуратно, скорее как мешок с картошкой. С другой стороны Ньют выхватывает у него наполовину полную бутылку и раздражённо скидывает с него руки Минхо. За что Томас был ему безмерно благодарен, потому что ещё немного такого встряхивания и у него закружилась бы голова. — Хватит пить, особенно когда ты не умеешь этого делать, — Как-то необычайно строго и безапелляционно заключает Ньют, на что Минхо энергично кивает и осушает залпом всю бутылку. Неспроста никто во всём Глэйде не мог перепить этого амбала. Что тут говорить о Томасе, который в принципе алкоголь не переносит. — Поумней наконец, Салага, а то так и белку схватить можно. — Ну конечно, ты ведь в этом эксперт. И я уже давно не Салага, хватит уже меня так называть, у меня вообще-то имя есть. Томас был буквально брошен в интернат для беспризорников под названием «Глэйд» уже почти год назад. Был брошен как ненужный элемент мебели прямиком из неблагополучной (как это любили формулировать взрослые) семьи. Это место оказалось отдельным миром для каждого обитатели, к нему нужно было привыкнуть, его нужно было принять. По-другому выжить было невозможно. Но несмотря на удушающий страх, Томас в конце концов ощутил это на себе. Глэйд стал его новым домом, его крепостью и защитой. Больше не было страшного прошлого, не было отвратительных воспоминаний и прежних переживаний. Всё это осталось у самого порога, который он уже переступил. Больше не существовало До и После, было только Сейчас и ничего более. Теперь вся его жизнь, как и сотни других была заключена в этом маленьком мире. Он не хотел его покидать, ему было комфортно и он чувствовал себя в безопасности, так как не чувствовал никогда раньше. Теперь это был и его дом тоже. Томас больше в этом не сомневался. А самым главным в Глэйде был ПОРОК, именно он устанавливал незыблемые правила, следил за порядком и успеваемостью, ставил охрану и камеры за слежкой. Абсолютно всем управляла невидимая рука ПОРОКа. И если не считать директрисы Авы Пейдж и её заместителя, то никто не видел участников того самого ПОРОКа. Было неизвестно отчего произошла эта аббревиатура и существует ли ПОРОК на самом деле, но как утверждают старики Глэйда (то есть Галли, Минхо и Ньют) ПОРОК на самом деле существует и право на споры никто не давал. А если короче, то с тех пор, как он появился у ворот и как вошёл внутрь этого царского убежища он стал: Салагой, Шнурком, Шанком, Глэйдером и вообще кем угодно, но только не Томасом. Странный слэнг, который существовал только в Глэйде и только в группе А, вообще никак не волновал его до тех пор, пока напрямую не касался его. Томасу в первое время было слишком тяжело, чтобы вообще об этом задуматься, но со временем это стало чувствоваться и сильно раздражать. Тем более Салагой он не был уже очень давно. — Да-да, конечно Томас, как ты скажешь так и будет, — Безразлично кидает Минхо, разбавляя свои слова как можно более заметным сарказмом. Томас на это лишь устало вздыхает, решив проигнорировать тупоголового друга и наконец обратить своё внимание на толпу вокруг. В этой захудалой комнате, которую не ремонтировали со времён её постройки, поместились некоторые ребята из Группы А и Б. Кто-то заводил новые знакомства (к девчонкам из другой группы было особое внимание), кто-то запивался или курил в гордом одиночестве, кто-то собирался в маленькие кучи и пили всей компашкой. От этого скопления Томасу вдруг становится слишком плохо, перед глазами начинает всё расплываться, а ноги предательски дрожать. Всё-таки выпитый алкоголь очень быстро дал о себе знать. Он не уверен сколько ещё времени проходит, скорее всего минут десять если не больше. Но лучшим решением для него сейчас было поскорее выбраться отсюда и вернуться к себе в общежитие. — Ребят, с меня хватит, я возвращаюсь, — Говорит Томас устало и совсем болезненно, даже толком не уверенный сможет ли устоять на таких зыбких ногах. — Чё сказал? Но это даже не начало, ты пропустишь самое интересное, шанк! — Недовольно восклицает Минхо и бросает на друга испепеляющий взгляд. — Заткнись, Минхо! Ты что не видишь, что ему плохо? Совсем уже отупел, — Тут же затыкает его Ньют, недовольно закатывая глаза и поднимаясь со своего места, — Я провожу тебя, Томми. — Уже более ласково заключает Ньют, больше не обращая внимания на злого Минхо, который уже начал вовсю возмущаться. Томас уже который раз мысленно благодарит друга за его проницательность и помощь. Всё-таки он не был уверен, смог ли добраться до кровати без чужой поддержки. Ньют заключает его в полуобъятия и выводит его из шумной и очень душной комнаты. Томас в ответ опирается на него и беспрекословно принимает его помощь, даже не пытаясь строить из себя самостоятельного. Всё-таки это был Ньют, такой привычный и домашний, что доверить ему можно было любую проблему. Он был рядом когда Томас впервые появился здесь, совсем напуганный и расстерянный. И с тех самых пор они никогда не расставались, особенно когда в этом не было никакой необходимости. К счастью охрану они преодолели как-то подозрительно легко, если конечно не считать того, что на месте её вообще не оказалось. Преодолев наконец самое главное расстояние они направились прямиком к лифту. — Спасибо… — Шёпотом произносит Томас, решив наконец озвучить благодарность вслух. Ньют бросает на него очень странный взгляд, который задерживается на глазах Томаса. Он же никак не может разобрать, что за эмоции мелькали в этих медово-карих глазах. Он видел там понимание и нежность, а ещё там пробежали искры, причину которых он не знал или пытался оправдать. Это разглядывание друг друга продолжалось слишком долго, так долго, что от смущения кровь прилила прямо к лицу Томаса, а сердце билось всё чаще и чаще. Но Ньюта кажется это никак не смущало, возможно всё было как раз наоборот. Увидев волнение Томаса, он лишь лукаво улыбнулся и слишком радостно протянул: — Без проблем, Томми. Прежде чем Томас успевает хоть как-то отреагировать, двери лифта открываются, а Ньют подталкивает его к выходу. Томас же кое-как волочит желеобразные ноги, пытаясь поспеть за светловолосым и при этом обработать его слова. То как было произнесено это «Томми», заставило его содрогнуться и через секунду заалеть ещё гуще чем прежде. Ньют всегда называл его этим прозвищем, но именно сейчас в этом коротком слове помещалось всё, чего не было сказано вслух. А всё то, что не было сказано вслух, теперь туманным облаком витало в голове Томаса. Когда они заходят в его комнату, а Ньют уже собирается отсраниться, Томас ещё крепче прижимается к его телу, утыкается ему в плечо и с жадностью вдыхает чужой запах. Возможно это было выходкой пьяного мозга и разгорячённого тела, что жаждало прикосновений, а возможно именно это ему и было нужно всё это время. Точного ответа он не знал и не был уверен, что вообще хотел бы знать. Вместо того чтобы ломать голову над глупыми вопросами, Томас обвивает руками торс Ньюта и прижимается ещё ближе. — Какого чёрта ты делаешь Томми? — Хриплым, совсем не привычным для него голосом произносит Ньют. Этот вопрос не нуждался в ответе и в объяснениях. Но несмотря на это Томас поднимает голову и всматривается своими пьяными, расфокусированными глазами в лицо напротив. Ньют вспотел так, что его светлые волосы прилипли ко лбу. Зрачки сильно увеличились, а дыхание было полностью сбитым. Он так же как и Томас раскраснелся, а глазами смотрел так жадно, словно собирался поглотить его целиком. Увидев этот взгляд Томас сдался и попрощался со всяким здравомыслием и трезвостью. Теперь вся власть была в руках у его чувств и в тех нескольких сантиметрах, что разделяли их губы друг от друга. Проходит всего несколько секунд и Ньют тоже шлёт к чёрту способность мыслить рационально. Поцелуй не был мягким и нежным, он был грубым и страстным, словно пламенный взрыв где-то далеко в космосе. Этот поцелуй был создан из протяжённых стонов, которые посылали вибрации по всему телу, сплетение языков в безумном танце, покусывание чужой губы до алых капель крови и слюны, что пошло стекала по подбородку. Но даже этого было недостаточно, чтобы насытиться друг другом. Ньют бесстыдно заползает под футболку уже бывшего лучшего друга и оглаживает его талию. Одна рука проходится по плоскому животу прямо вверх к груди, пока другая гладит позвоночник. От каждого прикосновения тело Томаса покрывается мурашками, а стоны срываются прямо в поцелуй. Ньют распускает свои руки всё больше, когда ласково прикасается к соску Томаса и с болью кусая его губы. В ответ Томас грубо сжимает светлые волосы, накручивая их на свои пальцы и тянет всё ближе к себе, углубляя поцелуй, который уже поцелуем нельзя было назвать. Если бы воздух в лёгких не исчерпался полностью, то эта вакханалия прекратилась бы только тогда, когда они бы слились в единое целое и не превратились в единый организм. Они с большой неохотой отстраняются друг от друга, жадно хватая свежий воздух в свои горящие лёгкие. Ньют с удовлетворением разглядывает лицо Томаса, обращая внимание на каждую мелкую деталь и запоминая её на всю жизнь. А Томас растягивает губы в игривой улыбке и сладко тянет одно лишь предложение, которое вмещает в себя гораздо больше чем кажется: — Если Минхо узнает, нам конец.