крайние меры

яру семь. мама идет рядом с ним — и громко смеется, слушая, как он читает названия на цветастых вывесках магазинов. по дороге летят машины, и яру совсем скоро идти в школу — в большое пожелтевшее от давности здание через пару улиц от дома, с портфелем больше него самого и кипой тетрадей и учебников, неприятно лежащей на плечах. но яр пока об этом не думает — он бежит по тротуару, раскинув руки, читает уже давно запомнившиеся вывески, совсем не смотря под ноги. вокруг стоит август, на улице солнечно и жарко, и фонтан на главной площади сверкает в свете лучей. люди, кажется, все до единого наслаждаются этими последними днями — высыпают на старые улицы, раскрашенные сотней цветов, будто это их последний выходной, и говорят о чем-то важно-неважном, то всплескивая руками, то заглядывая друг другу в глаза, то улыбаясь. — мам, смотри, кошка! — кричит яр, стоит только свернуть на следующую улицу, более узкую и малолюдную, более темную оттого, что дома стоят слишком близко друг к другу. и правда — в углу, почти у самой стены, под водосточной трубой, лежит комок черной шерсти, вокруг которого еле слышно жужжат мухи. яр улыбается и, не слыша окриков, подбегает ближе. касается рукой. и — проваливается. проваливается в темноту, в синий цвет, который давит-давит-давит, и кажется, что собирается расплющить его прямо сейчас, и хочется кричать, только яр не слышит сам себя. он машет руками, пытаясь то ли отгородиться от темноты, то ли разогнать ее, и внезапно понимает — он плывет. плывет, будто нырнул в бассейне, и теперь внешний мир почти не слышно, только где-то то и дело мелькают чужие ноги и руки да раздаются тихие всплески. он в воде, — только вода почему-то не мокрая, и почему-то совсем не ощущается, как вода. внезапно осознается — он даже может дышать. он позволяет себе опуститься ниже — и видит дно из мелких камней. хочет даже зачерпнуть пригоршню — но руки проходят сквозь. это кажется странным. он оглядывается по сторонам — где-то вырастают подводные скалы, где-то лежат коряги а над ними — только вода. где-то вдалеке напугано мяукает кошка — и яр вспоминает — улица, лето, фонтан, школа… мама! она наверное успела его потерять! но как выбраться? кошка мяукает снова. яр внезапно понимает — ее не может быть тут. какие могут кошки под водой? и почему их слышно, а его нет? он зовет на пробу: — кс-кс-кс. — и в этот раз слышит себя. кошка, видимо, тоже — потому что следующий мявк раздается ближе. — иди сюда! он сам идет навстречу — сначала аккуратно переставляет ноги по дну одну за другой, потом, понимая, что не скользит, встает увереннее. камни будто сами поворачиваются более гладкой стороной, составляя дорогу. — хэй? ты тут? кошка снова мяукает. он видит ее под одной из коряг — и делает шаг навстречу. она реагирует тут же — ощетинивается и смотрит на него с подозрением. шипит, показывая острые зубы, стоит ему попытаться подойти еще ближе. — ты чего? я же хотел… кошка снова предупреждающе шипит. яр тяжело вздыхает и садится на корточки. стучит рукой по камням, создавая видимость движения. — иди сюда. кс-кс. — смотрит в сторону, натыкаясь на стену воды — и поднимающуюся вдали скалу. отчего-то снова становится страшно — никакого выхода нет, да и мама его наверняка потеряла. она точно расстраивается, что он пропал. — как думаешь, мы в каком-то море? или в озере? меня, наверное, мама ждет. она всегда ругается, если я убегаю. только я правда не убегал сегодня. просто… ай! он трясет поцарапанной рукой, и смотрит вниз. кошка стоит в недоумении — и ярик хватает ее руками, и… открывает глаза, утыкаясь взглядом в белую стену дома. — ярик, не трогай ее, она… — мама? мама, ты не поверишь! — он бросается ей на шею. из глаз почему-то катятся слезы. кошка за спиной тихо мяукает. *** вечером мама испуганно смотрит на него и просит больше никогда так не делать. он не понимает, почему. они переезжают почти сразу — меняют фамилию с броской и яркой "баярунас" на неприметную и безвкусную "кузьмин". яр говорит, что все это необязательно. мама лишь качает головой и тихо плачет. — я не хочу, чтобы тебя забрали. яр не понимает, — но обещает маме больше никогда так не делать, — и зачем-то скрещивает пальцы за спиной. яр понимает спустя пару лет, — когда в дом врываются с обыском, когда мама говорит ему пойти погулять тоном, не позволяющим никаких "нет". когда обнимает его напоследок и разбитым голосом просит: — береги себя. яр понимает спустя пару лет — когда она седеет за один вечер, когда, вернувшись, он застает ее дрожащей и заплаканной, курящей прямо в квартире, сидя на чемодане. на полу валяются вещи, ящики перерыты. в этот вечер они молча собираются — и снова бегут. они выезжают за границу, в литву, в старый дом давно умершего дедушки. яр обещает себе больше никогда не использовать свою способность. от неё слишком много проблем. *** яр не может ее спасти. он ныряет за ней снова и снова, пытаясь поймать легкую белую тень — но она сбегает. уплывает от него, теряясь в тысяче потоков, цепляясь за каменные утесы — и тут же исчезает. и яру хочется кричать, яру хочется умолять — вот только вода — настоящая, не та, что в его воображаемом, — воображаемом ли? — озере, — заполняет легкие, вынуждая искать кислород, вынуждая спасать самого себя. яр не может позволить себе такой роскоши, — ведь иначе он не вернет ее. иначе она потеряется там навсегда, в этой темной синей воде, где больше никого нет, ее придавит этим вековым грузом, ее... он снова задыхается, и, кажется, теряет сознание. его вытаскивают из воды через минуту, — или через несколько секунд? — приводят в чувство еще пять — и яр снова рвется туда, в мутную воду, к подводным утесам и каменному, режущему дну. он пробует все способы — кусается, лягается, бьет кого-то, царапается и кричит, — но его держат слишком крепко. грозят смирительной рубашкой и еще чем-то — и яр вдруг осознает: ее уже не спасти. следующие два часа он совсем не помнит — кто-то кутает его в одеяло, кто-то говорит с ним ласковым тоном, кто-то — но не она, — сажает его в какую-то машину, и они долго куда-то едут, пока он смотрит в стену. кажется, кто-то отчитывает его за попытки умереть — может, спасатель? неважно — ведь яр знает, что это были попытки ее спасти. он и не слушает — ни этого человека, ни женщину в кабинете психолога, ни кого-то еще. ведь из-за них... из-за них она...   пустой гроб хоронят через два дня. *** утро привычно встречает его противным скрипом пружин в поношенном матрасе и противным смехом соседей с кухни. просыпаться не хочется. он ненавидит этот сон — символическая коробка, грохот земли о пустую крышку — и вокруг почти никого, только женщина из опеки да мужчина из похоронной службы. он смотрит в потолок, пытаясь согнать липкую полуреальность. слез уже не остается — этот сон снится ему каждый месяц, а мама уже давно мертва — так зачем ей его слезы? незачем. только дышать все еще слишком сложно, словно толща воды, толща земли — давит на его грудь, словно это он похоронен где-то в другой стране на богом забытом кладбище. словно это над ним высится сгнивший деревянный крест, словно… он поворачивается на бок, тянется за телефоном — экран показывает восемь утра и сообщение от хозяйки квартиры, ненавязчиво напоминающей об оплате. четвертый день подряд. он выдыхает. его точно скоро выселят. а жаль, эта комната ему даже нравилась. он садится на кровати. оглядывает свои вещи — их не так много. пара старых фотографий, походный компас, да несколько футболок и свитеров, разложенных в полке комода. он не завтракает. быстро одевается и, закрыв дверь на ключ, сбегает вниз по ступенькам — на ходу печатает очередную просьбу об отсрочке, но понимает — не потянет. в этом месяце ему урезали зарплату, а за день сложно найти лишние семь тысяч. он машинально надевает капюшон — на улице не так холодно, скорее, как привычное средство маскировки, — и пытается понять, где ещё можно заработать деньги. — ярослав баярунас? — окликает кто-то сзади, когда он проходит по одному из дворов-колодцев. он застывает — а после вздрагивает и ускоряет шаг. человек следует за ним — яр не оборачивается, но слышит его шаги. переходит на бег. кто-то узнал его. кто-то... значит, все это было зря. боги, зачем он вообще вернулся в эту страну? яр бежит по дворам — сворачивает на неверную улицу, — надеется сбить человека со следа. только бы за ним не послали ищеек, только бы... он снова сворачивает за угол — снова путает право и лево, — чуть не врезается в женщину с большой авоськой, — скользит по снегу, едва не падая, — и только тогда оборачивается. сзади никого нет. он еле слышно выдыхает. смотрит на часы. — вот черт! — и понимает, что опаздывает к началу смены. — пиздец. хочется плакать. как же невовремя. осознается — точно придётся менять район. вообще все — работу, комнату, привычки и цвет волос. они его все-таки нашли. всё это время… напрасно. хочется бросить все, хочется срочно куда-то бежать, что-то делать — только делать нечего. он криво усмехается, думая, что работу никто не отменял. по привычке натягивает колпак глубже на лоб, будто это может как-то помочь. *** — ты в порядке? — шепотом спрашивает аня, пока яр готовит сорок седьмую чашку кофе за день. — дерганный какой-то. все хорошо? яр криво усмехается. это, конечно, глупо — но он вздрагивает от каждого резкого звука. от случайного кашля, от проехавшей мимо машины, от вспорхнувшей за окном птицы. он знает — в этой маленькой кофейне он как на ладони. за ним могут следить прямо сейчас — и он вряд ли это почувствует. они его нашли. яр старается не думать — это сведет его с ума. если они нашли его, то… это конец. если они нашли его… он не знает, что хуже. завербуют? заставят работать на себя? убьют? он снова и снова привычно перебирает рычаги кофемашины, переставляет сиропы и надевает крышки на стаканчики. — хэй? — он вздрагивает. — ты опять. — прости, — он чуть улыбается. — просто не выспался. аня качает головой — наверняка ему не верит, — но больше ничего не говорит. яр снова смотрит в окно, пытаясь отыскать преследовавшего его человека. но словно в насмешку — там никого нет. только ствол голого дерева, едущие друг за другом машины да редкие пешеходы. он бросает взгляд на часы и понимает: десять часов — значит, основной поток закончился. все разошлись — по работе, на учебу и в сотни других мест. ему остается только медленно ждать. и сходить с ума. *** после часа — в действительности, двух часов, — пик, когда в кофейню не заходит только ленивый, у них появляется время перевести дух — и аня тут же сбегает на пару минут. яр немного успокаивается. утренние события отступают за бесконечным потоком клиентов, мелких разговоров, парой случайных ошибок и последующих извинений. колокольчик на двери звякает — и яр поднимает глаза, натягивая привычную улыбку. — добрый день! мужчина в черном пальто бросает скучающий взгляд на меню, — и тут же смотрит прямо на него. приветливо улыбается. и — почти нараспев — спрашивает: — вы — ярослав баярунас? черт. черт-черт-черт-черт. сердце подпрыгивает куда-то в гортань, колотится где-то в ушах, и яр быстро-быстро мотает головой. — нет, я не… я не… я не он… это не я. мужчина понятливо улыбается. — вы не поняли. — останавливается на пару секунд — и миролюбиво продолжает: — вы — ярослав баярунас, и мне нужна ваша помощь. будет свободная минутка? яр вздрагивает. ему точно конец. мужчина ловит каждую эмоцию, упрямо вглядываясь в его лицо. яр переводит взгляд вниз, на свои руки — и только тогда понимает, что цепляется за прилавок до побелевших пальцев. его трясет. — не волнуйтесь вы так, — слышится насмешливая просьба. ему явно нравится этот эффект. — меня зовут мори. вам вряд ли знакомо это имя, но думаю, со временем, нам удастся узнать друг друга лучше. он наклоняется ближе — яр чувствует его дыхание совсем рядом, — и медленно двигает к нему черную визитку с каким-то теснением. на пару секунд накрывает рукой в такой же чёрной перчатке. — найдете меня вечером у александровского морга, — шепчет мори. убирает руку — яр тянется к визитке на автомате — и добавляет чуть громче: — и сделайте мне американо, пожалуйста. четыреста миллилитров. картой. — что? — яр отрывает взгляд от узора под камень — в серых глазах напротив играет насмешливая ухмылка. — вы бариста, верно? я хотел бы попробовать кофе. яр рассеянно кивает. механически выбирает на экране американо, сложно смотрит, как мори прикладывает карту — и отходит к кофемашине. нажимает кнопку за кнопкой, дергает рычаги, пытаясь осознать, что только что произошло. чуть не обжигается готовым кофе — но вовремя подставляет стакан. смотрит, как черная жидкость почему-то переливается через кран и осознает, что взял стакан не того размера. чертыхается еле слышно и переливает все в нужный. накрывает крышкой. — ваш кофе. мужчина счастливо улыбается: — спасибо! — и направляется к выходу. останавливается на полпути, на миг становясь серьезным: — александровский морг. сегодня вечером. помните. — и хлопает дверью напоследок. яр остается один. *** чёрная тонированная машина ведёт его до самых дверей подъезда. он не сомневается — они давно выследили его, они знают, где он живёт, они… это бесполезно. он не сможет от них сбежать. даже если сейчас выпрыгнет в окно, даже если не появится у этого несчастного морга. внезапно понимается: он даже не спросил, когда это — вечером. видимо, им не так важно. главное, чтобы пришёл. ему точно конец. они убьют его? растащат на опыты? предложат работать на них? малодушно думается — может, лучше умереть? — но воздух разрезает резкий машинный гудок, заставляя яра вздрогнуть. он не знает, кто там, на улице — тот чёрный автомобиль, просто ссорящиеся соседи — но кажется, этот “кто-то“ читает его мысли. яр трясёт головой, отгоняя глупое наваждение. тем более, мори сказал, что ему нужна помощь… но с другой стороны, разве яр может ему верить? и даже если и может — какой шанс, что его запросто отпустят, когда он воскресит кого-то? нулевой. безвыходность выводит из себя, — но яр только тяжело вздыхает. складывает все вещи в походный рюкзак. пару секунд рассматривает фотографию — мамина улыбка и лес за спиной, — но потом убирает и ее. пальцы машинально тянутся в карман джинс, случайно нащупывая там картонный прямоугольник. яр вспоминает о визитке — и достаёт её на свет. наощупь она оказывается мягкой, почти бархатной, — и на чёрном фоне выведено только два слова: «memento mori». интересно, зачем? он обводит пальцами золотое тиснение — и решает пойти. будь что будет. в конце концов, у него нет другого выбора. в конце концов… неважно. *** черный автомобиль все еще едет за ним. яру хочется встать прямо на трассе и остановить его, наверняка вызвав гнев водителя, — а потом нагло усмехнуться и постучать в окно, хрипло спросив: “подбросите?”, — но он поднимает голову и решает, что доберется сам. пусть лучше еще немного понервничают, чем он сдастся им сам. до морга он добирается на маршрутке. у ограды яр видит невысокую женщину с планшетом в руке. она говорит с кем-то по телефону, параллельно зачеркивая что-то на бумаге, — но, почувствовав его взгляд, поднимает голову. бросает в трубку пару слов и сбрасывает. дружелюбно улыбается, делая к нему несколько шагов. — вы — ярослав, верно? пойдёмте. — и, не дожидаясь ответа, ведёт его к крыльцу. яру хочется задать сотню вопросов, но он понимает — не сейчас. в здании становится холодно уже с порога. яр обнимает самого себя за плечи, словно в попытке защититься — от этой женщины, от ледяного ветра кондиционеров и от ощущения огромного холодильника. он не знает, стоит ли надеяться, что он выберется отсюда живым. из мыслей его вырывает чужой голос: — босс, он здесь. мори стоит в центре комнаты, — все то же черное пальто, насмешливый взгляд и перчатки, — только теперь яра куда сильнее пугают два высоких амбала за его спиной. — спасибо, свободна. — женщина кивает и выходит из комнаты. яру хочется побежать за ней — или хотя бы попросить, чтобы она осталась, — но мори усмехается и еле заметно качает головой: — а ты останься. и не бойся моих спутников, это так… охрана. яр криво усмехается, кивая головой. конечно, охрана, его бы кто так охранял… один из них хмыкает, будто угадав чужие мысли. — а теперь продолжим наш путь, — улыбается мори. проходит к двери, зовя яра за собой. “охрана” следует за ними. он ведёт его по длинному неестественно белому коридору, слишком стерильному и пахнущему спиртом и чем-то трупным — или яру только чудится из-за слишком живого воображения. они доходят до большой тяжёлой двери, запирающейся то ли на биометрию, то ли на кодовый замок — он предпочитает этого не знать и тактично опускает глаза, пока мори открывает ее. тот делает едва заметный знак рукой — и сопровождающие остаются в коридоре. кивает яру, приглашая его следовать за собой. в этом помещении также холодно, бело и светло — мори включает яркие лампы дневного света. яр видит шкафы, чьи-то ноги с пожелтевшими ногтями и бирками на больших пальцах. он пытается сдержать порыв проблеваться. запахи смешиваются самым отвратительным образом. пахнет разложением, металлическими приборами, больницей и спиртом. яр все ещё сдерживается. мори подходит к одной из ячеек и выкатывает содержимое наружу, легко, словно открывает консерву. на белой простыне — зачем простыни умершим? — лежит девушка. запах усиливается. в ярком белом свете она выглядит, словно кукла — бледная до ледяной синевы кожа, светлые волосы, вьющиеся мягкими кудрями, — и лежащий на них снег, кажущийся искусственным, — длинные ресницы, широко распахнутые голубые глаза, белое лёгкое платье, почти ночнушка, и... синие губы. и такие же жёлтые ногти. яра тошнит прямо на белый паркет. — все хорошо? — насмешливо интересуется мори. — зачем вы..? — ей нужна твоя помощь. — совершенно спокойно отвечает мори, внимательно наблюдая за ним из-под чёлки. — ты сможешь её оживить? — медлит, будто давая время на размышление. как будто предлагает сбежать: — или нам искать кого-то другого? — но яр видит еле заметное движение рукой к поясу. думает, что ему совсем не улыбается кормить давно умерших рыб петербургских каналов. вздыхает. — я справлюсь. дайте мне пару минут. вытирает уголок губ. вздыхает. ничего необычного. он делал это несколько раз. он справится. как будто никогда не видел мёртвых. [таких — не видел] ему надо просто взять ее за руку просто взять ее за руку просто… он вдыхает — и касается ее руки. снова оказываясь в своем озере. теперь он знает, где это и что это — но не позволяет себе вспоминать. не позволяет себе оступаться — иначе окажется в пучине жалости к себе, — а это не нужно никому. он оглядывается по сторонам, понимая, что с последнего использования способности ничего не меняется. остается только найти ту девушку. он уже не опускается на дно, просто управляет течениями, позволяя им себя нести, и смотрит по сторонам. видит корягу, из-под которой когда-то доставал кошку, замечает россыпь больших камней — там был попавший под машину мужчина, — проплывает овраг, — пытавшаяся убить себя соседка, — и… замечает мелькнувшее белое платье. — хэй! ты здесь? он видит невысокую скалу, способную спрятать человека — и понимает — там. подплывает ближе. — клянусь, я не причиню тебе вре... — и чувствует удар в нос. — да ты серьезно?! он пытается схватить ее за руку — но она отдаляется, и пальцы цепляют только белую ткань. — я помочь пытаюсь, вообще-то. — ага, конечно. еще что скажешь? — он снова рвется к ней — но она также отплывает назад. смотрит на него — то ли испуганно, то ли ненавидяще. яр думает, что фарс получается несмешной, — и представляет волне снести себя вперед. все же ловит ее ладонь, удерживает долгие пять секунд, пока девушка бьет его то в плечо, то в грудь, пытаясь освободиться, и… открывает глаза. переносица нещадно болит, а яркий свет слепит — яр даже не понимает, где он. рядом что-то резко садится и надрывно кашляет — и он тут же отпрыгивает на пару шагов. — неожиданно. ты воскресил ее почти мгновенно, ты в курсе? яр вздрагивает, поворачиваясь к голосу. наконец понимает — мори. девушка. тот ничем не выдает своих эмоций — только внимательно разглядывает его лицо, все также усмехаясь. — воскресил? — раздается хриплый голос совсем рядом. яр смотрит на нее. она выглядит… жутко. будто только вернулась из ада. он понимает — такие сравнения неуместны, но… она выглядит, будто выбралась из могилы. чем-то походит на эмили из трупа невесты, чем-то — на ведьму из макбета. под глазами круги, кожа кажется неестественно бледной, грязные волосы лежат прилизанной копной, взгляд… она бросает на него злой взгляд, и — снова закашливается. мори наклоняется над ней. убирает прядь с лица — и яр отворачивается, чувствуя, что это не предназначено для его глаз. — конечно, воскресил. ты очень невовремя умерла, милая. как себя чувствуешь? — как будто съела ком земли. — ее голос звучит лучше. звонче, уверенней. — а еще очень холодно. слышится тихий шорох — и яр краем глаза замечает, что мори снимает свое пальто. — прости, пришлось оставить тебя в морге, пока не нашли нужного эспера. — он говорит это нежным тоном — но яр ужасается. сколько дней она могла пролежать здесь? месяц? два? сколько дней они собирались держать ее? он вздрагивает. — выглядишь плохо, герой, — комментирует мори. протягивает ему белоснежный носовой платок — и спрашивает издевательски: — так давно никого не воскрешал? яр проводит рукой по верхней губе — и отстраненно замечает кровь. точно. она его ударила. поднимает глаза, — и решается: — кто вы? — видит, что пальто мори лежит на чужих тонких плечах, — и что больше ничего не происходит. тот почти-ласково улыбается: — не здесь. — и строже добавляет: — но ты мог бы мне пригодиться, ярослав баярунас. *** они стоят в одном из врачебных кабинетов — там все еще пахнет стерильностью и металлом, — и мори смотрит на него в упор, спрашивая: — ну что, ты понял, кто я? яр молчит. — правильно, что молчишь. значит, понял. яр правда понял — что-то встало на место, — морг-мори-девушка-воскрешение-смерть. он уверенно смотрит прямо в глаза: — и давно вы за мной следили? — с самого приезда. должен признать, ты неплохо устроился. — тогда почему пришли так поздно? сколько она здесь? день? два? — мори не отвечает несколько секунд — и наконец обрубает: — не твое дело. — почему она умерла? — яр спрашивает с вызовом — и мори вскидывается в ответ. но внезапно снова меняется в лице и легко произносит: — задавала слишком много вопросов. — яр прикусывает язык, понимая чужой намек. и спрашивает о другом: — зачем я здесь? — уже теплее, герой, — усмехается мори. — ты мог бы пригодиться… моей организации. — яр вздрагивает. к этому все и вело, только… только как будто у него есть хоть какой-то выбор. — конечно, ты можешь отказаться… вот только кажется, твои дела совсем плохи. — он строит жалостливую гримасу: — из комнаты скоро выселят, да и на работе… ужасно, правда? а ещё ты неучтенный эспер — как такое вообще могло произойти? уму непостижимо… — яр прерывает его тираду: — и что вы предлагаете? — дай-ка подумать… как минимум, высокую зарплату? стереть тебя из всех баз данных — мало ли, где ты ещё успел наследить. ну и, может, отдельную квартиру вместо этой жалкой комнатки в кудрово. — он радостно смотрит на него, спрашивая: — как ты там вообще живешь, нет настроения бабушек топориком по голове тюкать? — не проецируйте на меня свои желания, пожалуйста. — мрачно произносит яр. и уточняет самое важное: — и что я буду должен? мори вздыхает. прячет руки за спину — и продолжает полусерьезно: — воскрешать дашу. и может еще кого-то по мелочи. но в основном ее. видишь ли, она у меня такая… неосторожная. может и на пули напороться, и под чужую силу попасть… — яр неверяще качает головой. — вы не смеете так… — но мори обрывает его: — я никого не заставляю. все здесь только из преданности. тебя ничего не держит, герой. яр давится собственными словами. смотрит в чужие глаза — и натыкается на ответный взгляд. понимает: мори, на самом деле, все равно. мори просто любопытно — он препарирует его, словно лягушку, гипнотизирует, как удав — и яр проигрывает. смотрит в белую стену — и шепчет: — я согласен. чувствует, как атмосфера тут же меняется — и мори оживляется: — отлично. тогда попрошу принести нам контракт. кстати, будешь жить с дашей? ты как-никак ее напарник. яр закашливается. возмущенно вскидывается: — что? — я же только что это сказал… — но вы говорили про квартиру?! — как неловко, — мори сочувственно сводит брови. и продолжает наигранно: — я же босс мафии. иногда я вру. *** яр не любит новую квартиру — он сбегает из нее, как только выдается случай. даша смотрит на него, как на предателя, и отношения не ладятся. он может ее понять. они пересекаются один раз — когда яра внезапно вызывают в офис и он не успевает на метро — приходится ночевать там. даша зло смотрит на него, пока он с воплем носится по квартире в семь утра, опаздывая к началу своей смены — и спрашивает язвительно: — и зачем ты там работаешь? яр останавливается на мгновение — и вполне честно отвечает: — не хочу сойти с ума. даша горько усмехается — и понятливо кивает. лёд трогается. *** — ты должен страховать её на миссиях, — инструктирует его мори. — видишь ли, способность даши — победа или смерть. и ты сам понимаешь, что с тобой рядом победа наступит куда быстрее. ты просто должен воскрешать её. никто не просит тебя подставляться под огонь — можешь прятаться где подальше. пока о тебе никто не знает — а там подтренируешь меткость, выберешь себе пистолеты… — вы хотите, чтобы я стрелял? — а твоя способность разве работает на тебе? — яр понимает, выдыхая: — не работает. — мори поджимает губы — и впервые не улыбается. — ты можешь прятаться, пока о тебе не знают. но потом все поймут, что дашу кто-то латает. знаешь главное правило игр? — сначала убей хилера, — убито произносит яр. — точно. и тогда тебе понадобится умение стрелять. — на губах снова играет дьявольская ухмылка: — так что, все ещё хочешь отказаться? — яр мотает головой. — вот и умница. я скажу вере, чтобы дала тебе пару уроков. *** — мори рассказал о тебе, — произносит яр, оставшись в квартире после вечерней тренировки. вера не щадит его — заставляет бегать, пока не кончится дыхание, подтягиваться, отжиматься, и только потом — стрелять, давая осечку за осечкой. яр понимает, что однажды это ему пригодится — но пока каждое утро он собирается на смену, словно полумертвая черепаха, а в теле болят мышцы, о существовании которых он даже не подозревал. даша ставит кружку на стол. недопитый чай плескается о стенки, а резкий звон противно отражается от стен кухни. — что он сказал? — в глазах — снова холод, будто яр сделал что-то не так. — немного. назвал твою способность. все. даша выдыхает с явным облегчением. смотрит куда-то на бледно-зеленые обои, зябко обхватывает остывшие стенки кружки, и — не говорит ничего. яр смотрит на неё чуть дольше положенного, и внезапно, — даже для себя, — протягивает руку, привлекая ее внимание. несмело улыбается, чувствуя себя идиотом под… странным? растерянным? взглядом. — давай ещё раз. меня зовут яр, мне девятнадцать. и… я правда не хотел тебя пугать. она не отвечает. только разглядывает его несколько долгих секунд — и наконец неуверенно поднимает свою ладонь. вкладывает в его. — даша. — и, склонив голову набок, усмехается — чем-то напоминая мори, но — по-доброму, даже несколько наивно: — так ты расскажешь, какого черта это было? яр вздрагивает — её пальцы кажутся до безумия холодными, и думается, что надо согреть еще чаю, — но она все ещё ждет ответа. яр… яр не уверен, что хочет об этом говорить. но он делает глубокий вдох — и пытается. в конце концов, правда за правду. а ему надо ещё многое спросить. — это как… посмертие. моя способность называется “дыши”— я могу оживлять. людей, животных… — он хмыкает, придумав дурацкую шутку: — насчёт деревьев не знаю, не пробовал. — но даша не реагирует, внимательно слушая его слова, будто впитывая их. так что он продолжает: — думаю, у каждого свое посмертие. мне оно видится в виде озера. наверное, у тебя было какое-то другое — но потом тебя вырвало в моё. ты помнишь что-нибудь? — даша качает головой. он тихо повторяет, разводя руками: — вот видишь, ничего… — и возвращается к теме: — я должен найти душу человека и коснуться ее. могу просто взять за руку — главное продержать какое-то время. как я понимаю, примерно пять секунд. и только тогда он воскреснет. — он замолкает на некоторое время, позволяя ей все обдумать — и резко усмехается, заглядывая ей в глаза. весело констатирует: — поэтому да, бить меня будет бесполезно. даша краснеет. вспархивает с табуретки, будто испуганная птица. подскакивает к чайнику, и яру остается разглядывать острые ее лопатки, выступающие из-под кофты. он слышит: — прости за это. — и хмыкает: — не ты первая, не ты последняя. ничего. только в следующий ра… — осекается. даша включает газ. разворачивается назад, смотрит на него со всей серьёзностью — но молчит. яр думает, что облажаться еще сильнее уже нельзя — и ступает на тонкий лёд: — можно вопрос? — ты уже спросил. но можно. смотря о чем. — тебе не страшно? даша рассматривает его лицо долго-долго, словно пытается что-то найти. переспрашивает: — что именно? яр прячет взгляд. видит на столешнице пятно от кофе — и проводит по нему пальцем. — убивать. даша молчит. яр слышит шум воды. как струя льется в чашку. как даша вешает ее на подставку. и шепчет: — отвечу, как сама узнаю. — снова молчит. — меня так научили. убивать не так страшно, как... — и опять. она подходит ближе, заставляя его поднять глаза — и заглядывает прямо в них. — спокойной ночи, яр. — спокойной ночи, даша. он провожает взглядом её силуэт. это несправедливо. *** — можно как-то без этого? — даша косится в сторону яра, взглядом выражая все, что думает. мори качает головой: — вовсе нет, дорогая. а если ты снова умрешь? — она хмурится и отворачивается к окну, сложив руки на груди. за окном стоит очередной пасмурный день — и насмешливое серое небо будто потворствует чьим-то серым замыслам. яр ее понимает — ему тоже не нравится мысль о ее смерти. это пугает — сразу же вспоминается вечер в морге — и думается, что он ни за что не хочет его повторять. только мори усмехается, будто читая его мысли — и подходит к даше со спины. произносит серьезно: — не трать эмоции напрасно. я говорю, как есть. не хочу, чтобы ты лежала мертвая, пока я пытаюсь найти твоё тело. и хоронить тебя тоже не хочу. — даша не отвечает — но яр видит еле заметный кивок. — помни, что ярослав — просто страховка на всякий случай. яру не улыбается “быть страховкой”. яру не улыбается “всякий случай”. он надеется, что даша не даст себя убить — и внезапно понимает, что слишком быстро начал мыслить такими категориями. это заставляет вздрогнуть. мори поворачивается к нему — впервые обращает внимание, словно он — не просто декоративный предмет мебели. усмехается, едва окинув взглядом: — не нравлюсь? яр выдыхает. отвечает прямо: — вы отправляете её на смерть. мне не нравятся люди, так легко играющие чужими жизнями. — ты сам подписал контракт, — замечает мори. яр не отвечает. понимает, о чем он. теперь каждая ее смерть — на его совести. *** апрель заметает питер снегом, когда даша умирает в третий раз. яр считает. второй был месяц назад — два пулевых — яр тогда и не знал, что умеет лечить. яр тогда не знал, что умеет настолько сильно паниковать. яр тогда вообще ничего не знал. не знал, где искать дашу, не знал, что она тоже ищет его — когда они столкнулись у подземной скалы, даша впервые на него накричала. яр почти понимал, почему. тогда было страшно. страшно и сейчас — когда он пытается высмотреть ее белое платье — почему она всегда в белом платье? — в толще воды. страшно — вдруг она опять решила найти его сама, вдруг не добралась до места, о котором они договорились? страшно — почему-то за неё саму и за их тела на поле боя. конечно, последнее лишнее — он знает, что их прикрывают с нескольких сторон, знает, что его воскрешения проходят почти мгновенно, но… отчего-то все ещё страшно. яру не хочется её воскрешать. если быть точнее: яру не хочется, чтобы она умирала. его несёт знакомой дорогой: сначала россыпь больших камней в странных формах, потом поворот налево, потом — долгие заросли водорослей, разноцветные камни дна, и наконец — та самая скала. и белый росчерк платья рядом. яру все еще думается — почему она в том белом платье? кажется, теперь у него аллергия на белые платья. даша тоже замечает его — и тянется навстречу. яр хватает ее за руку — чтобы открыть глаза на поле боя. звуки оглушают, прорываясь сквозь толщу воды. он падает на землю, отстраненно отмечая, что перестрелку ведут на соседней улице. слышатся автоматные очереди, и яр думает, что в следующий раз надо не быть таким опрометчивым — сначала падать на землю и только потом касаться даши. не наоборот. пуле хватит и двух секунд, чтобы настигнуть его. даша рядом садится. смотрит отрешенно куда-то вперед, стирает кровь с подбородка и шепчет: — vincere aut mori, — заставляя яра вздрогнуть. он впервые слышит название чужой способности. ее глаза становятся неестественно голубыми. внезапный порыв ветра бросает охапку снега — и в воздухе рядом проявляется контур чьей-то фигуры. яр не может оторвать взгляд. аватар даши чуть больше ее самой, на поясе закреплено что-то, похожее на шпагу. одет также — джинсы и водолазка под горло, тяжелые ботинки на высокой подошве, волосы, заплетенные в косу. но глаза… яр поднимает голову — и застывает. аватар смотрит прямо на него — в черных провалах почти нет радужки и слишком много пустого холода и ярости. — не трогай его, — громко раздается рядом, выводя из оцепенения. — он не враг. — никто не двигается с места. — здесь твой бой закончен. помоги вере. аватар реагирует только тогда. поворачивается к даше. недоверчиво разглядывает ее пару секунд — и медленно достает шпагу. почти-угрожает. даша качает головой, напоминая, кто здесь главный — и яр невольно восхищается ее спокойствием и уверенностью. только аватар смотрит на нее все с тем же злым вызовом. напряжение продолжается еще несколько долгих секунд — и аватар смиряется. отворачивается и устремляется на соседнюю улицу. — а ты сгинь, — бросает даша яру, толкая его в бок. в ее голосе появляется чуть больше эмоций, и это приводит в чувство. он отползает назад. ***

оба мы нищие, оба унылые, счастья нам не дано.

яр льет вино в кружку, пока даша сидит на подоконнике и смотрит на капли дождя, сбегающие по зеленеющим листьям деревьев. за окном идёт долгий серый дождь — кажется, первый весенний, — и яр, наверное, тоже выбрал бы видеть мелкий капли, а не стены блевотного цвета. тошно. он несёт кружку в зал. разглядывает её, словно видит в первый раз — та оказывается какая-то белая в зелёных пятнах, в тон обоям на кухне. яр хмыкает. даша отвлекается от окна, когда он едва касается её плеча. сложно смотрит сначала на него. потом на протянутую кружку, — и спрашивает: — что это? яр отвечает: — вино. даша кивает, будто это объясняет хоть что-то. тянет к нему руку и отпивает немного. морщится: — хрень, а не вино. что ты вообще купил? — он пожимает плечами: — видимо, продавец соврал. он не пробовал. даша делает ещё один глоток. яр уходит на кухню. открывает дверцу шкафа и тянется за второй кружкой — розовой, в черную крапинку, со сколом на ободе. наверное, кто-то другой бы выкинул — но яру нравится. забирает бутылку с гарнитура, садится за стол. наливает себе немного и пробует. и правда — хрень. но другого нет. поэтому яр пьёт то, что есть. смотрит на чертовы обои — и задумывается о чем-то отдаленном. о том, что в зале иногда скрипит пол, о том, что скоро отключат отопление и надо найти обогреватель, о том, что они живут тут уже три месяца и наверное, эту квартиру надо как-то обживать. о том что кофе опять закончился. о том, что продавцы в ближайшем кб совсем потеряли страх. о том… в проёме показывается светлый силуэт, отвлекая его от мыслей. даша меняет свитер на белую футболку с орущим котом. держит в руках ту же кружку и подходит ближе: — что празднуем? яр дергает плечами: — моё увольнение. она застывает на пару секунд, непонимающе смотря на него. потом доходит: — м. они молчат. даша отодвигает табуретку, случайно скрипя по камню. садится рядом. — все-таки ушел оттуда? — меня уволили. — прости. — ничего, — он криво усмехается. — никому не нужен сотрудник, который не появляется на сменах. она понятливо кивает. отводит взгляд к стене, не зная, что сказать. снова становится тихо — только дождь еле слышно бьет по стеклу. яр все-таки смотрит в окно — там уже темнеет, и небо из серого становится просто черным. получается почти-красиво. — знаешь, как называется этот цвет? яр вздрагивает. спрашивает взглядом — какой? — и даша кивает на стену. он поднимает брови от неожиданности. интересуется: — и как? она смотрит на него с неясной усмешкой. — лягушка в обмороке. он молчит несколько секунд, ожидая продолжения — но ничего не происходит. яр переводит взгляд на несчастные обои — и хмыкает, понимая: — ты же несерьезно? даша играет бровями и загадочно улыбается: — я редко шучу. — готов поспорить, что сейчас… — она качает головой, обрывая. прижимает палец к его губам. — проспоришь. — хитро усмехается, — и тянется за бутылкой. яр внезапно понимает: — тебе же не нравилось? — даша не отвечает. только смотрит прямо в глаза: — ты перестанешь задавать идиотские вопросы? — ты перестанешь вести себя странно? она не отвечает. вытаскивает пробку и наливает себе еще. дождь за окном стихает — уже не барабанит по крышам и асфальту. становится совсем темно и на улице зажигаются фонари и окна дома напротив — но больше свет никто не включает. слишком тихо. яр делает еще пару глотков. — в такие моменты обычно разговаривают, ты в курсе? — внезапно произносит даша. он вопросительно поднимает брови. — не знаю, если совсем говорить не о чем, есть всякая чушь вроде “две правды и одна ложь”, “правда или действие” или просто вопросы… уточняет: — ты хочешь во что-то сыграть? — даша пожимает плечами: — не знаю. наверное. а ты? — мне все равно. она поворачивается к нему. смотрит долго, внимательно, будто пытаясь что-то прочесть. и он предлагает: — начни. — она вздрагивает — будто совсем этого не ждала. колеблется немного — и все же спрашивает: — у тебя на полке фотографии… кто это? идет с козырей. яру требуется десять секунд, чтобы осознать, о чем она. о ком. хочется спросить — ты была в моей комнате? — но она и правда была. также, как яр был в ее. он делает глубокий вдох. подбирает слова, пока даша разглядывает его лицо, жадно впитывая каждую эмоцию. чем-то напоминает… он не дает себе додумать. — мама. умерла два года назад. — отвечает, смотря на ее переносицу. там, оказывается, откуда-то есть едва заметная царапина. — не знала. — ничего. — извини. можешь тоже что-то спросить. яр не отвечает. тянется за вином — и выливает себе остатки. мельком отмечает, что кружка заполняется на одну треть. его ведёт совсем немного. жаль. — как работает твоя способность? — он ставит бутылку на стол — заглядывает прямо в глаза. даша, кажется, ждёт другого вопроса — чуть теряется, но все же не отводит взгляд. — по-разному. ты же видел. — видел, — он кивает. — но все же? даша смотрит в свою кружку, выигрывая себе пару секунд. выдыхает. яр чувствует, что теперь они меняются местами — но правда в обмен на правду, верно? не он это затеял, и не ему отказываться от чужих правил. — тебе с самого начала? — как хочешь, — он пожимает плечами. даша поджимает губы, выбирая слова. — название моей способности — победа или смерть на латыни. в оригинале не скажу, иначе она активируется. — тихо хмыкает: — поверь, тогда приятного будет мало. — ты говоришь о ней так, словно она живая. — она смотрит на него, как на дурака, только что сказавшего несусветную глупость. — она и есть живая, — напоминает: — ты сам видел. чаще всего мы с ней — единое целое. она руководит моим телом во время боя, но обычно потом я все помню. иногда, если меня ранят, она начинает действовать сама. — замолкает. слышится, как за окном воет ветер, и даша едва усмехается, подумав о чем-то своем. — это не так эффективно, но в такие моменты в ход идут любые средства. яр понятливо кивает. — и когда она успокаивается? — когда цель выполнена, — отвечает даша. а потом спокойно добавляет: — или когда я мертва. — заставляя яра снова почувствовать вину. он меняет тему: — какая цель? ее выбирает мори? — нет. я сама. — она сомневается какое-то время — пристально разглядывает его, словно пытаясь понять, можно ли довериться. решает — и шепчет: — она должна быть важна мне по какой-то причине. — тогда… — он смотрит на нее с непониманием. — почему? — наклоняется чуть ближе. даша ждет несколько долгих секунд — и спрашивает, смотря прямо в глаза: — может, я просто не хочу умирать? сама подается к нему навстречу — ломано, словно раненная птица, — они почти сталкиваются лбами, — и прижимается губами к губам. яр замирает от неожиданности. ее поцелуй отдает дешевым вином из красного и белого и какими-то специями, которые в него зачем-то добавили. от даши пахнет пряностями, и кажется, его сердце бьется слишком быстро, когда он ей отвечает. кажется, она ему тоже нравится. он не знает, сколько времени они так проводят, — только в какой-то момент чувствует на губах соленый привкус, а потом — как даша упирается руками в его грудь — и толкает назад. он распахивает глаза. даша проводит ладонью по своей щеке, будто стирая слезы. он тянется ближе — только она шипит: — сиди. — и добавляет с жалящей злостью: — ты и так сделал достаточно. яр смотрит на нее — и не понимает, что не так. она молчит. смотрит на него в ответ и глотает слезы. внезапно думается — она красивая, даже когда плачет. только он молчит, наблюдая. даша закрывает глаза, делая глубокий вдох, — и на пару мгновений становится похожей на ледяную статую. ледяную статую в футболке с забавным котом, точно. он теперь выглядит, как насмешка. даша произносит: — это неправильно. произносит: — так нельзя. и, встав из-за стола, уходит в гостиную, оставляя его смотреть ей в спину. снова. — спокойной ночи, ярослав баярунас. он слышит, как в ее комнате громко хлопает дверь. *** он позорно сбегает. не навсегда, конечно, — создает себе временную иллюзию побега. следующим же утром собирает вещи в рюкзак и возвращается в свою комнату в кудрово. думает выкинуть ключи куда-нибудь в канал, чтобы не было соблазна вернуться, только понимает — ему еще придется. это зависит не от него. с дашей они больше не сталкиваются. его не вызывают полтора месяца — и яр не знает, хорошо это или плохо. с одной стороны — даша точно жива и ей не грозит никакой опасности. с другой… думается, что готовится что-то большое… эта мысль жужжит где-то на задворке мыслей и не дает спокойно существовать. спать тоже не получается. иногда снится — мама, озеро, даша, платье, иногда — труп, синие губы и пустые глаза. иногда в комнате стоит запах крови и яр не уверен, что хоть когда-нибудь сможет его отмыть. — ты в порядке? — спрашивает его кто-то из соседей, когда он заходит на кухню, чтобы налить себе воды. яр кивает невпопад и слышит: — на тебе вообще лица нет. — а оно когда-то было? — тот задумывается на долгие тридцать секунд. наконец смеётся, отвечая: — не так буквально, чувак. — яр криво улыбается. кивает — принял к сведению. макс уходит, похлопав его по плечу. яр продолжает смотреть в окно. там почему-то светит солнце и очень хочется зашипеть и забраться в самый тёмный угол, словно вампир — но яр допивает свою кружку и ставит её в мойку, прямо под солнечные лучи. думает немного — и все-таки моет. так проходит ещё несколько дней. он почти не ест, оставаясь в своей комнате и поглощая книги, одну за другой. особо не вникает в то, что читает — просто составляет слоги в слова, слова в предложения, а предложения — в цельные абзацы. что-то получается — что-то про жару, санкт-петербург и жёлтый цвет. яр не знает, зачем снова скачал себе достоевского. в начале июня на телефон приходит сообщение: “надеюсь, ты не собираешься бегать от нас вечно” хочется ответить — катитесь к черту, — но яр печатает: “я и не бегаю. я же знаю, что вы за мной следите”. абонент memento mori загадочно молчит. читает его — несомненно, ценное — замечание, и оставляет без ответа. новое уведомление из этого диалога приходит только через семь минут. “будешь нужен завтра в три часа, адрес вера пришлет ближе к делу” яр кивает, забываясь. а потом осознает — но все ещё не собирается ничего писать. обойдутся. *** на следующий день он, как всегда, на месте. даша на него не смотрит — но он следит за ней во все глаза. не подумайте, это просто его работа — красться вдоль стен, наблюдая за ярким пятном в самой гуще перестрелки. на даше — бронежилет, темно-зеленая куртка и светлые джинсы. она чем-то напоминает куклу барби — только волосы собраны в косу, а она сама выглядит слишком живой и яростной, чтобы оказаться не-настоящей. мимолетно думается — интересно, это она или ее аватар? — и тут же, словно ответом, от нее расходится световая волна, снося противников с ног и заставляя пули менять траекторию. яра обжигает её осколками. но он смотрит, словно видит впервые — внезапно понимает, насколько она сильная — и сколько энергии тратит на одно действие. невольно восхищается. даша бросает на него короткий взгляд, будто услышав чужие мысли. яр на мгновение проваливается — её глаза снова горят неестественным холодом, и это пробирает до мурашек. две коротких секунды — и она тут же отворачивается, скрываясь за углом дома. яр подбирается ближе — все еще держится на расстоянии, чтобы не путаться под ногами. из него все еще плохой стрелок — не хочет ни ранить, ни убивать, и удивительно бездарно не попадает по мишеням. перестрелка снова перемещается — на этот раз к нему, — и яр прячется в открытую дверь подъезда, захлопывая ее за собой. взбегает на второй этаж и останавливается у окна. прячется в угол, ближе к стене, будто это может его спасти. сражающихся становится меньше. яр сразу замечает дашу — она все также в центре, окруженная щитом из энергии. он не понимает точно, но кажется, она выдыхается. экономит силы в защите, чтобы совершить последний рывок. он знает эту тактику. внезапная боль прошивает поясницу. он вскрикивает раньше, чем успевает повернуться. и медленно оседает на пол. над ним нависает черная тень. яр не успевает разглядеть чужие черты — различает только торжество во взгляде и жуткую усмешку. чья-то рука запоздало затыкает рот, — яр уже давно молчит. он чувствует холод приставленного к виску пистолета. внезапно осознается — это конец. глупый, несмешной конец глупой, несмешной жизни. чужое лицо скалит зубы и ненавидяще шипит: — наконец-то я нашел тебя. яру почти интересно, кто это — только боль пульсирует все сильнее, а прижатая ко рту ладонь не позволяет спросить хоть что-то. — сдохни, тварь. — он ждет короткого щелчка и последующего грохота. но вместо этого стекла взрываются. они отлетают друг от друга, как теннисные мячи. яр сильно ударяется головой о стену подъезда. в глазах темнеет. он отстраненно думает, что будет шишка. потом вдруг понимает — все это было одной большой ловушкой. начиная с вызова, заканчивая открытой дверью, и… боль становится совсем невыносимой. глаза закрываются сами собой. кажется, он слышит дашин крик: — не смей отключаться! — и смеет. *** яркий белый свет слепит так, что яр еле разлепляет глаза. голова ужасно болит. рядом что-то раздражающе трещит, и очень хочется попросить кого-нибудь выключить этот противный звук. почему он вообще оказывается в… это больница? точно, голова. но… почему? — проснулся, спящая красавица? яр хмурится, пытаясь понять, кто это. голос кажется ему знакомым — хриплый, прокуренный, с насмешливой интонацией… тоже хочется попросить выключить, словно назойливую рекламу на тв. говорящий точно стоит где-то рядом — и яр пытается посмотреть в сторону, — но голова отдает очередной вспышкой боли. — лежи, герой. внезапно рядом, — словно собирается из тени, — вырастает высокий темный силуэт. только тогда понимается — мори. яр фокусируется на чужом лице: там, как всегда, играет хитрая усмешка. хочется сказать хоть что-то, но в горле пересыхает, и получаются только тихие хрипы. приходится отдать ему право на монолог. яр чувствует себя как в каком-то диснеевском мультфильме. только там все ясно — кто плохой, кто хороший, — а в реальной жизни и у “героя”, и у “злодея” мораль какая-то серая. да и вообще, неясно, кто из них герой. картинка перед глазами формируется окончательно. мори вертит в руках длинный нож — лезвие отбрасывает солнечные (ламповые?) зайчики на стены и потолок. яру даже не страшно. — а, это? сувенир от того парня. — усмешка становится более жуткой. — все, что от него осталось, если быть точнее. — яр почти не удивлён. только почему-то совсем немного горько — ещё одна жизнь на его счету. — да, не волнуйся, никто не узнает твой секрет. — мори кладёт нож на тумбочку у кровати. блик на потолке застывает на одном месте. — дашенька постаралась. хорошо, что не задела несущую стену, пришлось бы возмещать не только стекла. — почему-то становится тошно. от мори, от его слов, от себя самого. яр уверен, что дело далеко не в травме. — представляешь, прямо во время боя изменила цель и полетела к тебе. — он лающе смеется: — буквально полетела. я даже не знал, что она так умеет. — внезапно смотрит прямо в глаза — и становится предельно серьезным: — еле уговорил ее поспать. дежурила около тебя почти все это время. чуть ли не внимательнее медсестер. мне позвать ее? — ждет ответа, ловя каждую его эмоцию. яр прокашливается— и вместо ответа все-таки хрипло просит: — воды. — слышит себя будто со стороны сквозь толщу океана. мори закатывает глаза: — вечно эти влюбленные… все портят. лениво, будто делает одолжение, подносит к его губам стакан. противно. — ладно, я, пожалуй, пойду. ножик оставлю на память. ну и на всякий случай, вдруг придется защищаться… — он усмехается. — или если она решит сама тебя добить. кто их знает, этих девушек… яр внезапно понимает слишком многое. даша сталкивается с мори у самого выхода. неловко останавливается на пару секунд — но так ничего и не говорит. тот смотрит куда-то в коридор, придерживая дверь, пропуская ее внутрь. выходит. яр впервые за долгое время видит ее вблизи — и пугается. даша отчего-то похожа на давно потерянного призрака. ее движения становятся совсем изломанными — она загнанно дышит и смотрит заплаканно: — что он тебе сказал? — что ты поменяла цель. собственный голос звучит, словно наждак, и слова кажутся приговором. яр морщится — и это снова отдает в голову. он думает, что не учится на своих ошибках. даша молчит. кажется, что еще чуть-чуть — и снова расплачется, разбивая себя на осколки, позволяя раскаленному стеклу течь по щекам. яр не хочет, чтобы… он пытается улыбнуться. — спасибо? наверное… — получается наверняка странно — но уголки губ послушно поднимаются вверх. даша не отвечает. неверяще мотает головой, меняясь в лице: — “спасибо”?! ты серьезно? нет, ты, блин, серьезно? “спасибо”? ты же мог умереть! — она смотрит ему прямо в глаза — яру не нравится, как красный цвет сочетается с голубой радужкой. там стоят злые слезы. даша замирает так на долгие несколько секунд, — он пытается вложить в ответный взгляд хоть какую-то благодарность, — а потом всплескивает руками, — яру видятся сломанные крылья, — и отворачивается, словно загнанный в клетку зверек. ему нечего сказать. — я… он не понимает, стоит ли говорить правду — или лучше сбежать, как в прошлый раз. он не понимает, чего хочет даша, и нужно ли ей вообще… это все. выбирает общие слова: — спасибо, что спасла меня, я… это, наверно, очень важно. она разворачивается — резко, все также изломанно, — в её глазах плещется болезненная надежда. — ты же понимаешь, что это значит? он ловит ее взгляд. серьёзно смотрит в ответ: — ты хочешь, чтобы я понимал? — она молчит. начинает разглядывать шторы на окне — чтобы снова спросить: — ты бы хотел понять? — и он решается: — да, я хочу. и понимаю, — она вздрагивает. слезы бесконтрольно текут по щекам — больше ничего не выдаёт её состояния. или он не умеет видеть. но просит: — даш. только не прячься от меня, пожалуйста. она медленно кивает. двигает к себе стул, стоящий где-то в ногах, и садится рядом с его постелью. шепчет: — я волновалась. — и осторожно кладет свою руку рядом с его. он легко цепляет ее мизинец — и улыбается — в этот раз искренне: — все обязательно будет хорошо. *** даша приходит снова. и на следующий день. и потом. однажды она приносит с собой букет сирени — в палате перестает так невыносимо пахнуть железом и кровью. яр благодарен ей до сумасшествия. иногда они говорят — она странно смотрит на принесенный мори нож, так и лежащий на стеклянной тумбочке. яру все еще больно двигаться. он не может его убрать. — спрячь его. пожалуйста. — куда? — хотя бы внутрь. — она качает головой. — мори говорит, нужно помнить обо всем, что попыталось нас убить. только так оно сделает нас сильнее. — яр фыркает: — мори — претенциозный болван. ты не должна слушать его во всем. даша не отвечает. заглядывает ему в глаза — и констатирует: — он тебе не нравится. — яр не возражает: — он не может мне нравиться. у нас слишком разные взгляды. — отводит взгляд куда-то в потолок, чувствуя, что даша кладет голову ему на колени. привычно зарывается пальцами в мягкие волосы. — знаешь, как он нас назвал? — знаю. “крайние меры”. — говорю же. претенциозный болван. — он мне как отец. это не удивляет. яр угадывает — по долгим взглядам, по дашиным привычкам, по странной — но все-таки — заботе мори. яр думает, что если это значит — быть как отец — то хорошо, что у него его не было. — ты молчишь. — не хочу тебя расстраивать. — чем? — мне жаль. — он слышит ее тихий смешок. — он подобрал меня совсем маленькой. моих родителей убили. я не смогла их защитить. яр снова касается ее волос. смотрит на белую лампу до тех пор, пока не начинают слезиться глаза. — ты не могла контролировать свою способность? — я не помню. мне казалось, я сотню раз повторила слова призыва. что-то не давало мне ее использовать. я не знаю. может, я все забыла и это просто плохие сны. — кажется, она пожимает плечами. почему-то становится больно где-то внутри. — даш… иди сюда. он двигается в сторону. на одноместной кровати едва ли будет удобно вдвоем — она тут же начинает скрипеть и проседает сильнее — но яру все равно. даша забирается рядом — утыкается ему в шею, — и, кажется, плачет. он осторожно касается ее лопаток. — прости. — тебе не за что извиняться. он молчит. — ты знаешь, кто это сделал? — нет. мори сказал, что их уже нет в живых. он отомстил за меня. а потом вырастил, как собственную дочь. он обнимает ее крепче. — помнишь, ты когда-то спросил, страшно ли мне убивать? — яр кивает. он не хотел, он не думал, что они придут к этому, он не… — у меня был выбор. тогда я подумала: “почему мне должно быть страшно, если они — не боялись?”. ты связал свою жизнь с монстром, яр. он криво усмехается: — моя жизнь едва ли могла стать нормальной. меня бы так или иначе поймали и завербовали. мафия не худшее, что могло случиться со мной. — мне жаль. — все хорошо. мы сделали свой выбор. теперь будем идти рядом. вот только… — он замирает, не уверенный, что имеет право на слова. и все же говорит: — то, что мори спас тебя, не значит, что ты должна убивать себя ради него. — яр… — она поднимает голову, заглядывая ему в глаза. — я не хочу об этом сейчас, ладно? они молчат. *** это чертовски больно — видеть, как даша умирает снова и снова. одна мысль разбивает на части. даша все также отказывается говорить об этом — отсмеивается, отшучивается, улыбается и качает головой — словно ее саму не раздирает на части. яр никогда не умирал — но почему-то знает. осень приходит где-то в августе, между двадцать третьим и двадцать четвёртым. ночью ветер скребется в окна и завывает, принося с моря тучи. утром начинается ливень — серый, беспросветный, — и отчего-то страшный. даша обнимает его со спины, пока он обжаривает им тосты. целует в щеку — и улыбается: — пойдем в центр? — сейчас? — почему нет? за окном выразительно трещит гром. яру все нравится. он переворачивает тост — а потом целует дашу в макушку. ее щеки тут же краснеют. капли за окном сбегают вниз одна за другой — и срываются с карниза, стекая в лужи. дождливый мир кажется странным и неправильным. в дождливом мире хочется остаться жить — кажется, нет ничего, кроме ливня и мерного стука капель о стекло. кажется, ничто не может их потревожить. яру почему-то впервые не хочется выходить из квартиры — яра все устраивает. серое небо, тучи, желтый электрический свет, стены странно-зеленого цвета, и — главное, — даша рядом. он снова переворачивает тост. в соседней комнате звонит телефон, и даша с сожалением расцепляет руки на его талии. они оба знают, что это значит. — мне жаль. он ловит ее за руку, пытаясь продлить мгновение. целует тыльную сторону ладони. — мне тоже. *** мори улыбается им с порога — как всегда. манерно разводит ладонями в черных перчатках и сканирует их своим рентгеновским зрением — сначала дашу, потом его. подходит ближе и комментирует: — вы припозднились. впрочем, нестрашно. вы нужны мне в центре. ничего особенного, просто следить за ходом сделки. у меня очень… своенравный поставщик. — он улыбается — и от его улыбки пробирает дрожь. он делает шаг к даше — касается ее щеки и шепчет: — если что-то пойдет не так, можешь его убить. ладони непроизвольно сжимаются в кулаки. даша бросает на него предупреждающий взгляд — но яру все равно. — вы так легко разбрасываетесь своими подчиненными, — цедит он, — странно, что они у вас еще есть. мори громко смеется, запрокинув голову. отпускает дашу — и утирает фальшивые слезы. — как сентиментально. — он наигранно шмыгает носом. — ты волнуешься за меня. — отворачивается к даше и бросает, извиняясь: — ничего личного, дашенька. ты же знаешь, я просто забочусь о тебе. — и снова поворачивается к яру. — а вам, молодой человек, не стоит бояться. все, кто находятся у меня в подчинении, даже не смеют думать об измене. — он с легкостью качает головой. — знают, как сильно я не люблю предателей. яру нечего ответить. — задание ясно? даша кивает. мори делает пару шагов назад, жестом показывая: аудиенция окончена. *** от чужих ботинков на камнях остаются грязные разводы, скапливаясь в противные лужи, и он тянет дашу в сторону выхода из метро. после дождя в центре ужасно людно и душно — внезапно понимается, что он совсем отвык от толп и… почему-то видит в них врага. поток — бесконечный, сильный, словно река в дождливый сезон, — стремится на них, пытается разделить, толкает назад, словно ладони гиганта. яр зачем-то смотрит в чужие лица, пытаясь вычислить потенциального противника, угадать, откуда может вестись слежка — и крепче сжимает дашину руку. они сбегают на более узкую улочку, прячутся в первый попавшийся двор. — ты как? даша загнанно дышит, оглядываясь по сторонам. подходит к нему чуть ближе. — здесь всегда так много народу? — да. нет. не знаю. наверное? она закрывает глаза, шумно вдыхая. стоит несколько секунд и снова открывает. смотрит прямо на него — от холода её радужки бегут мурашки. — неважно. надо найти адрес. яр вздрагивает от ее тона. — ты права. на стене дома нет никаких опознавательных знаков, только жёлтая штукатурка. почему-то вспоминается достоевский — что-то про город больных и сумасшедших. что-то про жару, духоту и... впрочем, неважно. только убийств им сейчас не хватало. — нам остался час, — шепчет даша. это все кажется каким-то глупым и нереальным. даже немного смешным — мори как будто издевается над ними, отправляя сюда после того, как яр почти позвал ее на свидание. впрочем, он не удивится, если в их квартире стоят жучки. — пошли. — он обрубает собственные мысли, хватая ее за ладонь. яр знает, куда им — успел посмотреть по картам, пока ехали. интересно, полиция может получить данные от гугла? или яндекса? наверное, так вычислять преступников действительно легче. впрочем, тоже уже неважно. в любом случае их должны прикрыть. *** — останься тут, — зачем-то шепчет ему даша, когда они почти добираются до нужного двора. — на всякий случай. кажется, он ненавидит эту фразу всей душой. но кивает — потому что она права. чья-то тень мельком скользит по крыше соседнего дома — и даша прижимает его к двери подъезда, заставляя удариться лопатками о железо. целует в уголок губ напоследок — и сбегает. будто прощается. внезапно понимается — их никто не прикроет. мори снова им соврал. хотя, может, соврал только ему — может, даша знала все с самого начала. знала — и позволила ему снова использовать себя, как расходный материал, снова отправить себя на задание, с почти стопроцентной вероятностью обреченное на провал. позволила ему снова себя убить. во дворе слышатся три выстрела. он заставляет себя оставаться на месте. он не сможет спасти дашу, если его убьют вслед за ней. кто-то с криками выбегает из арки — и тут же падает, когда вдогонку снова стреляют. и все затихает. сердце стучит где-то в ушах. кажется, он держится за стену, пока идет — чувствует ладонью шершаво нанесенную краску и осевшую на ней пыль. заглядывает в арку. интересно, это был гражданский или?... неважно. уже неважно. даже если он может ему помочь. даже если… даша. сначала даша. стена закрывает половину двора — но обзора достаточно, чтобы увидеть, как дашин аватар подбирается к чьей-то фигуре — и как пронзает ее своей шпагой, заставляя человека негромко вскрикнуть — и, развернувшись, дважды выстрелить в упор. вот только аватару нет никакого дела до выпущенных в него пуль. она наверняка холодно усмехается, — яр не видит, но прекрасно помнит эту жуткую ухмылку с единственного близкого знакомство — и заканчивает начатое, вгоняя шпагу в чужую грудь. человек валится назад. она шпагой выцепляет пистолет из чужих рук — и бросает куда-то в его сторону. а потом смотрит на него в упор — и насмешливо машет ладонью, прежде чем растаять в душном воздухе. иди, спасай. только тогда яр приходит в себя. срывается с места, забывая об опасностях — о снайпере на крыше, о телохранителях или наемниках. он сжимает пистолет в кобуре, только сейчас вспоминая о его существовании — и надеется, что ему не придется им воспользоваться. когда он падает на колени рядом с дашей, она уже не дышит. *** маршрут за столько раз — какой это, шестой? — становится привычным. он почти знает, где ее искать — только проблема в том, что каждый раз они оказываются все дальше друг от друга, и времени — иллюзорного времени посмертия — уходит все больше. он приказывает потокам нести себя к нужной скале. интересно, он мог бы хоть как-то остановить ее? она знала? в груди зреет нехорошее предчувствие — и яр ускоряется. почему она позволила мори сделать это снова? почему? он замечает камень, только когда влетает прямо в него — и проходит насквозь. это, оказывается, странные ощущения: вокруг темно, совсем ничего не видно, почему-то в ушах воет ветер, и яра бросает в холод. по спине бегут мурашки. все заканчивается через пару секунд, когда он появляется с другой стороны скалы. черный цвет отступает, уступая привычному сине-зеленому. яр оглядывается назад. так вот, оказывается, что чувствуют персонажи игр, зависая в текстурах. приятного мало. он снова смотрит по сторонам — и только тогда понимает. даши нигде нет. что-то не так. почему-то плохое предчувствие не прекращается, перерастая в железный обруч, сжимающий грудную клетку. — даша? — шепчет он куда-то в пустоту. конечно, никто ему не отвечает. он заставляет себя сделать глубокий вдох. кажется, будто что-то идет не так с самого начала — с самого утра, с дождя и августовского солнца. с вызова мори. яру кажется, что он упускает что-то важное. что-то совсем небольшое, но такое необходимое, словно потерянный паззл из целого набора. что-то… она была здесь столько раз, она должна была запомнить дорогу… может, она просто оказалась слишком далеко и ему нужно немного подождать? она же… не могла потеряться, верно? все встает на свои места. и яр кричит во все горло: — даша! разумеется, ему никто не отвечает. пальцы почему-то дрожат. яр упорно гонит от себя мысли, что все повторяется. потому что это не так, потому что дашу он может спасти. потому что дашу надо только найти. вот только… как найти того, кто не хочет быть найденным? он пробует снова: — даша! — и за спиной слышится слабое эхо: — яр. он разворачивается слишком резко. рвется к ней — но она дергается назад, не давая себя коснуться. нет. нет. черт возьми, нет. даша выставляет перед ним ладонь, прося замереть. он смотрит на нее с мольбой — но почему-то так останавливается. она грустно улыбается. — прости. — отводит взгляд куда-то в сторону. — я так не могу. — даша, не… — подожди. — она моргает несколько раз, и яр видит, как краснеют ее глаза. она мотает головой, словно не верит — и шепчет: — я так не могу, яр… — хрипло смеется — он слышит битое стекло. — яр, это так больно! это невыносимо больно. ты знаешь, как страшно умирать? каждый раз кажется, будто меня расщепляет на тысячи атомов, будто я сгораю заживо, и везде кровь, эта чертова кровь, на моих руках, на моей одежде, везде, где только… — она кажется такой потерянной, такой хрупкой, и яру невыносимо хочется ее обнять. — не подходи! — голос взлетает вверх, до крика. — пожалуйста, не подходи, я так не хочу возвращаться. — она внезапно смотрит прямо на него. и просит: — пожалуйста, позволь мне умереть. это больно почти физически — видеть, как она плачет — и даже не сметь коснуться. яра не знает, кого из них трясет сильнее, яру кажется, они оба сошли с ума, он до безумия хочет ей помочь, — но даже не знает, как. он подплывает чуть ближе — даша снова дергается назад, но он не собирается касаться ее. просто оказывается на грани осязания, на грани тепла — и тихо произносит: — я не хочу, чтобы ты умирала. — я не хочу, чтобы я жила. яр, ты вообще меня слышишь? я не хочу так жить. я не хочу умирать только потому что мне прикажут, я не хочу быть куклой в этой чертовой игре, яр, это я во всем виновата, только я, слышишь? — ты ни в чем не… — они умерли из-за меня! он вздрагивает, словно от пощечины. они, оказывается, слишком похожи. даша понимает, что сказала — и зажимает рот ладонью, будто пытаясь вернуть свои слова. откидывается назад, собираясь сбежать — но он все-таки хватает ее за рукав. и даша обмякает в его объятиях. качает головой: — яр, я так не хочу возвращаться… кажется, они стоят так несколько минут, прежде чем яркое питерское солнце снова слепит глаза, а где-то вдали слышится полицейская сирена. он берет ее на руки, слушая, как даша делает первый вдох, и знает только одно: он сделает все, чтобы ей больше никогда не пришлось туда возвращаться. *** они не говорят об этом. ни на следующий день, ни через неделю. яр вспоминает про возможную прослушку — и молчит, а даша просто не поднимает тему. на улице который день идет дождь, вымывая из памяти тот жуткий солнечный день. они все также просыпаются в одной кровати каждое утро, даша все также прижимается к нему всем телом, требуя объятий, но… что-то неуловимо меняется. — я люблю тебя, — шепчет яр ей в шею. — я люблю тебя, — отвечает даша. он зовет ее на свидание. на нормальное свидание — без драк, погонь и выстрелов, без заданий от мори. просто они вдвоем — и совсем немного дождя. так начинается сентябрь — даша пробует булочку с корицей в какой-то кофейне, куда они забегают, прячась от тяжелых капель; он с серьезным видом выбирает между латте и каким-то странным чаем со специями, и в тот же вечер фотографирует ее на пленку на одном из перекинутых через каналы мостов; строительная компания четвертый день обещает включить отопление; ливень барабанит в окно их кухни, пока даша показывает ему забавные видео с котиками. все становится почти хорошо.