various laughter.

— и сегодняшний наш гость.. — Чан запинается, не зная, как описать то, что сейчас сидит возле него, — конь! Здравствуй. Повернувшись к Джисону, что нацепил на себя откуда-то взявшуюся маску лошади, боком, старший протягивает ему руку для рукопожатия. — ты очень знаменитый, я рад знакомству, — кое как сдерживая новый поток смеха, выговаривает Крис, снова поворачиваясь лицом к камере. — сегодня у нас в гостях не только лошадь, но и.. — он не успевает закончить, как за его спиной появляется Чанбин, изображая скакуна на чем-то невидимом, смешно передвигаясь по комнате, — наездник. Это уже какой то абсурд! Чан не может больше держать себя в руках и заливается громким смехом, начиная трястись будто в припадке. Чанбин тем временем возвращается в кадр, все так же "скача" на невидимом пони, и спокойно садится на стул, справа от Бан Чана, здороваясь с фанатами, что пришли посмотреть новую трансляцию от трирачи. Комната наполнена громким смехом. Нет. Не так. Она наполнена диким гоготом, от которого, кажется, скоро стены начнут трястись, а окна трескаться. **** Воздуха в комнате, по ощущениям, не осталось совсем. Дышать невозможно. Чан сидит на кресле, сжимая мягкую обивку подлокотников до белых костяшек и смотрит. Смотрит. Хочется встать, подойти к окну и открыть его, впуская кислород в тёмную спальню. Но он не может хочет отводить взгляд от той картины, что развернулась на кровати перед ним. То, что происходит сейчас на кровати, он никак не мог себе представить: Джисон лежит на постели, абсолютно голый. На нем сидит такой же голый Чанбин, искусно объезжая бедра младшего, закинув голову назад. Хан не двигается вовсе. Лишь пальцами нежно гладит напряжённые бедра и ягодицы Со, с восхищением смотря на него и шепча комплименты. — вот так, старайся двигаться чётче, детка, — ох, что-что, а хвалить или доводить до состояния нестояния своими словечками Хан мастер. Со голову просто сносит от того, как томно младший шепчет ему, что он хорошо справляется. Обивка на подлокотниках кресла, кажется, уже трескаться начала от того, как сильно её сжимают пальцы Чана. Он физически ощущает, что его выдержка решительно уходит от него. Но он продолжает держаться, не двигаясь не на миллиметр, лишь жадно поглощая всё представление глазами. — да, хён, ты был прав, Бинни-хён наездник. Так идеально скачет на мне, тебе нравится? — провокация. Джисон, чертёнок! Он знает, как сильно это нравится Крису. А ещё он знает, что Чан не ответит ему. Говорить не разрешали. Но поиздеваться все равно нужно. — ты наверное сейчас думаешь о том, как Бинни так же красиво прыгал бы на тебе, я прав? — он поворачивает голову, смотря прямо в глаза старшему. Чанбин на него бёдрах скулит, пытаясь обратить его внимание снова на себя. Ему так не хватает похвалы младшего, хотя тот не обращается к нему всего несколько секунд. Но кажется, что вечность. Джисон на это не обращает должного внимания, только резко и сильно сжимает ягодицы Со в своих руках, давая понять, что пока он занят другим хёном, и нужно быть хорошей деткой и потерпеть немного. Младший продолжает держать зрителельный контакт с Чаном, и тот уже начинает умирать. Штаны скоро порвутся от такого стояка. Невыносимо терпеть это все. Хочется отцепится от этих треклятых подлокотников и наконец сжать свой пульсирущий член, хоть как то унять эту боль от возбуждения. Но Чан не двигается. Знает, что нельзя. Знает, что если ослушается приказа и прикоснется к себе, то его будет ждать наказание. А оно может быть ужасно жестоким. — детка, твои руки так напряжены, неужели ты не можешь терпеть? — и ухмыляется! Дьявол во плоти! Крис хочет застонать от безысходности и дикого желания прикоснуться к себе; к Чанбину, что до сих пор быстро скачет на члене Хана; к Хану, что прожигает взглядом изнывающего от невозможности двигаться старшего. Но он должен терпеть! Ведь если он сможет продержаться и не разу не ослушаться, то получит безумно сладкую награду. Какую? Чан пока не знает, но он уверен, что она стоит всех его мучений. Хан никогда не оставляет своих хёнов без удовольствия. Все же пожалев обоих хёнов, Джисон возвращает внимание на Чанбина, что тут же жалобно стонет, безмолвно прося похвалить. — какой же ты жадный, малыш. Неужели и секунды не можешь без моего внимания? — ответом ему служит довольный стон и ещё более быстрые движения на его члене. Боже, да, Чанбин потрясающий наездник. Наездник бёдер Хана. Ну и Чана. Джисон просто налюбоваться не может. Со так прекрасен: с взмокшим лбом; прилипшей к нему чёлкой; со слезами от перевозбуждения и желания наконец-то кончить. Так красиво прыгать на члене может только он. — ты уже близко? Хочешь кончить? — в ответ получает частые кивки и протяжный стон, от которого кровь закипает, и Джисон снова сильно сжимает ягодицы в своих руках, вызывая скулеж, — словами, милый. Чёрт! Джисон убивает их обоих. Ни Чан, ни Чанбин не могут ослушаться его. Все приказы младшего выполняются идеально. По другому быть не может. Со стороны всем кажется, что в их трио Джисон самый настоящий ребёнок. Если Крис с Бином ещё тянут на зрелых мужчин, то Хан максимум на мальчишку. Он дурачится, много шутит, болтает бесконечно, хулиганит, за что получает от старших, но в основном слушается их. И всем кажется, что они всегда такие: старшие воспитывают, младший слушается. Но это только при других людях и камерах. Когда они одни, всё меняется координально. Джисон становится тем самым "взрослым", которого слушаются его "дети". Хотя детьми в такой ситуации называть их - статья. Но Джисон позволяет себе, когда они одни, звать своих хёнов малышами или детками. Ну нравится ему, что поделаешь. А старшие и слова против сказать не могут, только стонут громче на прозвище и выполняют все, что он им прикажет. Будь то сидеть неподвижно, смотря, как твои парни занимаются сексом, то скакать на члене одного их своих возлюбленных, без возможности кончить. А если ослушаться - наказание не заставит себя долго ждать. Хан имеет огромную власть над старшими, но они и не против подчиняться. Им это нравится. Все фетиши уже давно обговаривались, и сейчас каждый активно пользуется слабостями своих парней. — пожалуйста...м..можно? — кое как выдаёт Со, срываясь на протяжный стон. — что можно, детка? — с..кончить..пожалуйста! — старший сбивается с темпа, прыгая то быстро и резко, то очень глубоко опускаясь и замирая на пару секунд. — посмотри на Чани-хёна, — как же сильно Джисон медлит. Не даёт наконец-то закончить эту сладкую, но тяжкую пытку ни Чанбину, что уже не может двигаться. Бедра сводит спазамами, мышцы напряжены до предела. Ещё чуть-чуть и он отключится. Ни Чану, у которого такая же боль в члене и невозможность кончить. Но у него все сложнее: он не может двигаться. Но возможно они кончат в один момент, если их взгляды пересекутся. Чанбин, проскулив что-то нечленосообразное, повернул голову, открывая глаза и посмотрел на Чана. Это невозможно. Слишком сильно хочется подорваться и поцеловать Со, он выглядит таким нуждающимся, что просто невозможно. — хорошая детка. Поработай ещё немного своими потрясными бёдрами и кончи только от моего члена, — Чанбин скулит настолько громко, что Чану кажется, что он оглох на мгновение, смотря на то, как глаза Со закатываются, он замирает на месте, его трясёт. Он так красиво кончает. Это невыносимо. Крис сейчас помрёт. На торс Хана красиво выливается белёсная жидкость, а за тем на него валится обессиливший Чанбин, тяжело дыша. Слишком возбуждающая картина. Бан Чан чудом не кончает за ним. Хотя, если бы на него сейчас посмотрел ещё и Джисон, он точно позорно бы кончил в штаны, скуля. — прекрасный, лучший. Умничка, — Джисон обнимает Со поперёк спины, прижимая к себе и выскакивая из него все ещё возбужденым членом. — хорошо справился, малыш. Можешь отдохнуть и посмотреть, как я буду награждать Чани. Аккуратно опустив хёна на кровать и поцеловав его напоследок в губы, Джисон слазит с кровати и медленно подходит к Чану, садясь на его колени. — заждался, я смотрю, — шепчет в губы, облизываясь и обнимая за шею. Чану требуется собрать всю выдержку в себе, чтобы не прижать к себе Джисона настолько сильно, насколько это вообще возможно, — какой послушный. Вау. А что делают с послушными? — Чан продолжает молча смотреть в глаза Хану, сгорая внутри от желания и возбуждения. — говори. — я.. — голос хрипит. Крис так долго молчал и сжимал челюсти, пытаясь не издавать никаких звуков, что сейчас говорить совершенно невозможно, — награждают? — совсем тихо и никак не уверенно. Хотя в таких ситуациях увереный в себе только Хан. — правильно, мой дорогой. И ты получишь свою награду, — младший двигает тазом, создавая трение, от чего Чан протяжно стонет впервые за все время нахождения в спальне. — я даю тебе право выбрать, что бы ты хотел сделать со мной? — я хочу..сначала прикоснуться к тебе, можно? — Хан снова двигает бёдрами, от чего Крис резко руками впивается в его ягодицы, сжимая с такой же силой, как сжимал до этого подлокотники, — хочу..хочу трахнуть тебя на этом кресле. Джисон лишь мычит согласно в ответ, начиная ритмично качать бёдрами, создавая трение и дразня себя и Чана. — не медли. Опусти свои руки немного ниже, тебя ждёт маленький подарок. Старший слушается, опуская одну ладонь ниже, пальцами проходясь меж двух половинок, удивлённо округляя глаза. Когда он успел? Они же после трансляции сразу пошли в спальню. И Чан точно помнит, что Хан не отлучался на долго, чтобы успеть растянуть себя. Выходит... — я планировал все это, поэтому был готов ещё перед трансляцией. Нравится же? — и улыбается так невинно, будто не у него весь прямой эфир была растянута и подготовлена для Криса задница. Где-то сзади, с кровати слышится тихий восхищенный вздох Чанбина. — так и будешь просто сидеть и ничего не делать? И все. Больше ничего говорить Крису не нужно. Он ведёт пальцами дальше, проталкивая два в дырочку Хана. Тот вздрагивает, губу закусывая. — что ты пытаешься проверить..я готов, — вздыхая, говорит Джисон, преподнимаясь и вынимая пальцы из себя,— не майся ерундой и трахни меня уже своим членом. Джисон сам слезает с бёдер старшего, принимаясь растегивать его ремень, за ним и брюки. — тяжело наверное было..но зато какой ты получишь оргазм. Я даже завидую, — справившись с брюками, Джисон тянет их вниз вместе с нижним бельём, освобождая ужасно возбуждёный член, вызывая у Чана такой вздох облегчения, что самому дурно стало, — ах, он потрясен. Хан садится обратно на бёдра старшему, тут же заводя руку за спину, и направляет ею член в себя, резко опускаясь на всю длину, тут же вскрикивая от смешенных ощущений удовольствия и боли. — бляяяяятььь... — все, что вырывается с уст Хана, когда он хватается за плечи Чана, сжимая их, — двигайся.. Крис не может ослушаться. Хотя у него в ушах гудит, голова кругом идёт от горячей узости. Джисон прекрасен. Своей скоростью, вспыльчивостью, нетерпением и страстью. Старший возвращает руки на ягодицы Хана и начинает двигать его, слегка приподнимая и насаживая обратно. Пока что медленно, ритмично. Он боится, что если сейчас начнёт двигаться быстро - позорно кончит на первых секундах. Поэтому оттягивает этот момент. Можно сказать, дразнит Джисона, что сейчас закинул голову, открывая свою милейшую шейку, к которой тут же припадают губы Чана, исследуя уже давно изученую территорию. Миллион раз уже изучал, но все равно каждый раз как первый. Постепенно старший к движениям ягодиц Хана добавляет движение своих бёдер, ускоряясь с каждым толчком. Так же стремительно краснеют засосы на плечах Джисона, а он сам стонет громче, подмахивая бёдрами в такт. — прекрасный.. — шепчет Чан на ухо Джисону, срываясь на бешеный темп. Терпения нет, оно ушло еще тысячи дней назад. Хочется разрядки, и как можно скорее. — поцелуй.. — приказывает умоляет младший, сразу получая это. Держаться больше не хочется. Хан тянется рукой между их тел, желая довести себя дополнительной стимуляцией, но его прерывают на пол пути, заводя руки за спину, и ускоряясь ещё больше. Секунда, и два громких стона отскакивают от стен. Тело падает на спинку кресла, а на него падает еще одно тело. Джисон блаженно прикрывает глаза, обнимая уже свободными руками Чана за шею и целуя куда-то меж ключиц. Чан лишь облегчённо выдыхает, вытаскивая уже мягкий член из Джисона. За членом тонкой ниточкой полилась чанова сперма, но на это никто не обращает внимания. — если бы я не был так сильно вымотан, как и вы сейчас, у меня бы на это снова встал, — слышится с кровати хриплым голосом Чанбина. По комнате разносится смех. Тихий, будто бы уставший. Но такой счастливый.