Stay with me

      За окном светит яркое весеннее солнышко, что согревает своими лучами только-только просыпающуюся от зимнего сна природу. Из земли виднеются крошечные, еще совсем зеленые росточки цветов, а кое-где лужицы все еще покрыты тонким слоем льда.       Да, весна… Прекрасная пора.       Каждый год, приблизительно в это время, Эвелин листает свой старый фотоальбом, предаваясь счастливым воспоминаниям о днях минувших. Вот, на этой фотографии она еще совсем малышка — стоит рядом с мамой в своем сером комбинезоне, на котором видны зеленые пятна от травы. В руках у Эвелин огромные садовые ножницы, которые девочка специально раскрыла — для того, чтобы изобразить процесс активной работы над выравниванием живой ограды. Ножницы мама вскоре забрала, поскольку Эвелин чуть было не поранилась об них.       На другой фотографии она снова стоит рядом с мамой, но уже в другом месте — возле их нового дома. Тогда им впервые пришлось переехать из-за поднявшегося уровня воды. Эвелин на фотографии получилась очень испуганной, хотя сама она помнит, что тогда себя так не ощущала. Она, скорее, была просто немного расстроена из-за того, что ее друзья переехали в другой город. Они, конечно же, обещали писать, но Эвелин так и не получила ни единого письма от них…       А следующая фотография — выпускной из университета. Рядом с Эвелин толпой стоят одногруппники, обнимая ее. Во время учебы девушка вместе с друзьями очень долго помогала отстающим студентам, и те были им благодарны.       Она присматривается к темному углу фотографии, где находит крошечную, едва заметную надпись:

«нашей спасительнице от всей группы! <З»

      И ее от этого пробивает на смех.       — Как же я не заметила эту надпись, когда вставляла фотографии в альбом? — все еще улыбаясь, спрашивает Эви у самой себя.       Глаза девушки цепляет слово «спасительница», и хорошее воспоминание сменяется плохим. Улыбка мгновенно сходит на нет, а на душе внезапно становится очень тяжело. — Ты бы наверняка посмеялся сейчас вместе со мной, будь у нас все хорошо… — прикрыв глаза, шепчет Эвелин, закрывая альбом.       Хватит с нее на сегодня воспоминаний.       Эвелин думает, что эта надпись, которая обнаружилась только сейчас — не иначе как злая ирония и издевательство над ней, если даже не наказание за слабость.       Потому что «спасительница» не смогла помочь самому дорогому для нее человеку, что продолжает мучить себя. И ее саму, признаться честно, тоже.       Как же так вышло, что они отдалились друг от друга? С какого момента у них все пошло не так? И расскажет ли он, почему это вообще произошло?.. . . .

Некоторое время назад…

      — Я так и знала, что ты близко общаешься с верховным судьей.       Эвелин резко поднимает голову. У входной двери, сложив руки на груди, стоит ее мама — и девушка даже в темноте видит, что она уже чем-то недовольна.       «Ну вот почему тебе не все равно?» — печально проносится в мыслях у Эви, когда она подходит ближе к дому.       — Мам, в простом общении нет ничего плохого… — тихо начинает дочь. — Я уже говорила тебе, помнишь? К тому же, я за день успеваю поговорить с большей частью нашего города. Что ж ты тогда меня за общение с другими госслужащими не порицаешь?       Эви знает — этот ответ получился более чем вызывающим для ее матери, но ей почему-то все равно. Она очень сильно от всего этого устала. Устала оправдываться, устала искать отговорки, и устала оглядываться каждый раз, когда мимо проходил месье Невилетт, а Эвелин решала с ним хотя бы поздороваться.       «Мне кажется, что было бы не лишним написать заявление о сталкерстве на моих соседей, раз уж они откуда-то каждый раз знают, где и как долго я разговаривала с месье Невилеттом!» — проскальзывает шальная мысль. Нет, мама и об этом узнает. И скажет, «как ты посмела доносить на честных людей»…       — Я же просто за тебя переживаю… — вздыхает мать. — А ты грубишь мне. Чем я это заслужила-то?       — Извини, мам, — Эви отводит взгляд, — но это правда мое дело. А если со мной что-нибудь случится, то и черт с ним! Я же уже взрослая, и сама должна брать на себя ответственность за свою жизнь!       Мама предупреждающе хмыкает. О, ты снова вызывающе ответила, Эви.       «А ведь я только что извинилась за это же…»       Эвелин неловко поднимает взгляд на мать. Женщина все еще смотрит на свою дочь, но в ее взгляде, неожиданно, больше нет укора.       Только печаль.       — Ты же знаешь, почему я так беспокоюсь за тебя, Эви, — шепчет она. — И почему не доверяю этим негодяям.       Эвелин в ответ на это только кивает, снова опуская голову. Она догадывалась, на что мама намекает. На трагическую гибель ее (мамы) родной сестры. Подробностей Эви не знает — она не любит об этом говорить — но, кажется, это было как-то связано с судом… Или, скорее, с самим расследованием этого убийства.       — Извини, мам. Я… Я правда буду осторожной.       «Но это же не лично верховный судья ее убил! Что он может мне сделать, мам?!»       Когда Эви подходит к маме, чтобы обнять ту и зайти в дом, она краем уха слышит чьи-то быстро удаляющиеся шаги. Ну, это, наверное, были дети — они же часто тут бегают, так ведь? . . .       На следующий день Эвелин приходит к условленному месту — на побережье — гораздо раньше положенного. Здесь они с месье Невилеттом виделись несколько раз в неделю. Иногда чаще, иногда реже, но каждый раз именно здесь.       Девушка всю ночь мучилась, размышляя над тем коротким разговором с мамой. Эви металась между тем, чтобы поступить так, как ей хочется, и тем, чтобы мама была спокойна. Как ни крути, а она — ее родная душа, ее родитель…       «Но эту жизнь жить только мне», — наконец пришла к выводу Эвелин, и на душе стало легче.       Интересно, а что будет, если она и правда признается месье Невилетту в том, что он ей небезразличен? Мама-то явно с ума сойдет — это ладно — а что он? Удивится ли он вообще? Эви кажется, что она ведет себя очень… Палевно, как однажды сказала коллега-садовница.       — По тебе всегда видно, когда тебя что-то беспокоит, — однажды сказала подруга, которая тогда вышла с ней на смену. — Ты как открытая книга. А вот наш Верховный Судья наоборот — о нем никто почти ничего и не знает… Такая себе парочка из вас выйдет. Если, конечно, вообще выйдет. Я удивлена, что вы вообще разговариваете.       — Я еще никому не признавалась, — отвечает Эвелин, смущенно отводя взгляд.       — Кстати, а ты вообще не думала, что у него уже есть возлюбленная? Такое тоже может быть. Так что ты это… Разузнай сначала, а потом уже признавайся. А вообще, лучше не стоит. Дружбу потеряешь. А ты им так дорожишь, что мне тебя даже жалко становится…       Дорожишь…       Эвелин поднимает взгляд на закатное небо.       Да, это точно правильное слово.       Она дорожит каждым редким мгновением, проведенным с занятым донельзя верховным судьей. У Эви сердце замирает каждый раз, как она его видит — даже если это мимолетный силуэт возле дворца Мермония. А от его голоса и вовсе с ума сойти можно… И от их общих разговоров тоже. Будь то простая болтовня о погоде или работе — Эвелин была готова слушать каждое его слово, и сама могла поддерживать любую тему до бесконечности.       Лишь бы быть с ним.       Эвелин тяжело вздыхает. Как же это все сложно. Девушка надеется, что сам месье Невилетт не слишком много думает о своих чувствах.       «А если он и вовсе не чувствует ко мне того же, то… То я совсем не против, пусть так. Я счастлива уже и от того, что могу хотя бы проводить с ним время».       Внезапно девушка замечает, как небо начинает темнеть из-за быстро набежавших туч.       — Кажется, сегодня будет дождь… — задумчиво произносит Эви. — Что там так расстроило Гидро Дракона…