Однажды в жёлтой тачке

Сэм сидит в машине, тяжело дышит, то ли из-за жары на улице, то ли из-за того, что в самом салоне невыносимая духота. Воздух горячий, обжигающий, пропитан бензином и машинным маслом. Сэму хочется открыть окно, но сил отчего-то хватает только на то, чтобы вцепится изо всех сил в ремень безопасности. — «So hard, So hard…» Играет радио еле слышно. Может быть вообще, может быть, только ему. Он спешит отнять руки — не просто же так включилась именно эта песня? Складывает их в районе паха, сжимает собственные пальцы. Может, он сильно загоняется из-за этого? Всего лишь поездка, всего ли с Микаэлой, всего лишь они вдвоём в салоне автомобиля, где воняет маслом и потом. — Чёрт! Выругивается Сэм. Осматривается. Может, ёлочку купить заместо дурацкой пчелы? Ёлочка хоть пахнет приятно, а это… Даже принюхиваться не хочется — итак понятно, просто безделушка. Опускает руку на рычаг передач, обхватывает верхушку. Та мягкая и упругая, как… Как и такая же тёплая. — Черт! — «U know, u know» — Теперь ты меня ещё и стебёшь? Хаха, как смешно. Блять, меня подъёбывает собственная машина. Одергивает руку резко, как отчего-то горячего. Упирается руками в приборную панель по обе стороны от руля, закрывает глаза, считает от десяти, представляет. Вот он выезжает с этой парковки, едет к её дому, улыбается, лохматит волосы. Микаэла выходит, как всегда классная, машет рукой, и короткий топик от этого жеста приподнимается, обнажая плоский, спортивный живот. И, пока она обходит машину, Сэм любуется длинными ногами, прислушиваться к стуку каблуков. А оказываясь с ней наедине… НЕ ТЕРЯЕТСЯ, напротив, расслабленно откидывается на сидение, спрашивает «Как дела» и везёт её далеко по ночным дорогам… Куда-нибудь, быстро, чтобы... чтобы пульс стучал в висках, и сердце билось от адреналина в крови, под какую-нибудь классную, крутую НЕ ПОШЛУЮ песню. А доехав… куда-нибудь, останавливает машину и принимает как должное то, как Микаэла тянется к нему. А он целует губы в яркой помаде, так, будто делал это уже много раз, её саму на своих коленях. То, как приподнимается джинсовая мини-юбка, и её… Её трётся о его… Его. Так, как никогда не терлось до этого, по-новому, так хорошо, так… — Черт! Открывает глаза. В салоне ещё, кажется, жарче, в голове — и не только — пульсирует. — Блять, блять, блять. Сэм откидывается на спинку кресла. Осматривается по сторонам. Возбуждение проходить не собирается, и приходит шальная, простая мысль. Ночь, вокруг вроде нет никого и в салоне он пока один. Так что, если… Это же быстро, и действенно… Ну, по крайней мере, они не встретят её вдвоём. Ещё раз осматривается. Выдыхает. Тянется к ремню безопасности и отстёгивает его, видя подтекст в процессе отстегивания. Тянется к джинсам. В салоне тишина, и она напрягает уже непривычным отсутствием сумасшедшего радио. Прикосновения к члену даже через ткань трусов вызывает дрожь и лёгкую боль. Сэм откидывает голову, размазывает смазку, пробует. По всей длине, не обхватывая плотно, не быстро и не медленно, средне. Закрывает глаза, выдыхает рвано. Перед глазами — Микаэла. Такая красивая, такая классная, такая сексуальная. Её красные губы, смуглая, блестящая от жары кожа, голый живот, длинные ноги, просто потрясающий запах. Ускоряется, второй рукой, взлохматив волосы, приподнимает футболку. Вот её пальцы поднимаются вверх, по его крепкому животу, оглаживают соски и сжимают один. Сэм прикусывает губу, приглушенно стонет. В салоне, кажется, становится ещё жарче, и он, кажется, вполне может сгореть в нем. Пахнет невыносимо машинным маслом и его смазкой. Странное сочетание, неприятное, но очень притягательное. Теперь уже её запах не так различим. Не смотря на то, что она вновь спускается своими холодными ноготочками по едва заметным кубикам вниз, обратно к паху, обхватывает неплотно, двигается неспешным темпом. Её рука такая же горячая, как и его. Интересно, а губы?.. Он не продолжает, потому что вторая её рука — холодные ноготочки — скользят под футболкой от груди выше, к плечам и шее, пробегают по кадыку, и от контраста температур идут мурашки. Гладят его губы, обхводя контур, и один из ноготочков самым странно-отвратительно-притягательным образом забирается внутрь, исследует рот, мягко, по-учёному. А Сэм стонет приглушенно, приподнимает язык, касаясь холодного и продолговатого ноготочка, напоминающего штекер. Такая себе мода у девчонок, конечно. Но она ему сейчас и не нужна: Микаэла ускоряется, дрочит быстрее, слышит его стоны и не отнимает ноготочек из его рта. У неё такие длинные руки, и пахнет она, как тачка: нагретый на солнце корпус, кожа салонов, разгоряченный двигатель и чёртово масло. И Микаэла настолько сексуальна, что даже сама машина, кажется, заводится. Шумит уж точно громче прежнего. Как и он сам стонет громче, чуть ли не в полный голос, потому что другие ноготочки-штекеры сжимают соски, слегка крутят, слегка больно, но приятно. Кончает ей на ладонь, пару секунд находится в блаженном трансе, открывает глаза. Сперма на собственной руке вязкая, и он тянется к бардачку за салфетками — тот открывается сам, медленно, будто сломанный. Сэм слишком расслабленно, чтобы заострять внимание на странностях. — «Du Riechst So Gut, Du Riechst So Gut» — Ой, заткнись! Бросает он раздражённо. В его фантазиях Микаэла была странная, и сами фантазии тоже оставляли желать лучшего. Нет, конечно, получилось хорошо, но дома, пока никто не видит… Кхм. Ещё и соски горят.