На рассвете нового дня

Стайка наложниц, словно безумных чаек, набросилась на неподвижно лежащую на полу Валиде Султан, бесцеремонно срывая с её шеи и одежды дорогие украшения. Мехмет Кушчу, довольно облизываясь, снял с пальца султанши то самое кольцо, что носили все властительницы Династии и, с чувством выполненного долга, преподнёс его своей новой Валиде — Турхан Султан. — Кёсем Султан бросьте пока к остальным, и пошли за мной, потом разберёмся, что делать со всем этим, надо будет здесь хорошенько прибраться до рассвета, — крикнул он слугам, призывая всех оставить гарем. Наложницы, набивая карманы украшениями бывшей великой султанши, галдя наперебой, поспешили вслед за ним, оставляя женщину в одиночестве лежать на полу посреди пустого гарема, усыпанного кучей бездыханных тел, залитого кровью её верных сторонников. Голоса предателей уже давно стихли, когда она, резко вдохнув, наконец пришла в себя. Кёсем с трудом села, потирая рукой шею. По её лбу стекала маленькая капелька крови. Султанша тяжело дышала, но всё же нашла в себе силы подняться на ноги. Мехмету Кушчу и на этот раз не хватило сил, чтобы убить её. Кёсем не знала, сколько времени она провела без сознания, но ещё точно была ночь. Женщина огляделась. Вокруг были лишь тела наложниц и слуг, янычар и преданных ей воинов. Хаджи…женщина грустно посмотрела на верного евнуха, отдавшего за неё свою жизнь, на ужасную рану на его шее. От ужасных зрелищ её передёрнуло, и, пошатываясь, Кёсем медленно побрела дальше. Уже не было роскошной короны на её голове, а её длинные волнистые волосы с седыми прядями, запутавшись, спадали на хрупкие плечи. Платье было местами разорвано, из него торчали нитки, когда-то служившие основой для невероятной красоты камней и жемчуга. Взгляд некогда Великой Госпожи уже совсем потух, и она плелась по разгромленному гарему, где пахло одной лишь смертью, едва переставляя ноги, когда, наконец, увидела Его. Султанша бросилась к неподвижно лежащему воину и, упав перед ним на колени, с маленьким осколком надежды вцепилась в его руку. — Кеманкеш, — шептала она, — Кеманкеш, вставай, прошу тебя! В глазах султанши блеснули слёзы. И так потеряв всех в этом мире, она не могла потерять и его. Нет, пускай всё будет как раньше, они или умрут вместе, или она спасёт его! — Кеманкеш! Воин вдруг пошевельнулся, с трудом открывая глаза. Взор его был затуманен, но он услышал эту нежную мелодию, этот невероятный голос любимой женщины, срываясь, звавший его, умолявший его вернуться. — Кёсем? — он мотнул головой, приходя в себя, — Госпожа? Кеманкеш, наконец, открыл глаза, вглядываясь в лицо султанши. По её щекам вместе со слезами стекала кровь, бороздя на прекрасном лике багровые полосы. Волосы её были запутаны, а на шее красовалась небольшая алая полоска — след от попытки убить её. Он с усилием поднялся на одно колено, накапливая силы встать во весь рост. — Г-госпожа, — сбивчиво проговорил он, — Госпожа, что произошло? Он внимательно посмотрел в глаза Кёсем Султан. Он видел в глубине этих ясных зелёных глаз цвета волн Босфора боль, затухающий гнев, скорбь и сожаление. И что-то ещё. Эти глаза, глаза жестокой женщины, без сомнений решившей убить собственного внука, смотрели на него с любовью. Да, несомненно, он и теперь видел любовь в её взгляде, любовь и сожаление. Он видел, что и она понимает — конец уже близок. — Это конец, Кеманкеш, — озвучила его мысли султанша, — мы проиграли. Они пытались убить меня, — женщина убрала прядь волос назад, открывая шею, — ушли, думая, что я умерла. — Госпожа… — Нет смысла бороться, Кеманкеш, — грустно сказала Кёсем, — они не оставят нас в живых теперь…да и прежней власти у нас уже никогда не будет. Мы проиграли, Кеманкеш… Женщина протянула руку, помогая ему подняться. Раны доставляли бесстрашному воину сильные страдания, но он превозмог эту боль, превозмог ради Неё. Да, он с самого начала был против этого мятежа, с самого начала он считал эту затею ошибкой, но всё же пошёл, не смотря ни на что, на верную смерть, вслед за своей возлюбленной. И теперь, когда мир разрушился у них на глазах, самым большим счастьем для него было то, что перед смертью он смог увидеть её ещё раз. Он стоял перед ней, не отпуская её руку, когда Кёсем вдруг резко подалась вперёд, касаясь его губ своими. Шокированный воин лишь крепко, насколько позволяли ему силы, обнял любимую женщину, прижимая её к себе и ещё больше впиваясь в её губы. Время для них застыло, минуты казались вечностью, когда их губы соприкасались вновь и вновь, страстно желая насладиться друг другом, словно в последний раз, ведь они оба прекрасно знали, что это последние часы их жизни. — Идём, — дрожащим голосом прошептала султанша, увлекая за собой хромающего мужчину, который словно летел за ней лишь на крыльях своей безграничной любви, в пустую гаремную гардеробную, и резким движением задвигая щеколду. Кеманкеш, в котором боролись боль и желание, прижал тяжело дышащую суштаншу к стене узкой команты, целуя её нежную шею с алыми следами от рук палачей. — Госпожа, что же будет дальше? — тихо спросил он, глядя на истерично смеющуюся женщину, хотя и сам прекрасно знал ответ. — Ты же знаешь, что мы не доживём до рассвета, — отчего-то очень легко проговорила Кёсем, улыбаясь мужчине, — возьми меня прямо сейчас, пусть мы запомним только это перед смертью, — задыхаясь, шептала она, прижимаясь к нему всем телом. Султанша распахнула шкаф, сбрасывая на пол все разноцветные наряды гарема. На глаза ей попалось нежное белое платье, и женщина, на секунду засмотревшись на него, отбросила его в сторону. Кёсем потянула вниз с жаждой смотрящего на неё из последних сил Кеманкеша и они, смеясь, повалились в этот радужный ворох шёлковых тканей. Своими всё ещё сильными руками воин разорвал истерзанное чёрное платье Госпожи и, избавившись и от своей одежды, наконец вошёл в неё, заставляя женщину тихо вскрикнуть. Их губы соприкасались в бешеном порыве этой последней страсти их заходящего солнца. Казалось, ничто не придаёт такой накал ощущениям, как осознание близости смерти. Султанша ощущала кровь Кеманкеша, медленно сочащуюся из открытой раны, но всё же не мешающую ему всё больше ускорять темп, утопая в звучании собственных стонов, пока их тела не содрогнулись на пике своего вожделения, отбросив боль на задний план. Кёсем чувствовала, как он наполняет её, как нежно целует её шею и губы, видела, как он смотрит на кровь на её вздымающейся груди и смеётся, понимая, что это его кровь. С трудом они, опираясь на шкаф, поднимаются на ноги, их полные страсти взгляды пересекаются и застывают в незыблемой вечности, пока Кёсем Султан, наконец, не нарушает молчания. — Мы не позволим им убить нас, Кеманкеш, — говорит она, глядя в глубокие карие глаза воина, и видит в них немой вопрос, — да, отсюда выхода нет, но мы всё равно не позволим это сделать. Мы сделаем это сами. Вместе. У них на глазах. Султанша смотрит на Кеманкеша, он кивает и улыбается ей. Она продолжает. — Мы с тобой уже не сможем найти большего счастья в этом мире, чем испытали только что, Кеманкеш. Но там, за небесным сводом, поверь мне, мы, наконец, будем счастливы! Кёсем снова целует очарованного янычара, словно подтверждая правоту своих слов и поднимает с пола приглянувшееся ей платье. Она подходит к стоящему в углу зеркалу. Глядя на своё отражение, султанша аккуратно проводит гребнем по волосам, расправляя запутавшиеся кудри, и облачается в прекрасное белое одеяние с рукавами, усыпанными мелкими рубинами. — Госпожа моя, Вы похожи на Ангела… — зачарованно говорит Кеманкеш, не в силах отвести влюблённого взгляда от немолодой, но всё ещё прекрасной женщины. — А ты всё ещё стоишь голый и весь в крови, — усмехается султанша, направляясь к шкафу, и Кеманкеш смущённо опускает взгляд, — вот, надень вот это, — она протягивает мужчине белый кафтан кого-то из евнухов. — Как пожелает моя прекрасная Госпожа, — Кеманкеш кланяется ей, надевая кафтан. Они смотрят друг друга, будто пытаясь наглядеться ещё на тысячу лет вперёд. Эти взгляды, взгляды ставших жестокими людей, не щадивших никого из своих врагов, сейчас полны нежности, любви и восхищения силой друг друга, ведь не смотря на всё, через что им пришлось пройти этой ночью, они всё ещё живы и теперь сами решат свою судьбу. — Ты готов, Кеманкеш? — Да, Госпожа, — улыбаясь, кивает воин. — Хоть раз бы назвал меня по имени, — смеётся женщина, и продолжает чуть ласковее, — Кеманкеш, ты никогда не слышал от меня этих слов, но я так тебя любила…с того самого дня, когда ты спас меня в вакфе, я всегда говорила себе, что я либо спасу тебя от смерти, либо погибну вместе с тобой, — шепчет она, — но на этот раз не в моих силах спасти ни тебя, ни себя… — Я готов умереть ради одних только этих Ваших слов, Госпожа, — отвечает ей ошеломлённый воин, ненасытно глядя на султаншу, — Вы же знаете, что я люблю Вас больше своей жизни… — Тогда идём, — резко шагнув к двери и не выпуская его руки, сказала Кёсем, — покончим с этим раз и навсегда.

***

Великая Валиде Кёсем Султан и лучший лучник Империи Кеманкеш Мустафа, несмотря на боль и усталость, легко, словно нежные бабочки, бежали по длинным коридорам гарема дворца Топкапы в длинных белых одеяниях, крепко держась за руки. Странно, но на их пути совсем не оказалось стражи, и вот, уже в конце коридора, показался выход на балкон султанских покоев. На мгновение они остановились у двери в покои Повелителя, вслушиваясь в громкие голоса Турхан Султан и Мехмета Кушчу. Переполненный ненавистью юноша кричал, что бывшая Госпожа достойна лишь стать кормом для рыб, но Турхан возразила. Несмотря на всю свою злость, девушка всё же признавала могущество Великой Валиде даже теперь. Кёсем Султан усмехнулась, бросая взгляд на Кеманкеша, который лишь с восхищением смотрел на неё, наслаждаясь последними минутами своей жизни. — Вот и всё, Кеманкеш, — прошептала она, приблизившись к нему, — я люблю тебя. Султанша едва коснулась губ воина. — И я люблю тебя, Кёсем… — тихо ответил он, впервые обратившись к Госпоже на «ты». Она улыбнулась, нежно проводя рукой по его мокрым от крови и пота волосам, и, ещё крепче сжав его руку, бросилась в сторону балкона, увлекая его за собой. — Турхан! — закричала султанша, когда им в лицо наконец подул прохладный ночной ветер. Находившаяся в покоях младшая Валиде застыла от ужаса, услышав за занавескам знакомый громкий голос своей властной свекрови. Она подняла глаза на Мехмета Кушчу, тоже замершего на месте. Он встревоженно скользнул взглядом по зелёной ткани за которой стояла пожилая султанша. — Кёсем Султан… — прошептала Турхан, в страхе поднимаясь из-за стола. Помедлив несколько секунд, они бросились к выходу, и перед взором молодых людей предстала невероятная картина — на широких перилах балкона стояла Кёсем Султан в небесно-белом платье, увенчанном сияющими рубинами. Её длинные локоны с многочисленными седыми прядями нежно вились на ветру подобно веткам жасмина, усыпанным цветами. Женщина стояла с гордо поднятой головой, сжимая в своей руке загрубевшую в боях ладонь Кеманкеша. От удивления Турхан потеряла равновесие, падая в руки Мехмета Кучшу, который сделал лишь один неуверенный шаг в их сторону. — Стоять! — приказала Кёсем, резко подняв ладонь. Мужчина замер, удивлённо глядя на то, как пожилая женщина уверенно стоит на широких перилах султанского балкона, не обращая никакого внимания на находящуюся под нею пропасть. Никто из присутствующих не знал, а Кёсем помнила, как много лет назад, стоя на этих перилах, она бросила в эту пропасть все свои письма родителям, приняв твёрдое решение остаться в этом дворце. Эта сцена из её юности сейчас всплыхнула перед её глазами, заставляя невольно улыбнуться той мысли, что в свой последний путь она отправится с того самого места. — Турхан, — начала женщина, опуская взгляд на с ужасом глядящую на неё невестку, — ты думаешь, тебе хватит сил управлять этим государством? Думаешь, ты совладаешь с бедами народа, с янычарами? Ты не смогла справиться даже со мной, — Кёсем усмехнулась, — Что ж, удачи… — А ты… — она перевела взгляд на Мехмета, — дважды пытался отнять мою жизнь и дважды не сумел. — насмешка вновь исказила лицо султанши. Не находясь, что ответить внезапно воскрешей пред ними Госпоже, они оба молчали. — Что вы сделали с этим миром? — продолжила Кёсем Султан, поднимая взгляд на небо, — Кому я оставляю государство? Турхан, ты винишь меня в том, что я покушалась на жизнь твоего сына, но не ты ли молила меня убить моего сына, Турхан? И, после этого, ты удивляешься, что мне уже безразлично, чем и кем пожертвовать ради блага Империи? После этих слов она обернулась к Кеманкешу, улыбаясь ему. Турхан Султан и Мехмет Кушчу, будто зачарованные, молча смотрели двух немолодых людей, стоящих на перилах и крепко держащихся за руки. Не зная, как быть, они лишь смотрели, что будет дальше. Кёсем Султан осторожно шагнула к воину, стоящему на перилах около колонны. Она наклонила голову, внимательно вглядываясь в его постаревшее лицо, стараясь запомнить всё до мельчайших подробностей. Седые пряди на висках и бороде, бездонные карие глаза, по-прежнему смотрящие на неё с любовью, потрескавшиеся губы…нежно проведя пальцами по его шее, она в последний раз самозабвенно впилась в его губы, не опуская его руки. Кеманкеш обнял её второй рукой, крепко прижимая к себе, словно желая запереть султаншу в своём пылающем сердце. Первые лучи рассвета озарили их улыбающиеся, уже свободные от боли и забот лица. Оторвавшись друг от друга, они, уже не оборачиваясь на стоящих у них за спиной Турхан и Мехмета, в самый последний раз взглянули друг на друга, и, не разжимая рук, бросились вниз. Так, 2 сентября 1651 года, на рассвете нового дня, закончилась эпоха Великой Валиде Кёсем Султан.

мы друг друга научили держать слово. любить тихо, умирать снова, и выбрасывать камни из головы… мы две маленькие пули в револьвере, одно решение и снова мы уже мишени. если кто-то выстрелит в упор, ты меня лови… мы умрём где-то посреди ночи, но я люблю тебя очень. и я люблю тебя очень, мне очень жаль, что мы умрём… тишина многоточий, но я люблю тебя очень. и я люблю тебя очень, мне очень жаль, что мы умрём…