Моя болезнь

В глазах его стояла пелена, то ли от недавней истерики, то ли от недосыпа. Сейчас он чувствовал лишь бесконечное опустошение. Его ноги сами нашли путь до ванной комнаты. Он ничего не помнил. Ему было уже всё равно. Мысли сейчас кристально пусты. Он сам пуст. Дазай давно уже ничего не мог ощутить. Даже вещи, которые доставляли ему радость, казались утомительными и скучными. Как объяснить то, что тебе не понять чьи то слёзы и истерики? Как донести до человека то, что в один момент ты стал не понимать того, из-за чего ему стало так грустно? Да и поддержать его ты не в силах, из-за чего тому плохо вдвойне. Апатия и выгорание всегда заставали его в расплох. Когда Чуя выбирал человека на кандидаты в своё сердце, то выбор пал на Дазая. Первые месяцы у них было всё идеально, до того момента, как Дазай начал часто зависать, долго наблюдая за каплями дождя и не отзываться даже на телесные прикосновения. Всё стало ужасно, когда Дазай часами лежал на кровати и просто смотрел в потолок, пока его слёзы утирал Чуя. Дазай пытался взять в рот хотя бы крошку еды, но его тут же тошнило. Дазай ничего не мог с собой поделать. Он не знал, что с ним происходит, да и врядли получится найти причину. Это слишком утомительно. Легче захлёбываться в своих слезах, проводя лезвием по коже. Дазай обещал Чуе не заниматься этим, но ничего не мог поделать с ломкой. Он проклинал себя за то, что режет свою руку, пока Чуя готовит для него еду, думая, что всё хорошо. В те моменты что-то останавливало его от того, чтобы вонзить лезвие глубже. Это был Чуя. И те мысли, что тот будет грустить и винить себя в его смерти, когда найдёт бездыханное тело в луже алой крови. Дазай ни с кем не общался, кроме Чуи. Остальные люди были ему не нужны и казались невероятно скучными и раздражающими. Нередко он мог проявить агрессию к своему другу детства, который просто слишком часто вздыхает. Это была другая сторона Осаму Дазая - гнев. Перед невыносимой апатией он, как правило, неделями раздражался из-за мелочей... Кружка стоит не под тем углом, что ему нужно, слишком холодно, слишком жарко, слишком громко, его достал поток воздуха из вентилятора, который дует на него слишком раздражающе. Ему надоели порезы, отдающие болью, да и при том, они ещё невыносимо чесались. Его раздражали дети, животные, дождь, подушка, одеяло... Иногда и Чуя, но он старался максимально скрывать это. Если он будет зол на Чую, то и Чуя будет зол на него. А если так, то Дазай не выдержит и будет рыдать навзрыд, ненавидя себя за то, что расстроил парня. Дазай ненавидит себя за то, что из-за него люди грустят. Даже если они это делают не из-за него, он чувствовал их настроение и винил именно себя. А что уж говорить о том, когда он собственными руками довёл Чую до истерики так, что тот ушёл из дома. Осознав, что наделал, Дазай разозлился на себя так, как никогда ни на кого не злился. Он был противен сам себе. Яростно сжимая зубы, он расцарапывал ногтями свою кожу, рыдая навзрыд. Он ненавидел себя. Хотел избавиться от каждого сантиметра кожи, медленно срезая её. Затем было бы неплохо сжечь себя живьём, чтобы от тела остался только пепел. Истерика прошла... Сил хватило лишь на то, чтобы взять лезвие в руки и провести им вдоль, а затем и поперёк. Он не чувствовал боли. Лишь холод и невыносимое отвращение к себе... Желание исчезнуть... Сдохнуть. Так тебе и надо. Тёмные струйки начали медленно стекать вниз, пачкая кафель. Дазай не остановился на этом. Понял, что не хочет заставлять Чую ещё и мыть тут после него. Поэтому, он, последними силами открыл кран ванной и заткнул слив, плюхаясь в неё. Дазай не отпускал лезвия. Израненной рукой он провёл ещё пару раз по белой коже, роняя железку... Кровь медленно стекала, пачкая белую ванну и его тело. В глазах резко потемнело и он откинул голову на бортик, наслаждаясь прикосновением смерти. Улыбнувшись сквозь боль и слабобость, он мысленно попращался с этим миром, в котором на одного отвратительного человека станет меньше. ...Чуя... он был бы рад его смерти?... ...Рад, что человек, знатно потрепавший его нервы, покончил с собой?... ...Он ведь даже не вернётся, а труп Осаму тут сгниёт... Пока соседи не начнут жаловаться на ужасную вонь из квартиры... Осаму прикрывает глаза, отдаваясь ощушениям невесомости. Больше он никогда их не откроет и не увидит прекрасные глаза Чуи, светившиеся от счастья... ...А так хотелось ещё раз сказать ему, как он сильно любит его...