Каждый сантиметр между нами

Были ли у Гарри преимущества перед другими? Он часто об этом думал. Мальчик-который-выжил. Победитель Турнира Трех Волшебников. Змееуст. Основатель «Отряда Дамблдора». Член Ордена Феникса. Герой Войны. Один из самых молодых почти-что-мракоборцев. Ярлыки, сыпавшиеся ему на голову с такой скоростью, что он даже не до конца осознавал это. И если брать ту сторону, что никто не видел, то во всем этого не было ничего хорошо. Всё, что Гарри видел в этом — лица мертвых друзей, страх, боль и ненависть. Так было ли у него преимущество? Его уважали в Министерстве. Да, это приятно. Ему часто писали девушки и присылали подарки. Некоторые даже интимные колдо! Порой ему казалось, что он может завоевать сердце каждой, и любая будет рада быть с ним вместе. Но Гермиона, кажется, не любая, да? Вообще не любая. Гарри невесело усмехнулся своему отражению. Поправил любимый свитер поверх торчащей рубашки и взлохматил волосы. Так лучше. Время близилось к семи вечера, а это значит, что пора отправиться в дом Уизли. День рождения мистера Уизли было первым счастливым событием после войны в их семье, а значит, что по такому случаю Молли не только организовала что-то вроде семейного пира, но и позвала близких друзей и родственников. Гарри предвкушал не только веселые посиделки и вкусную еду, но и встречу с подругой. Он знал, что после того раза, Гермиона уехала жить в дом Уизли, оправдавшись тем, что соскучилась по Рону, Молли и Джинни. С тех самых пор Гарри маниакально писал каждый день Рону, осторожно выспрашивая у него, что происходит у них в доме, а главное, что происходит у Рона и Гермионы. Пока ничего. Ничего же? Ну, если верить письмам друга. Он сморщился от этой противной мысли — ревновать лучшую подругу к лучшему другу! Мерлин. Он взял горстку пороха, зашел внутрь камина и громко, четко произнес: — Нора! В тайне Гарри всегда боялся снова попасть не туда, как на втором курсе, поэтому с тех выработал привычку заранее несколько раз проговаривать про себя название конечного пункта. Гермиона, прознав про это, сильно смеялась. Улыбаясь воспоминаниям, Гарри вышел из зеленого пламени и попал сразу в крепкие объятья мистера Уизли. — Мальчик мой! Ты как всегда вовремя! Вот рассуди нас с Джорджем — те штуки, которые магглы надевают, чтобы слушать музыку, могут ли, ну знаешь, скажем передавать голосовые сообщения? — Пап, для этого существуют телефоны. Сколько раз повторять? — Но нет, вот если… — Артур, перестань лезть к мальчику! Он только прибыл, — строгим голосом заворчала на мужа Молли, а после сжала Гарри своими пухлыми руками. — Не видела тебя всего месяц, но кажется, ты немного исхудал. Ты хорошо ешь? — она внимательно осмотрела его с ног до головы, придерживая за плечи. Хоть Гарри и был на порядок выше миссис Уизли, но под её взглядом всегда чувствовал себя мелким первокурсником. — Можете не беспокоиться, Кикимер мне голодать не дает, — заулыбался он. — Вот видишь, Молли, тебе не зачем было беспокоиться. Клянусь Мерлином, Гарри, она каждый день вздыхает о твоем здоровье. — Артур! Рядом засмеялся Джордж. — А я всё думал, для кого ты приготовила такую кучу еды. Теперь всё ясно — откормить Гарри. Молли Уизли от возмущения покрылась красными пятнами. Она уперла руки в бока и грозно посмотрела на сына. Тот быстро смекнул, что к чему и примирительно чмокнул мать в щеку, попутно закинув Гарри руку на плечо, уводя его в глубь гостиной, ловко уворачиваясь от плывущей по воздуху посуды, она, заколдованная, сама летела сервироваться на стол. — Ну всё, старик, с мировым злом ты уже покончил, осталось разобраться с моей гиперопекающей матерью, — трагичным шепотом сообщил Джордж ему. — Исхудалый Великий Поттер — вот она, новая напасть, — пафосно закончил он. Гарри ткнул шутника локтем в бок. — Иди ты! — Ох, дор’хогой, смотр’хи, кто пр’хишел! Гарри обернулся на мелодичный голос Флёр, плывущей по лестнице к ним с Джорджем. За ней спускался Билл, с опаской поглядывая на то, как его глубоко беременная жена пыталась спуститься. Живот Флёр совсем не мешал, она придерживала его рукой и в целом смотрелась очень органично — материнство ей шло. Сияющие темно-голубые глаза излучали такую любовь и тепло, что Гарри невольно снова поддался очарованию, доставшееся Флёр от бабушки вейлы. Он расплылся в глупой улыбке, когда она обняла, а затем и Билл похлопал его по плечам. Гарри чувствовал себя квоффлом, передающийся из рук в руки. Но именно так он и ощущал всегда семью Уизли. Когда Флёр, сбиваясь на французский, сбивчиво рассказывала о своей сестре, Джордж очень вовремя увел его на кухню. Там то он и увидел Гермиону. Она стояла к нему спиной, болтая с Роном. Её пушистые волосы, которые спускались ниже лопаток, как всегда притягивали к себе его взгляд. — Ронни, братишка, встречай Гарри, — громким голосом позвал Джордж. Рон поднял на него голубые глаза и по-дружески криво ухмыльнулся ему. Раньше бы Гарри подошел к ним вдвоем не думая, обнял бы каждого по очереди, а сейчас… Заметно напрягшаяся спина Гермионы заставила его ноги прирасти к полу. Вот какие теперь у них отношения? Напряженные. И всё, что он получает от нее, — после всего, что было! — это прямая спина. — Гарри? — недоуменно подозвал его друг, и Гарри приложил усилия, чтобы улыбаться и подойти к ним, крепко обняв Рона за плечи. Гермиона наконец повернулась к нему. И в её больших шоколадных глазах он видит холодную неловкость. Гермиона тоже светит выдавленной улыбкой и быстро обнимает его за плечи, чтобы затем отстраниться на несколько шагов. Последний раз Гарри чувствовал себя так погано… да никогда. Каждый раз боль в сердце разная, чтобы ни случалось, и в этот раз — что-то новое, но неизменно плохое, неприятное. Тянущее и режущее. — Привет, Гарри. — Привет, Гермиона. А дальше всё завертелось на кухне с приходом миссис Уизли. Она выложила на стол салаты, утку, попросила помочь Гермиону с подносом дымящейся картошки, параллельно раздавая указания Чарли как правильно применить бытовое заклинание саморазвивающегося пунша. Мистер Уизли пробормотал, что пунш — это не выпивка и поставил на стол огневиски, явно припрятанное для особого случая. — А где Джинни? — спросил через некоторое время Гарри у Рона, так и не увидев младшую из Уизли. — Гарри, будто ты её не знаешь, -фыркнул от смеха друг. — Наверняка прихорашивается. — Конечно, ведь ее любимый Великий Поттер приехал, — писклявым голосом, явно передразнивая более младшую версию сестры с первого курса, вклинился в их разговор Джордж. — О, а вот и наша красотка! Джордж кивком головы указал на лестницу и Гарри, посмотрев туда, полностью согласен с его словами. Красотка. Действительно. Длинные прямые рыжие волосы, вязаное, но облегающее фигуру, желтое платье. Гарри плохо шарил в этом, но желтый цвет мало кому шел. А у Джинни он приятно оттенял светлую кожу и яркие волосы. А еще её платье было в точь-точь как у Гермионы, только у подруги оно было насыщенного красного цвета. Красный цвет Гарри любил больше. В нос ударил цветочный аромат, исходивший от тела Джинни, когда она приблизилась. — Рада видеть тебя, Гарри. Гарри смотрел в её лицо, пристально, внимательно. Смотрел и не находил. Что раньше он чувствовал, смотря на неё? Сейчас он просто машинально отмечал её красоту, приятную фигуру. И на этом — всё. — И я тебя. Ох! Он охнул от неожиданности от прижавшейся к его груди девушки. — Как же мы давно не виделись! Рон всё обещал мне сходить вместе к тебе в гости, мать меня ведь теперь одну не отпускает, ты знал? И пишешь ты совсем мало. С подготовкой к экзаменами совсем какая-то тоска получается, и я… Она всё говорила и говорила, а Гарри смотрел лишь поверх ее головы. Прямо в карие глаза Мионы, сверлящей их парочку. У Гермионы всегда была интересная особенность — при мрачных размышлениях у левой брови появлялась глубокая морщинка. Как сейчас. Она что, правда его ревнует? Гарри не смог сдержать ухмылку, а Гермиона, увидев её, вспыхнула и отвернулась. Гермиона, Мерлин. Знала бы ты, что я хочу, чтобы сейчас в пяти сантиметрах от меня стояла совсем другая девушка. Не рыжая, не в желтом, не с этими цветочными духами. Гарри жалел, что так до конца и не освоил легилименцию. — Молли, ну всё, всё! На столе уже яблоку негде упасть. Давай садиться! И вообще, у меня есть несколько слов, перед тем, как мы начнем ужинать. Дети! Идите сюда! Всё большое семейство Уизли и близкие друзья семьи собрались на кухне. Во главе стола под руку с женой стоял Артур. Джинни протолкнулась вперед, чтобы лучше слышать отца, и обернулась к Гарри с дружелюбной улыбкой. Но Гарри за ней уже не было, он проталкивался к дальнему углу у стены, где стоял Билл и Гермиона. Гарри встал у них за спинами. Мистер Уизли начал говорить о том, как он всех рад сегодня видеть, попутно вспоминая ушедших навсегда членов семьи. Молли часто-часто заморгала, прогоняя слезы, ровно как и все присутствующие. Гермиона смахнула выступившую в уголках глаз влагу. Поняв, что его речь заходит в грустное русло, Артур быстро исправился, начав вспоминать что-то из детства своих детей и своего, все больше и больше подводя это к своему дню рождению. Гарри улыбался, слушая его, но взгляд приклеился к спине Гермионы. Кудрявые волосы хотелось потрогать, ощутить их снова на своих пальцах, прямо как тогда, в ту самую ночь. Гарри прикусил губу до металлического привкуса во рту. Он ведь может, да? Просто потрогать. Намотать одну пружинку вокруг пальца. Это не покажется странным. От шутки мистера Уизли Гермиона засмеялась, тряхнув волосами, и Гарри не удержался — поддел каштановый локон. Гермиона точно почувствовала, не могла не почувствовать, но не обернулась. Даже виду не подала. Просто стояла дальше, пока Гарри, как маньяк, легонько перебирал ее волосы. Разжав концы волос, Гарри провел костяшками пальцев по ее спине. Едва ощутимо. Ткань платья была теплой от ее кожи, но этого было для него недостаточно. Ему хотелось другого — чтобы пальцы могли касаться оголённой спины. Гарри сглотнул. Хотел отстранить руку, но тут Гермиона сделала маленькой шажок назад — к нему. С небольшим давлением он заскользил костяшками по ее позвоночнику к пояснице, чтобы там погладить ее и легонько сжать. До него донесся судорожный вздох Гермионы. Не дыша, Гарри оглянулся на остальных, но все слушали Артура, поэтому на них едва ли кто-то мог обратить внимание. Он нежно погладил то местечко на ее боку, где, как он знал, у нее была родинка. Светло-коричневая, в форме яблока, небольшая, но забавная. В их совместную ночь он не раз прикасался губами к родинке. Гарри жалел, что из-за ткани платья он не мог увидеть это маленькое яблочко. На самом деле ему даже льстило осознание того, что он теперь знает о её родинке. Рон то точно не догадывается даже. Ну или Гарри надеялся, что еще не догадывается. Гермиона повернула к нему голову. Гарри неприятно кольнул её взгляд, полный тоски. Она скучала? — Миона… — По-моему, такую речь не толкал даже Министр Магии, дорогой, — мягко перебила своего мужа Молли и Гарри отвлекся на его зычный хохот. — Верно-верно! Чего это я… Давайте есть уже, Мерлинова борода, а то вы все бледные от голода! Гермиона ускользнула вместе со всеми к столу, и Гарри ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Пластмассовая улыбка приклеилась к его лицу и не отлипала весь вечер. Он всё время чувствовал на себе взгляд Гермионы, который щекотал его зудящую кожу. Но каждый раз, стоило ему повернуться к ней, она смотрела куда угодно, но не на него. Гарри захотелось натурально завыть. Не на луну, на Гермиону. Он пару раз не сдержался и закатил глаза всё же. Когда Молли начала настойчиво выпытывать у Гермионы как ей жилось с Гарри, в какой-то момент, бледнея, Грейнджер бросила несколько слов о том, что всё хорошо и выскользнула из-за стола, оправдываясь, что ей нужно в уборную. Рон метнул в Гарри вопросительный взгляд, но тот лишь пожал плечами. Как будто он ничего не знает. Не понимает. Ага. -… а затем квоффл чуть не сбил того самого охотника, представляешь? — Да-да, Джинн. Ты меня извини, скоро приду, — он подарил быструю улыбку сидящей рядом Джинни, перед тем, как тоже поднялся из-за стола. Он ведь не слишком рано? Никто не поймет, что он пошел за ней? Они ведь выглядят нормально, как обычные друзья? Даже если Гарри и боялся непрошенных вопросов, он не мог отрицать, что где-то внутри испытал бы облегчение, когда все поймут, что между ним и Мионой. Это как синдром быть пойманными у преступников, так ему рассказывали в отделе мракоборцев. Гарри нашел её на балконе этажами выше. Она стояла, прислонившись к перилам маленького сооружения. Он сглотнул вязкую слюну. — Не холодно? — Согревающее заклинание, Гарри, — со вздохом пояснила она, а после сама же усмехнулась своему учительскому тону. — Помнишь, как мы учили его? Гарри улыбнулся, вставая в проходе, но даже так их отделяло не более двух шагов. — Да. А потом соревновались зимой с Симусом и Роном, кто без куртки пройдет от одного моста до другого. Ты была судьёй. И читала нам нотации потом целый месяц о том, как это было нецелесообразно. — На самом деле, я не могла остановить смех, наблюдая за вами, — поделилась Гермиона, обернувшись к нему. В карих глазах мелькали смешинки напополам с ностальгией, и это делало её взгляд одновременно ярче и мягче. Как будто шоколад плавился под воздействием высоких температур. Красиво. — Ты присудила победу мне. — Ты всегда был очень хорошим волшебником, Гарри. Он не смог спрятать смущение от этой похвалы. Гермиона склонила голову к плечу, мазнув по нему взглядом сквозь ресницы. Она точно убивала его. — Но не достаточно хорошим парнем? — не смог сдержаться он. Гермиона вздрогнула, но потом резко замотала головой; пышные кудри разлетелись на ветру. — Это не правильно, Мерлин… И дело вовсе не в этом, Гарри. Просто ты… Ты… — она закусила губу, подбирая слова. Голос её немного дрожал — Гарри четко слышал это. Он сделал шаг к ней. — Что я? — Ты делаешь это всё ради другой, — наконец выдохнула она, наблюдая за сократившимся расстоянием между ними. — И когда я проснулась в то утро, мне было невыносимо находиться рядом с тобой, зная, что это всё ради Джинни. Годрик, Гарри! Не унижай меня еще больше! — мученически простонав, она спрятала лицо в своих ладонях. Сквозь них её приглушенный голос дрожал еще больше: — Я так не могу. Гарри слушал её, приоткрыв рот. Да как она до сих пор не поняла?! — Гермиона. Гермиона? — он положил свои руки поверх её и нежно отнял их от покрасневшего лица. Выдохнув, Миона бегающим взглядом скользила по его лицу. Её губы беззвучно прошептали «что?». — Мне нужна ты. Не Джинни. — Почему? — Почему? Да просто потому, Гермиона, ты — та, с кем я смеялся и плакал вместе, и это было всем для меня. Потому что я люблю тебя. Наверное, всегда любил, но очень легко потеряться осознание этого чувства, когда дружишь с человеком всю жизнь. — Очень легко думать, что и так будешь с человеком вместе. И даже если хочешь большего — не решаешься, — высказалась она задумчиво и Гарри понял, что она озвучивала то, как он, она, нет, — они себя чувствовали всё это время. Он поцеловал её, чтобы попробовать на вкус осадок высказанных чувств на её губах. Поцеловал верхнюю, слизнув горечь разлуки, обхватил нижнюю, почувствовав разлетающуюся во рту яркость радости. Всё было чертовски нежно, и спаси его Годрик от поспешных движений. Гермиона коснулась его груди, поднялась руками выше, забираясь тонкими пальцами под отросшие волосы на затылке. Дыхание между ними перепуталось. Гарри заставил себя остановиться, придвинулся к ней еще ближе, прижав к своей груди. Подбородок удобно уперся о её макушку. Он глубоко вздохнул. В отличии от Гермионы, Гарри до сих пор не использовал согревающие чары, но и холода не чувствовал. Гарри чувствовал ликование. Он спрятал улыбку в копне каштановых волос. — У тебя так сердце стучит, Мерлин! Влюбилась что ли? — Дурак, — пробурчала совсем по-девчачьи Гермиона тонким голосом, еще ниже опустив свою голову. Гарри засмеялся. Они вернулись к столу вместе, оба сияя как начищенные галлеоны, но ни словом не обмолвились после. Лишь смотрели друг на друга — больше не напряжено, а игриво. Гермиона в конце извинилась, поблагодари за гостеприимство, и сообщила, что ей необходимо вернуться в дом Блэков вместе с Гарри. А уж как Гарри было необходимо… Нутро жгло от понимания, что у них сегодня точно будет секс. Но настолько ему хотелось, настолько же и было тревожно. Гарри слегка труханул. Как и всегда в такие моменты он пытался представить, что на это сказал бы Сириус. Он бы… посмеялся, наверное. Не ссы, крестник! Да-да, Сириус. Не ссу. Потею только. — Дом Блэков! — громко и четко произнес Гарри, бросая горсть летучего пороха перед собой. Гермиона ближе прижалась к его боку. Они переместились в его комнату. Кикимер не гасил настенные свечи, поэтому комната была укутана в мягкий желтый свет. Гарри прокашлялся, взял Гермиону за руку и отвел на середину комнаты. В штанах было тесно, если бы Гермиона взглянула вниз, то испугалась бы силе его желания. Гарри слушал, как часто она дышит. Гермиона облизала середину нижней губы, и Гарри почувствовал, что дуреет. По серьезному так дуреет. Погладил большим пальцем маленькую родинку на тыльной стороне ей ладони. Поднял их руки, долго смотрел на сплетенные пальцы. Гермиона, кажется, едва дышала, наблюдая за ним. — Я скучала, — прошептала она. — Буду говорить прямо, потому что это единственный вариант, который приведет к правильным взаимоотношениям. Я хочу остаться здесь. Он закрыл глаза, впитывая эти слова. Сердце сжалось и тут же выросло под ребрами размера на три. Дышалось с трудом, но Гарри было хорошо. Он опустил другую руку ей на голову и медленно погладил затылок. — Гермиона, — наклонившись к её лицу, Гарри касался губ девушки, пока говорил, — ты бы знала, как много о тебе я думал. Дыхание напротив жарило лицо, и Гермиона, Гарри почувствовал, снова облизнула губы. На этот раз задев своим языком его нижнюю губу. Гарри хотел поймать влажный язык, но сдержался. — Как часто? — Постоянно, — признался он прежде, чем обрушить свои губы на неё. Гермиона издала приглушенный стон, запрокидывая свою голову для более удобного наклона при поцелуи. Гарри понял, что так она ненавязчиво поправляла его — совсем как на их «уроке» в библиотеке. Жар, жар, жар. Гарри попятился вместе с ней к кровати. Где-то между делом, Гермиона успела снять с него свитер, но легче совсем не стало. Хотелось быстрее сбросить с себя всю одежду разом. Нахрен преграды. Их и так было между ними слишком много. Робость, дружба, неуёмное стеснение, толика вины, море неловкости от нового способа их…общения. Поэтому Гарри довольно быстро снял с себя рубашку, ботинки, носки. В сторону полетели и брюки. Он даже сам раздел Гермиону, отбросив красное платье и теперь, о! и теперь она стояла перед ним такая…охренительно прекрасная. В огне свечей он ясно видел, как соски отчетливо проступали сквозь нежно-розовую ткань лифчика. Между ключицами скользнула капелька пота. — Можно я? — Гермиона аккуратно сняла его очки и кинула на пол. Гарри за них не беспокоился — очки упали точно поверх поваленной одежды. — Так нам будет удобнее. Иди сюда. Она притянула его за руку на кровать. Ведомый, он был только рад лечь рядом с ней на бок, лицом к лицу, прижаться грудь к груди, сплестись ногами, обнять желанное тело. Если их первый раз был скомканный (хоть и классный), то в этот раз Гарри хотел быть медленным. Запоминать всё. Он хотел прочувствовать каждый сантиметр между ними. Гермиона вовлекла его в новый поцелуй, уже по-свойски хозяйничая в его рту. Её руки вновь взметнулись к его волосам и запутались в них. Оба издали мученический стон, когда Гарри закинул её ногу себе на бедро и прижал за ягодицы ближе. Твердый член потерся о её промежность. В-о-т-т-а-к. Он лихорадочно шарил по её телу, сжимая задницу, скрытую за розовой тканью. Хотелось убрать лишнюю ткань, и Гарри не смог противиться этому желанию — погладил лобок, костяшками провел вдоль промежности и сдвинул ластовицу в сторону. А там — горячая влажность. Гарри растер по пальцам смазку, вытекающую из неё. Запах возбуждения почти оседал на языке. Под закрытыми глазами всё кружилось. Гарри оставил несколько влажных поцелуев у Гермионы на шее под её хриплые стоны. — Коснись меня, пожалуйста, — пробормотал он, и это скорее больше походило на невнятный молитвенный бубнеж, но Миона и так его поняла. Засунула руку под резинку трусов, обхватила и чертовски медленно сжала, скользя вверх-вниз. Внизу живота всё скрутило, Гарри едва ли не подбросило на кровати от этого. Нажав на чувствительный комочек между ног Гермионы, он медленно толкнулся пальцами внутрь, потер, вытащил, снова вставил. Гермионе нравилось. Гарри мог понять это по её задушенному дыханию, мелкой непрекращающейся дрожи. Он почти что тоже дрожал. Его губы прикусили её нижнюю, язык зализал следом. Гермиону вообще хотелось всю изучить на вкус, но у него еще будет время. А сейчас он, слушая мягкие стоны, осторожны вытащил из неё пальцы, и заменил руку на члене своей. Обхватив лежащую на нем ногу, Гарри раскрыл Гермиону шире. Приставил член ко входу и толкнулся. — Я… Боже! — Гермиона протяжно выдохнула, изогнувшись в его объятьях. Гарри сделал несколько пробных, осторожных поступательных движений внутри, отслеживая её реакцию. Ей ведь не больно? — Всё хорошо? — Хорошо, — часто-часто закивала головой Гермиона. Она ахнула, когда Гарри продолжил двигаться. На этот раз толчки были дробные, но глубокие. Задевающие все правильные точки внутри, заполняющее ломающую пустоту. Гермиона откинула голову назад, чтобы глотнуть больше воздуха. А сама двинула бедра навстречу, ближе, чтобы миг, когда он не в ней, сокращался с каждым разом. Ткань лифчика неприятно терлась о грудь. Гермиона сдвинула чашки вниз, освобождая полушария. Гарри, будто привлеченный новой игрушкой ребенок, отпустил её ногу и переместился к открывшемуся участку тела. Пальцы, предварительно смоченные в Гермиониной слюне, жестко потерли тугие соски. Лоно Гермионы сжалось, заставляя нутро Гарри в ответ сжиматься от сладких спазмов. Покалывание пронеслось вдоль позвоночника и до пяток. Гарри вдруг остановился, не доверяя сам себе. Ещё чуть-чуть и он точно кончит. Пытаясь успокоиться, он прижался лбом к её лбу. Гермиона издала недовольный мяукающей звук, заставивший его усмехнуться. — Давай сюда, — он поднялся вместе с ней на коленях на постели. Гермиона смотрела на него мутно, что-то осмысленное едва ли пробивалось через поволоку возбуждения. Гарри нежно коснулся носом местечка, соединяющим плечо и шею, и провел вдоль до самого уха. Губы сжали мочку. — Думаю так нам будет удобнее, — воспроизведя её недавные слова (это точно было не день назад? не неделю?), он почти самостоятельно снял с неё лифчик. Розовые соски призывно торчали, возвышаясь на молочно-белой груди. Гарри с чувством облизал каждый из них. Сжав руками её бедра, он настойчиво развернул её спиной к нему. Спустил трусы до колен, и свои и её, погладил живот, спустился пятерней вниз. Надавил на клитор, помассировав его неспешными движениями. Гермиона стукнулась затылком об его плечо, и Гарри был рад возможности оставить поцелуи на ее щеке и виске. Он, немного сместившись назад и вниз, снова приставил влажный от смазки член ко входу и вошел. Оба застонали. Гермиона — несдержанно, надрывно, Гарри — приглушенно. Подобная поза была в новинку. Гарри перехватил руками Гермиону за предплечья, и жестко задвигался. Волосы Гермионы колыхались в такт быстрым движениям. Бедра Гарри быстро двигались, пока он насаживал её на себя. Ещё, ещё и ещё, ему было до охренения мало. Хотелось впитать в себя как можно больше удовольствия, как можно жестче взять, чтобы прочувствовать вотэтовот. — Г…Гар-р-ри! — выдохнула-выстонала она, гортанно протянув букву «р» в его имени. Гермиона от очередного резкого толчка не сдержалась и повалилась грудью на постель вперед. Плевать. Так даже лучше. Гарри откинул волосы с её спины, и нажал ладонью на позвоночник, требовательно заставляя Гермиону прогнуться ниже. Оба ахнули от более глубокого угла проникновения. Гарри зажмурился, звездочки вновь заплясали перед глазами. Он задрожал и надолго его не хватило — содрогнулся, едва успел высунуть, и излился на постель, совершив лишь одно движение рукой по члену. Его бедра всё еще двигались по инерции, когда он опустился грудью на Гермиону. Она прерывисто дышала, мягко постанывая от сладкой неге, разлившейся по телу. В голове была приятная пустота. Гарри пришел в себя и скатился в сторону, подальше от испачканного места. Гермиона прильнула к его груди, разместив свою голову на его плече. Её тело ощущалось приятно-горячим. Гермиона чмокнула его в место у сердца. — Ты как? — хрипло спросил он. Кожей почувствовал её ленивую улыбку. — Чувствую себя хорошенько оттраханной. Гарри хрюкнул от смеха, услышав такие выражения от неё. Впрочем, на Миону иногда находило — как-то раз она даже сказала, что нарушать правило весело. Правило дружбы номер один — нельзя целоваться. Кажется, и это правило она с радостью нарушила. — Но ты не кончила, — заметил Гарри, поглаживая её голое плечо. — Не переживай, Гарри, — она зевнула и как кошка потерлась об него щекой, устроилась удобнее. — Как заставить девушку кончать я тебя тоже научу. С поцелуями же у меня вышло. Гарри задумался на минуту. — Занятия будут тоже проходить в библиотеке? — Гарри Поттер! *** Рон водил палочкой туда-сюда, направляя заклинание по поиску садовых вредителей. Перед сном мама всегда просила его заглянуть в сад на заднем дворе. Ночной ветер трепал его прямые рыжие волосы. Он фыркал и клялся, что совсем скоро на днях пойдет подстрижется. Сзади хлопнула дверь. Открывшийся проем на секунду озарил садовой участок теплым домашним светом. — Она прислала сову? — поинтересовался Рон у сестры. Джинни упала на потрепанный шезлонг на веранде. — Думаю, она еще долго ничего не будет присылать. Рон вздохнул. — Ты расстроена? — Не-а, — сестра легко пожала плечами и потянулась, разминая плечи. Такие же как у него волосы были аккуратно переброшены на одно плечо. — А стоило, думаешь? — Не знаю, ты довольно долго хотела с ним встречаться. С самого детства. А увидеть целующегося возлюбленного с другой… — Гарри был для меня скорее приятной, но необязательной целью. И чем старше я становлюсь, тем больше понимаю, что вокруг много гораздо более симпатичных парней, которые действительно хотят быть со мной, — легкомысленно ответила Джинни. Но сколько бы она не храбрилась, Рон всё равно слышал легкую грусть в её голосе. Джинни встряхнула головой будто прогоняя от себя все ненужные мысли. — Расскажем им о том, что всё знаем? Рон хохотнул. — Ну уж нет. Пусть эти двое сначала как следует помучаются мнимой виной. Так то им! Джинни обернулась к нему, в слабых лучах заклинания, брат уловил её хитрую улыбку. — И будем наблюдать за тем, как они пытаются держать в тайне свои отношения? У-у-у, а вот это мне нравится!