be whatever you want to and i will love it

Сонхва олицетворял собой слово статность. Сидя за столом в дорогом ресторане и ожидая возвращения своего парня из уборной; в белоснежной рубашке, застегнутой на все пуговицы, узком темном галстуке, черном пиджаке и такого же цвета приталенных брюках, в которых его бёдра смотрелись уж слишком выигрышно; было бы кощунством сказать, что он выглядел не лучше всех вместе взятых людей здесь. Сдержанная улыбка тронула его мягкие черты лица, стоило заметить подходящего к их месту возлюбленного. Пальцы перестали постукивать по столу с бордовой скатертью, будто так можно было перевести время вперёд, а сам он встал из-за стола, чтобы отодвинуть чужой стул и проявить галантность. Придвигая его обратно, когда тот сел, Сонхва ловит ответную благодарную улыбку и после мягко проводит ладонью по чужому плечу, возвращаясь на свое место. — Под светом этих ламп ты выглядишь ещё более обворожительно, чем дома, Сонхва, — делает комплимент Хонджун, сцепляя руки в замок на поверхности стола и смотря на мужчину перед собой. Сонхва цокает, но улыбается внезапному комплименту. — Это, вообще-то, была моя реплика, дорогой, — мурчит Сонхва, тепло усмехаясь, — ты тоже выглядишь чудесно, Джун-а. — Спасибо, — благодарит Хонджун и берёт меню, начиная изучать его. Хонджун, в похожем черном пиджаке на голое тело, застегнутом на все пуговицы, кроме одной последней, и узких брюках, искушал не хуже их любимого полусладкого шампанского, найденного в меню. Сонхва не мог удержаться от ещё одного скользящего взгляда по раскрытой коже ключиц и шее, украшенной двумя тонкими серебряными цепочками. Он чуть нервно сглатывает, сжимая кулаки, и тянется к своему меню в красном бархате снаружи. От Хонджуна эта лёгкая нервозность не скрылась. Вот только лишь он и Сонхва знали и понимали, что это все не из-за нервов на свидании с великолепным парнем. Кое-что более личное и только для их понимания. Этот вечер они решили провести на свидании в ресторане. Сонхва пригласил его, дав понять, что хочет побыть на время его «шугар-дэдди», — махнул он тогда рукой в непонятном жесте, будто это могло помочь понять, что именно он имел ввиду. Хонджун противиться не стал, а принял это хоть и с хитрой ухмылкой, но искренней радостью провести вечер со своим возлюбленным. Именно поэтому на все доселе непознанные действия со стороны Сонхва Хонджун реагирует с присущим ему огоньком в глазах, разжигающимся на каждое крохотное прикосновение, и энтузиазмом, переходящим в жаркое восхищение. Сонхва легонько, будто случайно, прикасается длинными элегантными пальцами к руке Хонджуна, проходясь кончиками по костяшкам; обольстительно улыбается, смеясь с какой-то шутки Кима; подкладывает кусочки понравившегося Хонджуну мяса в его тарелку или тянет своим низким голосом «Открой ротик пошире, Джун-а» и кормит его с палочек самостоятельно; интересуется, не хочет ли парень ещё чего-нибудь и всё ли ему хватает — Хонджун один раз решается сказать, что ему хотелось бы какого-нибудь десерта с мороженым. — Конечно, малыш, — с улыбкой соглашается, сразу же подзывая официанта. Хонджун замечает лёгкую дрожь, прошедшую по рукам. Не его. Сонхва заботливый: подливает в бокал Хонджуна красное полусладкое, вытирает уголок его рта от мороженого, не забывая попричитать, какой он невнимательный порой. Смотрит ласково с любовью в темных радужках. Говорит не пить слишком быстро, чтобы не опьянеть. И он действительно ведёт себя как шугар-дэдди. Ко всему прочему — заботливости, галантности и ласки добавляется огонёк. И лёгкая доминантность, заставляющая Хонджуна ухмыляться так, чтобы это не было заметно. Ему определенно нравится то, что сейчас происходит. Новые ощущения проходятся приятными покалываниями около сердца и в груди. Сонхва проводит острым носком своих туфель по ноге Кима, начиная с икр, надавливая и ведя вверх к внутренней стороне бедра, улыбается все также мягко и не менее сладко. Те немногие, кто проходит мимо их столика и обращают на них внимание дольше секунды, наверняка и думают о таком распределении ролей в их отношениях. Сонхва — богатый и элегантный мужчина привел Хонджуна — своего парня/шугар-бейби в ресторан, чтобы побаловать и купить всё, что тот захочет. И, возможно, отчасти они и правы. Только вот никто из посторонних не замечает и не может заметить кое что, слегка несвойственное сахарным папочкам. Дрожащий голос Сонхва, когда тот произносит (пытается произнести) что-то горячее и непотребное, глядя в глаза Хонджуна, отводя свои уже спустя мгновение, румянец на щеках после сказанного, но не Хонджуна, а у Сонхва, замечают только они вдвоём. И пока что Хонджун позволяет Сонхва вести придуманную им же игру, главным персонажем которой оказался и он сам, снисходительно улыбаясь и любуясь своим парнем в новом амплуа, которое ему очень даже идёт. Однако игра в мгновение ока заканчивается, показывая красную табличку «game over», когда к стене прихожей их дома прижимает вовсе не Сонхва, а его самого, вытягивая бархатный стон. — Наигрался, детка? Со смешком выдыхает в покрасневшее ушко, ловя дрожь, Хонджун, а Сонхва тем временем распадается на части и теряет весь свой дэдди-вайб, почти идеально выстроенный. — Хонджун… — Неправильно, — рука Хонджуна оказывается плотно прижатой к шее Сонхва, обхватывая переднюю часть, ощутимо сжимая, — давай теперь поведу нашу игру я. Как ты должен меня называть, малыш? Сонхва замечает, как Хонджун нервно облизывает губы, между которых на секунду мелькает небольшой клык. Чёрт, Сонхва уже не может связано мыслить. — Папочка, — стоном выдыхает он, ловя свое отражение в глазах напротив. Хонджун улыбается удовлетворенно, сдерживает лезущий оскал. — Умница, — он переводит руку с шеи на мягкую щёку, нежно поглаживая в жесте похвалы. Сонхва скулит и сводит бедра вместе на такие слова, — так что, мне повторить свой вопрос? — Н-нет, не надо, — хнычет Сонхва, своими пальцами хватаясь за ладонь парня. Жмурится от ласки, — я наигрался, папочка. Видеть такого Пака — разбитого только из-за одного властного голоса и похвалы, нежного и податливого, такого любимого и дорогого сразу после его попыток показать свою другую сторону, более доминантную и статную (хотя он и без этих попыток до ужаса статный и элегантный мужчина, а не просто мягкое месиво из подчинения и нежности) — сродни самому приятному удовольствию для Хонджуна. Он видит, как его парень плавится, стоит провести пальцем под подбородком, а ногу втиснуть между его бедер, сильнее заставляя его утонуть в собственном немного не доминантном положении. Он любит своего мальчика любым: будь он его шугар-дэдди, который мог с лёгкостью положить руку на его колено, с ухмылкой сжимая; или же тем, кто любит нежиться, сидя на коленках Хонджуна, прося ласки, и кому сам Хонджун кладет руку на бедро, впиваясь собственнически пальцами. Просто если Ким любит активные действия и показывать свою любовь, даря Паку наслаждение такими способами, то Сонхва больше предпочитает занимать пассивную роль, позволяя Хонджуну чувствовать его любовь и обожание через сладкие стоны, красивый изгиб тела и ласковые взгляды. Сонхва любит быть pillow princess, а Хонджуну нравится, что его Сонхва любит это. И кто тут ещё не в выигрыше? — Моему малышу понравилось? Папочка хорошо справился с выделенной ролью? — мягкие поцелуи следуют по всей шее, останавливаясь только под челюстью, чтобы оттуда перейти на пухлые губы. Срывают с них такой приятный для слуха стон и продолжают ласкать. — Понравилось, — с придыханием говорит Пак, руки забрасывая за шею парня, — Спасибо тебе. Хонджун удивлённо смотрит на него, отрываясь от выцеловывания тонкой шеи. Пак отводит взгляд, в смущении кусая губы. Самый прекрасный. — Тебе не нужно благодарить меня, золотце. Я рад, что ты поделился со мной своими мыслями и желаниями, и мы смогли их вместе воплотить, — Хонджун говорит это с таким вселенским обожанием и лаской, Сонхва коротко мяукает; этот мягкий тон Хонджун обычно использует, когда нужно успокоить или отвлечь Сонхва от навязчивых мыслей, — но скажи мне вот что, Хва-я… Хонджун руками касается спины парня, проводя по ней до поясницы и впивается в нее пальцами до слышного вздоха Сонхва. — Тебе это понравилось как некий опыт, который было интересно получить? Или же понравилось так, что теперь послушным мальчиком буду я, а ты будешь баловать меня? Сонхва на такой внезапный выпад столбенеет на секунду, перед тем как его щеки вспыхнут алым, а глаза заблестят и забегают в попытке избежать пронзительного, но улыбающегося взгляда Хонджуна. Ким знает куда давить. И этот вопрос был задан вовсе не из чистой искренности — нет, конечно, Хонджун и правда интересовался насчёт этого вечера, но все же по лёгкой ухмылке и чертятам в глазах это выглядит как поддразнивание. И Сонхва это понимает. Хонджун растягивает довольное «оооу» и тянет замершего Сонхва, вжимая в себя. — Или хочешь быть моим хорошим мальчиком, чтобы я баловал тебя, детка? — Пак кивает головой заторможенно, на что Хонджун хмыкает, — используй свой рот, чтобы сказать мне, что ты хочешь, Хва-я. Проскальзывающие повелительные нотки заставили подавить рвущийся наружу стон. Хонджун играет не по правилам и он это прекрасно понимает, раз, не услышав ответа, руками спускается ниже на ягодицы, сминая их в руках. — Хочу, чтобы ты баловал меня и заботился обо мне, папочка, — Сонхва кое-как выдавливает из себя подобие внятной речи, срываясь во всхлипы на гласных, пока его задницу бесстыдно трогают. Хонджун кивает ему, но выжидающе смотрит с ухмылкой, — Я-я… я буду послушным и хорошим для папочки. — Хорошо, я тебя услышал, дорогой. Хонджун вновь припадает к красным манящим губам, слизывая мягкие стоны удовольствия и нетерпеливые хныки. Руками блуждая по всему телу и прижимая к себе ещё теснее. Когда губы почти онемели от такой долгой ласки, а Хонджун вдоволь наигрался с задницей парня, но языком очерчивает контур губ и пытается снова пробраться между ними, Сонхва протестующие мычит, сжимая пальцами волосы Кима. Он отстраняется, тяжело дышит, но выговаривает заветное папочка, смотря на чужие губы. — Что такое, детка? — Я хочу тебя, — хнычет Сонхва, а Хонджуна ведёт от этой капризности в его голосе, — прикоснись ко мне, пожалуйста. — Но я же и так касаюсь тебя, разве нет? — Хонджун издевательски улыбается, наблюдая, как Пак уже ломается. — Прикоснись по другому. Сонхва очень капризный, когда дело касается секса. Хонджун упивается этой его чертой. — Как насчёт того, что ты побудешь хорошим мальчиком для папочки, и мы пойдем в комнату? И там я уже прикоснусь к тебе по другому и хорошо позабочусь. После кивка Сонхва в соглашении, хоть и с надутыми губами, Хонджун ведёт его по коридору, придерживая за талию и все так же прижимая ближе к себе. Закрывает за ними дверь, но вместо того, чтобы толкнуть Сонхва на постель и любоваться, как он вытянулся на ней, Хонджун сам садится на край кровати, оставляя парня стоять потерянным перед ним и ждать, когда ему объяснят, что задумали. Он улыбается хитро, откидываясь руками назад на постель, наблюдает за кусающим губы Сонхва и его эмоциями. — Покажешь папочке, какой ты послушный? Раздень себя для меня, Хва-я. Хриплый от возбуждения голос проходится мурашками по телу Сонхва; он сглатывает, смотрит на Хонджуна потемневшими глазами, но беспрекословно слушается, начиная с пиджака. Сбрасывает его с плеч, аккуратно складывая в руках и опускает на прикроватную тумбу. Даже сейчас не изменяет себе в желании все сделать аккуратно и не создавать бардак. Далее развязывает галстук, убирает и его, Хонджун залипает на его изящных пальцах. Тянется к брюкам, расстёгивает ремень, пуговицу и тянет собачку вниз. И когда Сонхва остаётся в одной белой рубашке и боксерах, Хонджун манит его пальцем к себе, чтобы он подошёл вплотную, и опускает ладони на его бедра. Двигает ещё ближе к себе, смотрит в глаза. — Давай я помогу. Пуговицы на рубашке медленно расстёгиваются одна за другой, а руки «случайно» касаются голой кожи на груди, пока спускаются вниз. Сонхва терпеливо ждёт, пока те же ласковые ладони щекоткой касаются его рёбер, перебираются на узкую талию, так полюбившуюся Хонджуном, и плоский живот с едва заметным прессом. Ждёт, но стонет мысленно, разнеженный такими прикосновениями. Когда его просят приподнять ногу, чтобы стянуть с него бельё, выполняет просьбу, оставаясь смущённо стоять в одной рубашке. — Сядешь на меня, сладкий? — И в голосе Хонджуна снова было то обожание, вперемешку с ласковостью и теплым трепетом, пока он мягко улыбался, что внутренности Сонхва скрутило чем-то сладким и взбудораженным. Рвущийся от эмоций стон сдержать не удалось — но и не хотелось. Окружать настолько ласковой заботой, как воздушные облачка закрывают солнце от любопытных глаз, стало обязательным пунктиком Хонджуна в отношении Сонхва. Он представить не мог и дня без блеснувших в теплоте глаз его мальчика, когда он сам обнимает его сзади или поднимает за бедра на стол, выцеловывая пухлые губы. Сонхва был нежным, и Хонджуну хотелось дарить ему такую же нежность. В расстёгнутой рубашке Пак движется навстречу Хонджуну, коленями опираясь по бокам от его бедер. Все ещё скрытых под тканью брюк, что по мнению Сонхва — непростительно. Его за талию хватают, придерживая и уберегая от падения, хоть и на мягкую кровать; притягивают ближе к себе, сажая вплотную. Скользит по бокам и заглядывает прямо в глаза, пока Сонхва ладонями находит его плечи. Замирает, любуясь румянцем на родных щеках и не замечает надутых губ и пыхтения. — Джуни, — зовёт его капризно Сонхва, оказываясь без внимания больше, чем на пару секунд, что ему крайне не нравится. Хонджун промаргивается, переводя взгляд на заломанные вниз брови, — Ты обещал. Хонджун заторможенным мыслительным процессом пытается вспомнить, что обещал этому чуду. — Точно, да, извини, драгоценный. Залюбовался тобой, — он тычется носом в румяную щёку в примирительном жесте, но руку с талии перемещает между их животами. Не глядя находит изнывающий от нехватки внимания член, прикасаясь в совсем лёгкой щекотке, от которой Сонхва подбрасывает. Он ведёт рукой вниз, обхватывая полностью его возбуждение, трет головку большим пальцем, упиваясь мягким мурлыканьем на ухо. — П-папочка, да… здесь, пожалуйста, ммм, — Сонхва скулит, жмурит глаза и забрасывает голову назад, — Прошу не останавливайся, Джуни. Ким и не собирался подвергать такому свою детку. Вместо этого он другой рукой очерчивает изгиб его поясницы, спускаясь с нее снова на задницу и пробираясь между упругих половинок. Пальцами проскальзывает ниже, проводя по, к его удивлению, влажной дырочке. Сбитый с толку, Хонджун аккуратно входит в нее кончиком пальца. Восторг теплится на задворках разума от осознания того, что Сонхва растянут. И был растянут все это время. Его дырочка была готова принять в себя член Хонджуна все то время, пока Сонхва изображал из себя властного и доминантного. Хонджуна на части разрывает из-за этой мысли. Он рычит в шею Сонхва и, не сдержавшись, мажет по ней зубами, прикусывая бархатную кожу. Короткий стон переходит в протяжный и плаксивый, когда палец Хонджуна оказывается в нем до костяшек. — Когда моя детка успела себя растянуть? М, Хва-я? Сонхва елозит на коленях, ощущая плавные неторопливые движения внутри себя. Вторая рука Кима остаётся все так же ласкающей член, без зазрения совести надавливая на чувствительную головку, из-за чего Сонхва приходится выстанывать ему на ухо папочка. — Ммм, пока папочка спал, — движения на члене замедляются, пока совсем не прекращаются, зато в разгоряченный вход толкаются уже два пальца, с каждым толчком наращивая темп. — Правда? И о чём же ты думал, сокровище, пока растягивал себя? — О т-тебе, конечно же, — заикаясь, вторит Сонхва, неосознанно двигая бедрами навстречу на особенно сильном толчке. — Неужели представлял, как я трахаю тебя и натягиваю на свой член? Сонхва стонет, и Хонджун облизывается от этого сладкого звука. — Не думаешь, что это немного странно? — Спрашивает Ким, не переставая терзать красноватую дырочку. Сонхва рассеяно глядит на него, — Ты был таким уверенным, когда предлагал сегодняшний вечер провести со сменой ролей. Но ещё с утра растянул себя в душе и, скорее всего, хныкал так нуждающеся, потому что хотел в себе мой член, — Хонджун останавливается, пальцами замирая глубоко внутри. Чуть выпрямляется, чтобы прошептать Сонхва на ухо, — В ресторане вел себя так уверенно и легко в образе шугар-дэдди, пока сам наверняка думал о том, как тебе хочется оказаться подо мной. Или на коленях, смотря снизу вверх. Разве не так, малыш? Сонхва упорно молчит, не желая ещё больше впадать в смущение. — Соизволь ответить папочке, — цокает Хонджун, толкаясь куда грубее, задевая, по всей видимости, простату. Сонхва скулит, — я спросил: разве не так? — Так, папочка, — всхлипывает Пак. В него толкается третий палец. — Умница, Хва-я, — поглаживания по члену на пару мгновений возобновились в качестве поощрения за послушание, — Ты такой хороший мальчик, когда не капризничаешь — хотя признаю, мне нравится видеть тебя капризным. Даже растянул себя с утра, чтобы сейчас мне не пришлось думать о твоих нежных стеночках и как их не повредить. Ким мурлычет, полностью опьянённый таким податливым Сонхва. Двигает рукой медленнее, больше внимания уделяя розовому ободку, лаская его большим пальцем. — И мне остаётся думать лишь о том, как сильно я хочу натянуть их на себя и заставить тебя забыться в удовольствии. Сонхва резко сжимается изнутри, втягивая в себя пальцы Хонджуна ещё глубже. И стонет так восхитительно высоко, что Хонджун пропускает вздох. — Ну так сделай это, — сорванно шепчет Пак, руками зарываясь в волосы парня. Хонджун замечает пару слезинок в уголках глаз, — заставь меня кричать от удовольствия, папочка. В следующее мгновение мир вокруг Сонхва переворачивается, как и он сам, собственно, оказываясь спиной на кровати. Он слышит шорох постельного белья под собой и грудной рык Кима. Хонджун занимает удобное положение между его разведенных бедер, стягивая с себя пиджак, надетый на голое тело, и за пару ловких движений расстёгивает брюки, приспуская их вместе с боксерами. Сонхва гулко сглатывает, стоит увидеть такой желанный сейчас (и всегда) член, стоящий колом, с которого стекает предэякулят. Он любуется открывшимся зрелищем на подтянутое тело, пока Хонджун хватает рукой подушку, под которой находит тюбик с виноградной смазкой, и подкладывает её под поясницу Сонхва, смазку оставляя у себя в руке. Разводит мягкие податливые бедра ещё шире. — Ты действуешь на меня как наркотик, сносишь все тормоза, — шепчет он и зацеловывает каждый миллиметр внутреннего бедра, поднимая ногу Сонхва выше. Другой рукой щелкает крышечкой смазки и только тогда останавливается. Выдавливает, не жалея, на пальцы и вводит её внутрь дырочки, смазывая все бархатные стенки, делая их ещё более мокрыми. Рукой с оставшейся смазкой проводит пару раз по своему члену, мыча от долгожданного трения. — Готов, детка? Постараешься хорошо ради папочки? — Спрашивает, притираясь своим возбуждением между мягких половинок. И, когда в ответ получает мурлыкающее «Постараюсь, папочка», входит одним слитным толчком. Хонджун стонет, переходя под конец на рык, ощущая узость чужого тела и тепло. Даёт и себе, и заметавшемуся на постели, стонущему Сонхва привыкнуть к размеру и ощущению заполненности. — Такой молодец. Так хорошо принял меня, драгоценность. Мой хороший мальчик, — успокаивающе шепчет похвалу Хонджун, ладонью поглаживая красноватую щёчку, ощущая на ней влагу выступивших слёз, — порядок, Хва? — Д-да… да, Джуни, продолжай, пожалуйста, — Сонхва хватается одной рукой за подушку, заводя её вверх, а второй накрывает ладонь Кима, все ещё лежащую на его щеке. Хонджун кивает, перехватывая Пака под коленом, чтобы принять более удобную позу. Начинает с медленного темпа, выходя и снова заполняя нутро его детки, давая почувствовать каждую венку на члене. Несдержанные мурлычущие стоны вместе с хныками только раззадоривают весь огонь внутри Хонджуна, вынуждая его рыкнуть и войти глубже и сильнее. — Папочка…! — Сонхва задыхается на подбрасывающий его толчок, широко раскрывая глаза. Уже двумя руками цепляется за края подушки и как можно шире разводит ноги. По его лицу текут кристаллики слёз, которые Хонджун без раздумий сцеловывает, запечатывая поцелуй в уголке его глаза. Тянется за следующим поцелуем к губам, мягко покусывая и языком обводя его нёбо, когда при попадании по простате и последующим громким стоном, удается проникнуть языком между губ Сонхва. Ощущения вторгающегося в него члена вместе с небольшой болью от столкновения нежной кожи ягодиц с плотной тканью брюк разносится чем-то стремительным и мощным по всему телу Сонхва. На утро точно будут заметны покраснения, о мысли о которых Пак неосознанно сжимается вокруг чужого возбуждения и стонет высоко, выгибаясь на подушке. — О чём ты подумал, малыш? Ты так сжал меня, — хмыкает Хонджун, утихомирив не в ритм забившееся сердце. — О том что… следы останутся… — слова слетают с губ стонами, пока Хонджун двигается внутри, размеренно, хоть и довольно грубыми толчками. — Следы? Хочешь, чтобы они остались? — ему мычат согласно, борясь со смущением, — Дурашка. Просто попроси меня. Спрятаться от нахлынувших эмоций помогает плаксивый стон, вырвавшийся из груди, и слетевшие с языка слова: — Оставь на мне свои метки, папочка, пожалуйста, — просит Сонхва, превозмогая себя и смотря в этот момент ровно в глаза напротив, — хочу быть твоим. — Ты и так мой, детка, — нежно улыбается Хонджун, — с моими метками или без, ты в любом случае принадлежишь мне. Знаешь ведь это? Сонхва скулит отчаянно и громко, ощущая скорую разрядку. С каждым толчком Хонджун набирает скорость, разнося удовольствие по всему телу. Горло слегка тянет, как и поясницу, не это ничто по сравнению с тем, что дарит ему Хонджун. — Хочу видеть, что я твой, пожалуйста, папочка. И как Хонджун может отказать такому требовательному, но в тот же момент умоляющему тону? Обеими руками он скользит по его бокам, останавливаясь на талии и ощутимо сжимая. Она настолько крошечная, что скрывается почти вся даже за не такими уж и большими ладонями Хонджуна. На коже однозначно остаются красные полосы от пальцев, когда Ким впивается ими в талию, совершая ещё больше толчков в сумасшедшем темпе, и загнанно дышит. Корпусом наклоняется вперёд, чтобы оказаться лицом на уровне лица Сонхва, впивается в местечко на шее сначала требовательно губами, втягивая, а после кусает ощутимо зубами, зализывая, уловив плаксивый хнык сверху. Оставляет под челюстью, на ключицах, ещё парочку на шее бордовых отметин, только после этого отстраняясь и осматривая придирчиво свою работу. Хонджун улыбается, завидя на любимом лице полузакрытые глаза и испарину на лбу. Не удержавшись, подаётся снова вперёд, целуя нежно один из засосов на самом видном месте на шее. — Теперь мой малыш доволен? — Да, папочка. Хонджун ловит его губы своими, сосредотачиваясь снова на движениях бедрами. Кровать хоть и прочная, но бьётся ритмично о стену, а хлюпающие звуки внизу от обилия смазки добавляют в итак огненную смесь перчинки. Однако все звуки затихают в голове Сонхва, стоит Хонджуну легко провести рукой по всей его длине и сжать головку. Прострелившее удовольствие уносит его далеко и надолго, заставляя на пару мгновений забыть основы подачи воздуха в лёгкие. Внизу живота что-то натягивается, но сразу же после дарит лёгкость. Хонджун слушает чарующе-высокие стоны, ощущает сокращающееся колечко мышц и чертовскую узость, которые до пика доводят и его. Совершая последние глубокие толчки в чувствительное тело под всхлипы, он кончает внутрь, заполняя и делая его стеночки ещё более мокрыми. Пара секунд тратится для возвращения связи с реальностью, после чего, как бы не хотелось, но приходится выскользнуть из горячей дырочки, перед этим прошептав Сонхва что-то наподобие «попробуй задержать мою сперму в себе, насколько получится» и поцеловать разнеженного его в висок. Хонджун встаёт на чуть подрагивающих ногах на пол, туда же сбрасывает остатки своей одежды, оставаясь нагим, и спешит взять из ванной влажное полотенце, чтобы вытереть живот Сонхва и в принципе привести его в порядок. Возвращаясь обратно в их спальню, видит лежащего на спине Сонхва с плотно сжатыми ногами и закрывающимися глазами. — Выполнил то, что я просил? — Хонджун садится рядом с парнем, промакивая сначала его лицо от пота и слез, а после стирает уже подсыхающие следы его спермы на животе и груди. — Да, папочка. Но это очень тяжело, — хнычет Сонхва, подставляясь под прикосновения и прикрывая глаза, — мне кажется, я больше не смогу. — Умница, Хва-я, — Хонджун гладит его по спутавшимся волосам, улыбаясь влюбленно и хитро, — как думаешь, ты сможешь принять в себя игрушку, чтобы подольше побыть заполненным до краев? Через пару минут, занятых дезинфекцией маленькой красивой пробки с черным камушком под цвет волос обладателя и введением её внутрь, Сонхва оказывается лежащим на груди Хонджуна, закинув на него руку и ногу, обнимая таким изощрённым способом, пока Ким держит его за талию и спину, прижимая к себе под одеялом. Иногда шаловливые руки скользят ниже, едва касаясь, ощупывая края пробки, чтобы напомнить себе о том, что внутри этого прекрасного парня находится его семя, надёжно закрытое аккуратной пробочкой. Сонхва на это зло шипит, ногтями скребя по его плечу, но терпит, давая насладиться этим сполна. — Ты был как всегда восхитителен, Сонхва-я, — нежный поцелуй в макушку, — я люблю тебя. В ответ на это Сонхва сонно мычит, что сейчас можно перевести как «Я знаю, что я восхитительный. Ты тоже, кстати. И я тебя тоже люблю, Джун-а» и носом зарывается в яремную впадину, вдыхая любимый запах. На утро, конечно, Сонхва закатит очередную мини-истерику из-за пробки и всего оставшегося после приятной ночи, но как обычно быстро сдастся, позволяя утянуть себя на чужие крепкие бедра и впиться ленивым утренним поцелуем в розовые губы, счастливо и влюбленно улыбаясь.