Сладкий грех

      Херувим держал в руках меч, что пылал ярким огнём, и зорко он смотрел по сторонам. Не было в том сложности, ибо всё его тело покрывали бесчисленные глаза, следящие за каждым существом в Эдемском саду. Крылья трепетали его за спиной, готовые сорваться с места, стоит только увидеть какую-нибудь опасность для этой мирной жизни. Но даже видя абсолютно всё, он не мог что-либо поделать с змеем, что засел в ветвях дерева. Пожалуй, самого опасного дерева, плоды которого дадут познать первородный грех.       Первые люди, мужчина и женщина, пока что держались в сторонк от этого дерева. Он чувствовал, что когда-нибудь они начнут задавать опасные вопросы. Ему было их жалко, ведь имея взрослую оболочку, они были любопытны подобно детям. Сегодня ему было жалко себя, поскольку змей этот высунулся из ветвей деревья и с удовольствием смотрел на него. Да, именно на него, что выполнял свой долг как один из чинов ангела, наиболее приближенного к Богине. Херувим ничего не сказал, когда услышал своё имя от змея: — Азирафаэль.       Нет ничего личного, нет ничего особенного, когда змей пытается поговорить с ним. Но есть что-то сокровенное, когда змей сползает с дерева и, быстро ползая по земле, касается его своим телом. Херувим лишь сильнее сжал в ладонях огненный меч, почувствовав, что не сможет убить его, если это будет нужно. Было что-то... светлое в этом змее, пускай на первый взгляд это нельзя сказать. Змей довольно шипел, обматываясь своим телом, прислоняясь ближе к телу ангела. О, конечно же змей, прозванный Кровли, знал, что даже мысленно называть херувима ангелом позорно. Но это была его маленькая минутная шалость. Не больше, чем то, что херувим полностью в его распоряжении, обмотанный кольцами его неимоверно длинного и большого тела.       Огненный меч упал на землю. Стоило только этому случится, змей снова заговорил: — Неужели тебе не интерес-с-сно, каков на вкус-с-с плод этого дерева? Не глупи, я вижу, как ты с-с-смотришь на эти яблоки.       Азирафаэль слегка покраснел, проклиная свою любовь к еде. Несмотря на высшую сущность и эфирное тело, он имел довольно неоднозначную любовь к пище. Не доходя до греха чревоугодия, он всё же бросал укромные взгляды на дерево и на его плоды. Он думал, украдкой, не всерьёз, какова на вкус мякоть этого алого яблока. Но он не должен был думать об этом, и уж тем более вкушать этот запретный плод. Он укоризненно покачал головой. Почему он вообще терпел этого... змея? — Нет, мне не интересно. Я охраняю Эдем, это моя работа. И я не буду есть эти сладкие плоды.       Кроули тихо рассмеялся. На самом деле, у него был сейчас чертовски сильный соблазн принять сейчас форму человекоподобную форму, чтобы уж лучше обнять этого чересчур чистого херувима. Но он решил приберечь это после того, как падёт последняя решимость этого невинного птенчика. Он немного сильнее сжал его в змеиных объятиях, украдчиво шепча ему на ухо, вызывая у того целый ворох мурашек по коже. — С-с-сладкие, говоришь. Значит, у тебя уже есть мыс-с-сль об этом. Чего же ты боишьс-ся?       Азирафаэль честно ответит, не умея он при этом врать: — Падения...       Змей лукаво коснулся его щеки язычком. Странно нежный змеиный поцелуй. Херувим чувствовал неправильное тепло внутри себя, такое горячее, не такое, как его огненный меч. Он почти хотел, чтобы его спасла от искушения Богиня. Но это «почти» заставляло его всё ещё слушать демона и трепетать от этих прикосновений змеиной кожи и язычка, прикоснувшегося к нему. Он действительно боялся пасть и потерять большую часть самого себя, ведь он не представлял себя в роли падшего ангела.       О, Кровли понял его страх. Очень хорошо его понял. — Глупыш, я тебя поймаю, и тебе не будет больно. И падение произойдет, рано или поздно. Не ты, так эти людишки. Но, знаешь, я хочу, чтобы именно ты познал.       Херувим качает головой. Нет, он продолжал быть хорошим и правильным. Это мило. Змей хитро зашипел и отпустил его из своих змеиных объятий, вновь заползая в ветви дерева познания. И Азирафаэль выдыхает. Это «почти» хотело почувствовать не только вкус плода, но и вкус самого змея.