вселенной всё равно

Не вспомнив своего имени, я падал в бездну — пропасть горьких сожалений и старой печали; я потерял себя в лесу из собственных костей.

***

Давно. Очень давно я не видел гроз. Глаза потухли: яркие молнии перестали освещать мой путь; я забыл как ощущается тепло. Солнце село: небо скрылось за синей пылью, лишь одинокие пламенные полосы перистых облаков напоминали о закате. Тогда я был рад, я был счастлив. В тот день край губ всегда стремился вверх, зубы не переставали сверкать на свету ламп. Я позабыл обо всём — беспокойные мысли мирно спали. Но спокойствия я не находил. А зря. Удар. В роговицу вонзились обломки яркого света: перед взором серебром отблескивала пронизывающая боль; лезвием она прошла меж бровей. Пол под ногами расплылся, стены вокруг потрескались кафелем. Я почувствовал как стал падать. Захватившись за обрыв, я кое-как нашёл опору. Голова потяжелела, на веки лёг тяжкий груз — глаза закрылись сами собой. Надо мной полная молочная луна отравляла своим светом. Она рисовала на моём теле два горьких слова: "Дитя ночи". Луна любит своих детей: укрывает их от ветра, защищает от огня, дарит поцелуи перед рассветом, ласкает дождями и прохладой, отвечает на их мольбы. Потерянные лесные души находят кров в её тени. А вселенной нет дела до их судьб. Всегда всё равно. Должно быть. Но в единственный раз она спустила мне с небес его — маленького мальчика с фарфоровой душой и тёмными родными глазами. В кромешной тьме одинокая звезда пробежалась по небу, оставляя бледную полосу. Он сел напротив меня. Смоляные тягучие волосы блеснули звёздной пылью, щёки горели лиловым цветом; на снежной коже было выжжено огромное количество шрамов и рубцов — остатки нашего общего прошлого. Он рвано дышал, поднимая на меня угольный сломленный взгляд. И в лице его я видел себя. А он узнал меня, хоть никогда и не видел. В моих глазах падали звёзды, в его — рождалась своя вселенная. Я начал бить руками в землю, в корни деревьев — в собственное отражение. Я видел что с ним сделал сам я. Видел, какие последствия остались после моих действий, слов. Время стало шептать на ухо обо всех моих ошибках: его слова звучали горечью, перед взором вальсом кружились воспоминания. Под языком вспыхнуло пламя несказанных слов: оно жгло настолько сильно, что язык таял, рот наполнялся вскипевшей кровью; капли стекали с дрожащих губ — падали вниз, оставляя ожоги. Немые слёзы скатывались по лицу; еле слышимые буквы тонули в невозможном дыхании, спотыкались о зубы, складываясь в неразборчивые вопли. — Прости, прости, прости, прости... Мальчик лишь мотнул головой, потянув свои костлявые руки к моим; взяв ладонь с бархатной нежностью, он стал выцеловывать родинки на её тыльной стороне. В груди щемит — ломались мечты и умирали надежды; но голос его спасал: мягкие слова сопровождались тихими всхлипами, успокаивая. — Ты ни в чём не виноват. В тот же миг я услышал как гулом стучало в ушах: "Дитя ночи, дитя ночи, дитя ночи". Я чувствовал как руки тонут в крови этого мальчика. Я видел как другие планеты исчезли под тучами — Вселенной нет дела до нас. Абсолютно. И, всё-таки, пошёл дождь.