Научи прощать

В этом вся фишка, да? Зеленые мясистые листья жалко подрагивают на заднем сидении машины. Ехать все дальше. От злополучного магазина. От так глупо расположенного лифта на небеса. Какой идиот это проектировал? Какой идиот позволил приглядывать за магазином этому бессвязно лопочущему ребенку? Какой идиот согласился на предложение небес, которое скует его тяжелыми кандалами, принуждая исполнять свою извращенскую волю? Господи, почему ты создал моего ангела таким идиотом? Улицы несутся мимо, смазываясь одним серым пятном. В старую, теперь уже незанятую квартиру. И даже если выкинут в помойку, к бомжам, уличным музыкантам, обнищавшим наркоманам. Ему все равно. Он просто уснет. Холодная постель, ровно в том же состоянии, в каком ее оставили. Словно Шакс вообще не появлялась в квартире, считая ее бесполезным придатком к должности. Зарыться в чистые серые простыни, просто закрыть глаза. Сон всегда помогал скоротать время. А если он вдруг и умрет, но пусть это будет во сне. Исчезнет вместе с миром, с новым апокалипсисом, со вторым пришествием, неважно. Главное, чтобы никто не разбудил. А он умеет спать крепко. А мир еще дышал. Еще спешили по своим делам люди. Но он просто закрывает глаза, в надежде провалиться в небытие, в жгучую космическую темноту.

***

— Кроули! Кроули, ты меня слышишь? Проснись, дорогой, прошу тебя! Голос. Этот голос так знаком. С ним возвращается боль и иррациональное тепло. Разливаются в груди, пропитывают насквозь, словно горячее масло. От такого не отмоешься. Его трясут, вытаскивают из-под запылившихся одеял, открывают окна, впуская холод. Холод. Всего-ничего прошло? Или наоборот? Невозможно понять. Окна еще зашторены, ткань с шорохом вздымается от сквозняка. — Дорогой, прошу тебя, ответь мне. Открой глаза, посмотри на меня. Не хочется. Видеть обладателя голоса, слышать его, ощущать запах в комнате. Хочется спать до скончания времен. Может, попить воды. Но никак не открывать глаза и видеть его. Ссохшиеся губы не открываются. К ним тут же подносят стакан воды, помогая разомкнуть, ласково придерживают за спину. Пока этого хватает лишь на шепот. — Что ты здесь делаешь? Исчезни. Я не хочу ничего. Ни тебя, ни предложений, хоть от Рая, хоть от Ада, пусть они катятся в смрадную канаву, мне плевать. Просто уходи. Из-под закрытых век течет. Мокро и неприятно. Нос режет металлический запах. Чужие пальцы аккуратно стирают влажные дорожки. Обладатель голоса молчит. Кровать прогибается под весом чужого тела. Он не уходит. Утирает последнюю влагу, проводит ладонью по по неожиданно отросшим волосам. Даже садиться на кровати не хочется. Только лежать и надеяться, что, если долго не смотреть, наваждение исчезнет само по себе. Но рука в волосах не исчезает. Убирает назад отросшие пряди, проводит чуть суховатыми пальцами по щеке. — Милый, прости меня. Ты был прав. Я станцую тебе сотню извинительных танцев, скуплю все твое любимое вино и организую погреб, буду ухаживать за твоими цветами. Только вернись. Вернись в этот мир, вернись… Ко мне. Я ужасно виноват пред тобой, позволь… Совсем рядом с лицом ощущается чужое дыхание. Глаза открываются непроизвольно. Лицо. Такое родное. Блестящие от влаги голубые глаза, лучики морщинок вокруг них. Очаровательный нос кнопкой. Он ошарашенно улыбается и прижимается лбом ко лбу, не рискуя делать большего. Руки вновь ложатся на лицо, будто боясь разбить, потерять. — Ох милый. Твои глаза прекрасны. Я так скучал. Прошу, прости меня, мою глупую наивность. Я надеялся изменить их. Изменить тысячи закостенелых умов, ожидавших от меня продолжения дел Гавриила. Я такой идиот. Им нужен командующий, который совершит нечто, неподвластное им. Такая глупость, право… Со светлых ресниц сорвалась слезинка и упала на щеку, размазывая красные следы. Тонкие руки непроизвольно потянулись и обвили ангела. По щеке скатилось красное. — Дорогой… Почему ты плачешь кровавыми слезами? — Азирафаэль произнес это совсем тихо, убрав одну из рыжих прядей за ухо. Кроули сморгнул и сжал ангела крепче. Тот был теплым, печкой в кремовом пиджаке. — Падение. Говорить об этом не хочется. Но хочется простить ангела. Хочется. Чтобы он понял, почему не стоило возвращаться на небеса. Холодный пот стек по виску. Он же не пал? Они не могли. Не посмели бы. Уже давно никого не изгоняли. Они просто не могли сбросить его ангела в бездну. Руки обшарили спину и голову Азирафаэля. Все в порядке, ничего необычного. — Ангел — голос чуть хриплый от слез и долгого молчания. — Они ничего тебе не сделали? Как ты ушел? Легкой смех, уже спокойный, сотрясает матрас. Ангел приподнялся, заглядывая в лицо Кроули. Лучики-морщинки светятся. — Все хорошо, не беспокойся. Мне удалось договориться об уходе с руководством. Убедить их, что командованием лучше будет заведовать Михаил, а я вернусь к своим делам. Я не слишком силен во лжи, но вывернуться получилось. И еще — Азирафаэль замялся, чуть отводя взгляд. — Я лгал тебе в тот день, когда мы виделись в последний раз. О конце. — Ты ужасен, ангел. Как ты мог? Почему? — Кроули ощетинился, пытаясь выползти из чужих рук, но его крепко прижали к себе. Уткнулись в шею, не дав пошевелить еще непослушными конечностями. — Метатрон не оставил мне выбора. Кофе или смерть, помнишь? Иносказательность его любимая ловушка. Прости что не рассказал, не успел объяснить. Я долго не мог спуститься сюда и найти тебя. Протест закончился, так и не начавшись. Демон молча сопел, впитывая чужое тепло. Окоченевшие конечности начинали слушаться, захотелось пить. Анабиоз окончательно спал. Поморщившись, демон сухо спросил. — И что теперь будешь делать? Вернешься в книжный? Продолжишь свою простую жизнь на земле? Азирафаэль приподнялся и вновь дотронулся до скулатого лица. Улыбнулся уголком губ и коротко приложился к чужим губам. — О, дорогой, сейчас у меня только один план. Вымаливать твое прощение, пока ты не соизволишь его дать. Комната заполнилась ангельской любовью. Кроули, чуть не задохнувшись ею, задушено прошептал. — Я не слишком хорош в прощении. Научи меня этому. — Всенепременно, родной.