Против шерсти не гладить

      - Я не люблю котов, - вырвалось у Хёнджина. Бинни, главный куратор центра, посмотрел с укором, а Уён – зло, потому что был тот ещё кошатник. Но выбора не имелось – платить за общежитие стало нечем уже два месяца назад, родители настойчиво звали обратно в свою роскошную сеульскую квартиру, но Хёнджин, пусть и был избалованным сучонком, упёрся намертво – не вернусь. Когда-то давно, в детстве, мама не разрешила завести собаку. Породистого шоколадного лабрадора, увиденного им на прогулке в парке. Когда-то давно, на заре юношества, папа не пустил на приезжую арт-выставку, где было полным-полно обнажённой натуры, но так и Джинни не собирался на всё это дело, простите, дрочить: своей бунтующей, но возвышенной душой границы между искусством и порно он чувствовал тонко. И пусть никто в семье не шёл войной на его бисексуальность, Хёнджин чувствовал себя в золотой клетке. Последней каплей было молчаливое осуждение и откровенное отсутствие благословения, когда Хёнджин сам – сам! – поступил на художественное вместо юридического. Вещи он, уходя из дома, собирал в гордом молчании и с прямой спиной. Комната в предоставленной общаге была бесплатной. Как и общая замызганная душевая, общая кухня и маленькие, тоже общие, рыжие таракашки, прилагающиеся к ней в качестве первых соседей. Хёнджин долго терпел, но потом потратил все сбережения на аренду более нормального жилья. Первый курс закончил с хорошими, впечатляющими результатами. Деньги, правда, закончились тоже. - Вообще-то, волонтерская работа не предполагает оплаты, - насуплено произнёс Уён, оформляя Хёнджина, - наша социальная служба старается обеспечить уязвимые слои населения бесплатными услугами, так как они нуждаются в особенном уходе… Ага. Как же. Уязвимые слои. Неко-население Сеула перевалило за свой первый миллион уже десятилетие назад, а люди-кошки не сбавляли темпов, поднимая демографию Кореи всё усерднее. В каком, простите, месте, они были уязвимыми. - Но если неко обеспечен и способен оплачивать предоставляемые услуги, - продолжил Уён, наверно самый активный волонтер сеульского подразделения, - мы принимаем эту оплату, как пожертвование. Оно идёт на медикаменты, одежду, премию для работников… Хёнджин слушал с кислым лицом и стыдливым любопытством – сам Уён предоставлял услуги и уход своему собственному коту уже как третий год. Котище звали Сан, он был диким метисом с задворок провинциального Намхэ, где с детства дрался в подворотнях за деньги. Имел развитую мускулатуру и шикарный чёрный хвост. У господина Ли, к которому приписали Хёнджина, хвоста не было. - Удалил, - печально констатировал факт Уён и поморщился, словно знал, как это было больно. Наверно, должность мистеру Ли иметь хвоста не позволяла, должность наверняка была важной, и сам Ли Минхо оказался потомственным аристократом с длинной родословной, Хёнджин зачем-то вызубрил её наизусть, запомнив, что в роду у Минхо были не только мишки-британцы, но и опасные сиамы. Значит, злой, подумал хмуро и так же хмуро подписал документ, в котором было указано, что со следующей недели он назначен помощником к неко-гражданину Сеула Ли Минхо для удовлетворения его важных кошачьих нужд. - Кошки жизненно нуждаются в том, чтобы их гладили. Часто. Много. И ни в коем случае против шерсти, - проинструктировал его знающий Уён. – Это называется тактильная терапия. Лапать незнакомого мужика это называется, мысленно переиначил Хёнджин. Уён словно прочитал его мысли. - Эта практика не имеет никакого сексуального подтекста, если что, - сказал с вызовом. – Это совершенно не то, о чём ты там думаешь. Ну да, ну да. Хёнджин, с подозрением прищурившись, смотрел на прирученного уёновского «котёнка» - Сан бесшумно ходил рядом; оплетал, не стесняясь, крепкие ляжки Уёна своим антрацитовым хвостом, пока Хёнджин закатывал глаза, замечая это. Уж Сана наверно гладили регулярно и по расписанию. Во всех местах. Без сексуального подтекста. Пф. - Остальные инструкции в папке, ознакомься, - строго предупредил Уён напоследок и пожелал удачи. Хёнджину сразу показалось, что подсунули ему самого злого кошака столицы, таким зловещим огнём горели глаза Уёна, когда он ободряюще хлопал его по плечу. Хёнджин не спорил – возвращаться в родительский дом желания не было. Как не было желания вникать в различия их видов – ну, люди и люди, только с ушами и хвостом. А в его случае, даже без последнего аксессуара. А смысл работы был простым – Хёнджин приходит два раза в неделю в квартиру мистера Ли, проживающего в огромной многоэтажке на втором этаже – на кой чёрт было нужно покупать на втором, если были деньги обзавестись на тридцатом? – и в течение положенного времени гладит его стратегически важные кошачьи места. Ни в коем случае не против шерсти, с притворным ужасом мысленно передразнил Уёна Хёнджин. Голова, уши, шея, загривок, спина, лопатки... лопатки – особое место, обязательно к прикосновению; талия, поясница, бока, плечи, предплечья. Ноги – по согласованию с клиентом. Подушечки ла… ступни и кисти, то есть, по согласованию тоже, заучивал Хёнджин, зубря анатомические места неко-гражданина, которые неко-гражданин будет ему подставлять. И, в общем-то, любить этого породистого мистера было и не нужно, его нужно было гладить, Хёнджин подошёл к делу философски, особенно, когда на карту упал приличный аванс. Не покусает же, подумал весело и к вечеру уже стоял у входа в роскошный жилой комплекс, показывая для прохода документы консьержу. - Здравствуйте, - сказал ему кто-то в полной темноте, открыв дверь в холл квартиры. Блеснули неоново-зелёные радужки, а потом от неловкого, шумного вздрагивания Хёнджина резко зажегся свет. - Датчик движения и звука, - объяснил ему тот же мягкий голос, а Хёнджин, ослепнув на мгновение от сияния люстры, подумал – какого чёрта, почему этот датчик не срабатывает на самого хозяина. А вот почему, продемонстрировал ему господин Ли, невежливо повернувшись к Хёнджину спиной и мягким тигриным шагом прошествовав в гостиную, скользя бесшумной тенью. - Следуйте за мной, - прозвучало уже оттуда, и Хёнджин проследовал. Потряс в большой ладони удивительно маленькую кисть мистера Ли, официально здороваясь и машинально отмечая красивую внешность, красивые круглые глаза, общую миниатюрность фигуры. Потом опустил взгляд на свою руку, которая всё ещё держала руку чужую – никаких кошачьих когтей, разумеется, на этой руке не было, а были аккуратно подстриженные ногти, и только один, на мизинце – скушенный почти до мяса. В стрессе, значит. - Я понимаю, что практика для вас специфичная, - начал без предисловий этот странный мистер Кот. – Мне сказали, у вас это - в первый раз? В первый раз кота буду гладить, ага, хотел заржать Хёнджин, но вовремя воздержался – мистер Ли смотрел внимательно и не мигая. - Да. Я – да. В первый, - уже не так уверенно проговорил Хёнджин, ощущая себя совершенным девственником и немного больше нужного утопая в коньячной радужке, которая прятала в себе фосфоресцирующий отблеск, какой всегда присутствует во взгляде настоящих котов. Мистер Ли молчаливо кивнул. А Хёнджина за язык будто потянули. - Стрессуете, да? – поинтересовался зачем-то фамильярно. - Моя работа, - печально ответил мистер Ли, - подразумевает тяжёлые психологические моменты. - А кем вы работаете? – бодро продолжил Хёнджин, радуясь, как дурак, что беседа завязалась. - Чёрный рынок, - ещё печальнее сказал Минхо и наклонил голову, - торговля человеческими органами. Потом уставился своим немигающим взглядом куда-то в район пупка Хёнджина и вежливо осведомился о состоянии его печени. Пока Хёнджина перекашивало от ужаса, Минхо смотрел всё заинтересованней. Потом фыркнул, как настоящий кот, и тем же печальным голосом оповестил: - Это была шутка. Не напрягайтесь. Хёнджин сделал ровно наоборот – напрягся ещё сильнее, начав проклинать Уёна и собственную несчастливую ситуацию с жильём. Потому что после своей отвратительной, гадкой шутеечки, мистер Ли как ни в чём ни бывало холодным тоном объявил условия их взаимодействия. И это взаимодействие исключало всяческую между ними фамильярность, в которую Хёнджин так глупо сорвался. - Вы обращаетесь ко мне – господин Ли. Вы не интересуетесь моей должностью. Вы не предполагаете у меня никаких психиатрических отклонений. Вы делаете свою работу, за которую вам будут платить. На этом всё. Хёнджин, проглотив, кивнул – платили-то хорошо. И постарался представить, что гладить он будет два раза в неделю обычного домашнего кота, что было недалеко от истины, насколько можно было верить длинной родословной этого господина. Странно это было – касаться в первый же вечер чужого тела, но Хван Хёнджин не ныл и касался, потому что аванс был уже потрачен и вовсе не на жильё. Так прошла первая встреча – немного ласкового поглаживания по черноволосой голове, которую господин Ли ему любезно под руку подставил. На макушке прятались в густой шевелюре махонькие меховые ушки. Они шевелились. И осторожные почёсывания за этими ушками были правильно выбранной стратегией: мистер Ли удовлетворился десятью тактильными минутами и взглядом приказал прекратить. Хёнджин выдохнул – уф, всё. Вторая встреча не отличалась от первой. А на третьей Минхо… замурчал. Хёнджин испуганно отдёрнул руку, хотя по инструкции делать это было категорически нельзя. Нельзя пугать неко-гражданина резкими движениями, разрушая комфортную обстановку. Мистер Ли, конечно же, не испугался, но замер и сердито оскалился. Хёнджин с интересом осмотрел его приоткрытый рот, больше похожий на кроличий, с мелкими белыми зубами; отмечая, как хороши маленькие клычки, да и весь вид рассерженного котика. - У вас проблемы, мистер Хван? – отрезвили его с высокой кошачьей колокольни. - Н-нет, - затряс головой Хёнджин и расплылся в глупой улыбке – так замечательно оказалось ощутить из-под собственной руки, поглаживающей мистеру Ли точёный подбородок, ту самую вибрацию, которую человеческое горло воспроизвести никак не могло. Это не должно было походить на что-то интимное, но почему-то походило. Уёну он отзвонился в тот же вечер. - Твой Сан мурчит? – задал вопрос в лоб и обиженно услышал, как тихо засмеялись на заднем плане. Уён сделал многозначительную паузу. - Да, - ответил односложно, не по-уёновски совсем, и тут Хёнджин понял, что нужно надавить. - Рассказывай давай, что это значит, - потребовал агрессивно и страстно, потому что стало вдруг интересно всё, что закрытого мистера Ли могло касаться. - Ну, - протянул Уён, - понравился ты ему. И внезапно перевёл тему, свернув с личного на профессиональное. - Он продлил контракт. Официально подписал бумагу на сотрудничество на коммерческой основе. Ты хорошо показал себя в свой испытательный срок, и мистер Ли согласился взять тебя на постоянку. Ах, значит был ещё испытательный срок, насупился Хёнджин, с подозрением чуя, что ему откровенно заговаривают зубы. Уён сжалился. - Мурчание означает прямую симпатию на животном уровне, – сказал заумно, и Хёнджин отчётливо услышал в трубке фоном ту самую вибрацию чьего-то чужого горла, мощную и однозначно животную, как будто бы Сан уткнулся Уёну прямо в шею, подслушивая их разговор и молчаливо этим мурчанием над Хёнджином издеваясь. - Ясно, - сказал, хотя ясно ему ничего не было. Казалось наоборот - мистер Ли его еле терпит, и со следующих встреч он стал испытывать его нетерпение в полной мере. Этот кот отчаянно, по-котячьи его ненавидел, увеличив длительность процедуры почти в три раза, физически выматывая Хёнджина непомерными требованиями. И отчего Хёнджин послушно с этими требованиями мирился, скажите? В день процедуры его доверчиво встречала уже открытая дверь. Хёнджин проходил, раздевался, стараясь не шуметь, и двигался в сторону гостиной. В последнее время мистер Ли на важной своей должности уставал, встречал социального работника почти спящим, демонстрируя отличную кошачью способность засыпать где угодно и в какой угодно позе. Он спал прямо за столом, положив голову на руки, но чутко улавливал шаги гостя, поднимая черное ухо торчком. Хёнджин подходил, присаживался аккуратно рядом и запускал пятерню в густые волосы, подбираясь пальцами к этому самому уху, чтобы почесать за ним. Минхо приоткрывал круглый глаз и растекался по поверхности ещё сильнее. И Хёнджин удивлённо испытывал странное удовлетворение. Без сексуального подтекста, да. Даже когда плавно перемещал ладонь на шею, касаясь голой кожи, он думал вовсе не о том, что кожа эта весьма нежная, а о забытом на столе недоеденном пудинге, которые Минхо обожал. Пудинг стоял вскрытый и съеденный наполовину. Ложки рядом не наблюдалось. Как он его ел, интересно, думал Хёнджин, лакал языком? И громко ли мурчал при этом? И если мурчал, то как было заставить его сделать это снова? Хёнджин старательно отрабатывал гонорары, не замечая, как каждый раз из спортивного интереса старается вырвать из горла кота тот самый замечательный животный рокот. Он даже безропотно предоставил мистеру Ли свои колени, махнув рукой на всю эту нечеловеческую, неловкую тактильность, перестав ощущать границы, забыв правила людского мира. Колени были опасно чувствительной зоной, но мы же позволяем кошкам на них сидеть? Мистер Ли, конечно же, верхом на Хёнджина не усаживался, укладывая на его бёдра лишь уставшую голову, долго умащивая её на его твёрдых мускулах и костях. Но потом, умостившись, прикрывал глаза и давался гладиться в течение часа. Так долго, что у Хёнджина под конец немели ляжки. В очередной их вечер Минхо замер и отодвинулся, хотя Хёнджин условий не менял. Быть может, только брюки, надев вместо жёстких джинсов белые, тонкие, летние, льняные, на которых так замечательно контрастно смотрелась черноволосая голова Минхо с торчащими ушками. - Вы намеренно демонстрируете мне вашу похвальную бисексуальность или это случайность, мистер Хван? - холодно спросил отстранившийся мистер Ли. – Ваша эрекция уже который вечер давит на мой затылок, и это… неудобно. Хёнджин вздрогнул и опомнился, вдруг понимая, что получает здесь удовольствие в последнее время не только мистер Ли, но и он сам, ласково наглаживая этого сердитого неко-гражданина. - Простите, - официально извинился Хёнджин и попытался отодвинуться. – Случайность, да. Молодой, случайный организм. Отодвинуться не получалось - голова не пускала. То есть, Минхо было неудобно, но… приятно? - Я могу сменить позу? – осторожно поинтересовался Хёнджин, почему-то перестав испытывать неловкость. - Нет, - отрезал Минхо и улёгся на его твёрдую ширинку поудобнее. – Продолжайте. Почему этот кот вообще согласился на меня, бубнил Хёнджин по дороге домой. Он был неопытным новичком, работающим явно не по призванию. Он был противным человеческим детёнышем, который ни о каких котах не мечтал, а пытался когда-то давно завести собаку. - От вас вкусно пахнет, - сказал Минхо в следующий его визит, будто угадывая недоумение Хёнджина и придумав на ходу первую попавшуюся причину для их затянувшегося взаимодействия. Хёнджин хмыкнул - он вкусно пах, конечно. Аванс ушёл как раз на дорогущего Тома Форда и поначалу казалось, будто Хёнджин смыл эти деньги в унитаз. То, что его потихоньку обнюхивали, было, конечно, обидным. Но вот за регулярную крепкую эрекцию Хёнджин извиняться больше не собирался – помимо красивых круглых глаз и манящей ротовой полости, там были такие бёдра, о. - А как ты понял про Сана, что… ну… - бестолково пристал он к Уёну в очередной раз, когда они встретились в волонтерском центре. Уён закашлялся и вежливо сказал отвалить. Чёртовы кошки, психанул Хёнджин. И предложил Минхо вечером снять брюки. - Господин Ли, - сказал, уверенно берясь за его коленку. – Хотите, я вам голени разомну, у вас отчетливое перенапряжение ниже пояса, я же вижу. Минхо смотрел, не мигая. Потом доверчиво кивнул, улёгся поудобнее, но Хёнджин бесстрашно поковырял пальцем добротную ткань его офисных брюк – надо бы снять. И вот лежал Минхо перед ним в одной футболке и белых классических трусиках, чуть раздвинув роскошные накачанные котячьи ляжки, приняв позу вальяжно развалившегося тигра, который никого не стесняется – у психологии неко-людей были свои нескромные нюансы. И никакого, разумеется, сексуального подтекста. Хёнджина затрясло. Он впился взглядом в белые трусы, сканируя очертания аккуратного маленького члена. А у меня – больше, самодовольно сравнил и машинально провёл рукой по шёлковым волоскам крепкой лодыжки. Против их роста, идиот. Минхо подбросило на кровати, он оскалился, зашипел и больно за руку Хёнджина тяпнул. - А-а-а!!! – заорал Хёнджин, и это была последняя граница, которую они с кусачим Минхо между собой преступили, потому что, оскорблённый покусами, Хёнджин пошёл на следующий же день в центр гордо от работы отказываться. - Ну, не переживай ты так, отработаешь последние две положенные недели, а потом мы тебе другого котика найдём… - успокаивал его взволнованный Уён, когда Хёнджин внезапно понял – а отказаться он не может, у него жёсткий, почти рабовладельческий контракт, который и составлял этот проклятый кот, весьма уважаемый юрист, между прочим. Да и Хёнджин, дурак редкостный, другого котика, как оказалось, не хотел. Уже через несколько дней заскучал и по красивой злой морде, и по меховым ушкам. Наложенный в медпункте шов на руке начал жутко чесаться. - Извините, - уж очень лаконично попросил прощения за укус господин Ли. Ой, ну что вы, беспечно махнул на это Хёнджин, вспоминая глубокую царапину на руке с развесистыми на ней каплями выступившей крови, и представил, как в назидание берёт красивого, ухоженного неко-гражданина за шкирку и с огромным наслаждением от души трясёт. - Почему вы вернулись? – неожиданно задал вопрос Минхо, когда Хёнджин уже, мысленно зажмурившись, тянул свою руку для поглаживания. Рука замерла в воздухе. Хёнджин вдруг понял – не возвращались. Не возвращались к злому Минхо. Это как взять кота, а потом выкинуть. И стало так горько за него, хоть плачь. И оказалось, что границ между ними ещё очень много. Настолько, что все их захотелось разрушить прямо сейчас. Минхо обалдело сопротивлялся, пока Хёнджин опрокидывал его на диван, понимая, что оказался гораздо сильнее, мощнее и опаснее. Что, применив силу, каждый может этому котику навредить. И никакие когти и зубы котику не помогут, если его решит обидеть самое опасное животное на планете – человек. - Тихо, тихо, - зашептал, успокаивая, хватая в горсть меховые уши, наглаживая их привычными движениями, пока Минхо грозно гудел ему в грудь, по-животному пугая. – Я… не обижу. Я… вот поэтому вернулся. И жарко дышал в шею, тихонько касаясь кожи губами. Дурная затея была. Красивый Минхо сделал своё самое злое лицо, и Хёнджин уже мысленно попрощался с ненавистной должностью общественного неко-гладильщика. Но под руками вдруг стало неожиданно мягко - ушло из чужих мышц напряжение, котик растёкся под Хёнджином, как только котики и умеют – блином. И расслабившись, заурчал. Выдохнув, Хёнджин наглаживал его, выводил круги между лопаток, длинно ласкал поясницу, осторожно спускаясь ниже, забираясь пальцами под футболку, а Минхо всё мурлыкал под ним, гибкий, певучий, пусть всё такой же злой. - Лино, - сердито сказал, снова возвращаясь к человеческой речи. - Что? – переспросил Хёнджин. - Мое неко-имя – Лино, идиот, - повторил Минхо и капризно в объятиях завозился: Хёнджин отчётливо ощутил всё его сильное миниатюрное тело – ноги, ляжки эти бесподобные, грудь, ходящую ходуном. Маленькие руки, которыми Минхо аккуратно Хёнджина обнял в ответ. И острый кончик твёрдого члена, через ткань домашних штанов упирающийся Хёнджину в живот. - Лино. Ладно. Пусть будет Лино, - повторил послушно за ним и ответно притерся бёдрами. – Кис-кис, Лино. Котище противно закатил глаза. Ужасный характер. Когда, выждав время, Хёнджин предложил ему секс, у Минхо спина задёргалась. Пришлось наглаживать котика ещё очень долго; визита три Хёнджин старался, разминал маленькие ступни – с согласия клиента, да – приглаживал шёлковые волоски на ногах, на крепких раздвинутых ляжках. Злорадно пропускал область белых трусиков, с отчетливым мокрым пятном спереди. Массировал рельефный живот, сняв наконец с Лино футболку и уверившись, что кот его имеет только два соска - не восемь! И гладил соски тоже – розовые острые бутончики. Лино подставлял своё тело под человеческие руки, мурчал и, наглаженный, лениво заползал на него сверху, впервые проявляя инициативу. Делал с членом Хёнджина что-то безумно прекрасное маленькими руками-лапками, а потом в себя сам вставлял и мягко пружинил на своих обалденных бёдрах, объезжая. Двигался плавно, красиво и сладко, Хёнджин в первый их раз обкончался за несколько минут. - Худший секс в моей жизни, - сделав противное кошачье лицо, сообщил ему Лино, но Хёнджин конечно же ему не поверил, глупо и счастливо улыбаясь заляпанным в сперме лицом – Лино секундой раньше выдал хлесткую и очень обильную струю ему прямо в глаз. А как стонал-мурчал на его члене – заслушаешься. ... - Если кошак под твоей рукой замурлыкал, - грубовато объяснил ему потом хихикающий Сан, - то всё, никуда не денешься, сделает своим. Уён ласково ворошил ему волосы рукой, оттягивая острые с кисточками уши, другой отбиваясь от обнимающего хвоста, который сжимал уёновы ляжки уж очень близко к промежности. Хёнджин смотрел на хвост с завистью. Зачем Лино-то избавился. - Не избавился, - помрачнев лицом, ответил Сан, уже не улыбаясь. – Мучали жестоко твоего котика в детстве, сломали. Пришлось удалить. Изверги, думал Хёнджин сурово. Убил бы. И шёл на следующий день в волонтерский центр разрывать неправильно коммерческие отношения и устраиваться помощником безвозмездно. Всё-таки, уязвимый слой населения, помогать надо, куда денешься. А родителям гордо сообщил, что завел-таки собаку. Которая кот. Лино зовут.