В скорбном сердце

***

      Темнота обожгла его холодом.       Темнота родного дома, луизинская тьма, вела себя иначе. Она копошилась, сырая и жаркая, будто потроха в растерзанном брюхе, с тем же влажным, смрадным душком. Она таила в себе женскую томность, хлюпала гнилью, ее сердцебиение было вязким и утробным, отдаваясь гулом в ушах. Темнота в Луизиане позволяла наблюдать за собой.       Здесь не было ничего, кроме мертвенной студеной пустоты.       Холод пробрался сквозь тонкую подошву мягких туфель, и это привело Уилла в чувства. Он обнаружил, что спустился почти наполовину, не видя перед собой ничего, кроме бледных сероватых очертаний ползущих вниз ступенек.       Без света спускаться не имело смысла.       Уилл торопливо вернулся обратно. Дом услужливо подсунул ему свечу и даже не сопротивлялся, позволяя отворить створку вечно подтапливаемой печи на кухне. Уилл задавил в себе пульсирующую жаркую боль, изнывающую в руках, пока он делал все необходимое, чтобы зажечь фитиль.       Дверь в подвал все еще была открыта, и пламя свечи заколебалось, когда Уилл приблизился. Он бросил взгляд на отставленный в сторону засов входной двери, а затем нырнул вниз без раздумий.       Даже с теплом у лица холод быстро прилип к его коже. При мягком желтоватом свете лестница на удивление быстро кончилась, и Уилл задался вопросом, а не была ли она длиннее в темноте.       Каменные плиты устилали пол, и его шаги отзывались отстраненным эхом. Подняв свечу над головой, Уилл осмотрелся. Напряжение, поселившееся в груди, никуда не исчезло, даже когда он не увидел ничего, кроме голых, поблескивающих наледью стен. Живой теплый звук потрескивающего фитиля отвлекал, но исчезни он, и Уилл не просто оказался бы слеп, ему казалось, что пол под ногами исчезнет и он провалится в глубокую ледяную пропасть, одну из тех, что жадно, остро чернели в горах среди давяще белого снега.       На одной из стен обнаружились крепко сбитые полки. Уилл не стал тратить много времени на изучение содержимого - судя по всему, Ганнибал хранил здесь часть съестных запасов. Его взгляд задержался лишь на инструментах, педантично начищенных до блеска, и вид мясницкого тесака всколыхнул в Уилле тревожную рябь.       Нечто дыхнуло ему в спину, и он вздрогнул, развернувшись. Пустота окружала его со всех сторон. Уилл повел свечой в одну сторону, затем в другую, остановившись на массивном кольце под потолком.       Он уже видел такое раньше.       Завороженный, Уилл приблизился, но на полпути запнулся, едва не выронив свечу. Пламя дернулось, зарябив, но упрямо выровнялось, как только Уилл удержался на ногах. Облачка пара вырывались у него изо рта, когда он опустил глаза вниз.       Сток змеился вдоль плит, кончаясь небольшим круглым отверстием в одном из углов. Чернота застыла внутри, непроглядная, и на мгновение Уилл услышал, как густо, лениво булькнула стекающая туда кровь.       А затем Уилл увидел его.       Люк в полу. Толстое кольцо бесстрастно поймало отблеск пламени.       Люк вел еще ниже.

***

      Входная дверь поддалась с неохотным скрежетом. Уилл слышал, как топчется на пороге Ганнибал, сбивая снег с ног, огромный в своей шубе. Несколько тяжелых, гулких звуков, и сапоги, должно быть, отправились на свое привычное место.       Прозвучали, приближаясь, вкрадчивые шаги. Уилл слышал, как Ганнибал остановился посреди комнаты.       Тишина забралась ему под шиворот. Блеклые глаза с портретов следили за ним. - Уилл?       Уилл все еще дрожал, насквозь пронизанный холодом подвала. Он заставил свои руки оставаться твердыми, когда тихо отделился от стены и вышел из кабинета.       Ганнибал перевел взгляд на дуло револьвера.       Револьвер был вдвое тяжелее, чем Уилл помнил. Утомленные нагрузкой руки тянуло вниз. Уилл целился Ганнибалу прямо в голову. - Ганнибал, - сказал он, расширенными зрачками впиваясь ему в лицо. - Ты долго.       Помедлив, Ганнибал чуть склонил голову набок. Уилла прошибла дрожь, не связанная с холодом, когда он посмотрел ему в глаза - две темные точки на фоне бледного лица. Кровь не прилила к его скулам, как у любого другого человека, окажись он на морозе. - Ах, - произнес Ганнибал без тени страха. - Смотрю, ты нашел свои вещи.       Уилл не шевельнулся. Долгое мгновение они молчали. - Не только свои, - отозвался он.

***

      Люк вел еще ниже.       Уиллу пришлось опустить свечу на пол немного поодаль, чтобы не задеть ее. Когда он повернулся к люку, тот едва угадывался в подкрадывающейся темноте. Уилл слышал, как капает, стекая на пол, тающий воск. Пятно света оказалось смехотворно крошечным, стоило шагнуть из него.       Дверца люка казалась тяжелой, вмерзшей в плиты, но поддалась с такой легкостью, что Уилл едва не упал, не рассчитав силы. Лишь пальцы опалило ледяным смертельным холодом от кольца, да прострелило болью руки до самых локтей. Уиллу потребовалась минута, чтобы прийти в себя. Он обнаружил, что жмет ужаленные кисти к груди, пальцы скорчились, как у мертвого насекомого.       Уилл уставился вниз. Было больше ступеней, узких, прижатых одна к другой, грубо высеченных прямо из камня. Сквозняк взобрался по ним, устремившись вверх, едва заметив присутствие живого. Уилл вздрогнул от холода, подхватив оставленную свечу, и та показалась мягкой и нежной, будто человеческая кожа.       Уилл спустился ниже.       Он не должен был, беспокойство дергалось в такт сердцу и тянуло его наверх, в бледный дневной свет.       Кабух. Кабах. Кабух. Кабах.       Уилл спустился ниже, окутанный облаком собственного дыхания. Любые мысли замерзли, как плавились они жарким южным летом, оставляя голую, острую потребность выследить, увидеть собственными глазами.       Кабух. Кабах.       Кабух.       Кабах.       Даже его сердечный ритм замедлился, повинуясь инстинкту оставаться незаметным.       Затем Уилл добрался до пола, еще больше каменных, грубо обтесанных плит бросилось ему под ноги. Пространство внезапно стало узким и тесным, и Уилла остро кольнуло первобытной, безмолвной паникой, когда на секунду он ощутил себя замурованным.       Но вот его ноги сделали шаг, другой, и он обнаружил темные провалы по обе стороны от себя, словно оказался в обычном доме, провалившимся под землю, потерявшим жилой, безобидный облик, где скелет стен оброс каменной твердостью, а все двери истлели во тьме.       Это было подземелье, и оно разветвлялось на отдельные глухие комнаты.       В первой не обнаружилось ничего, кроме тяжелого массивного стола.       Во второй Уилл обнаружил хищно поблескивающие в пустоте крюки и цепи, безжизненно свисающие с них.       Во всех комнатах был сток. А в третьей комнате хранилось мясо. И было холодно, как в аду.       А еще был люк в полу.       И Уилл спустился ниже. Еще больше стен и провалов в них.       Пресвятой боже, это место было огромным. Как оно могло быть настолько большим?       И тогда Уилл увидел это: горы одежды, истлевшей и затухшей, темной от грязи и бурой от крови, мужской и женской - сваленной одна на другую в небрежной, жуткой манере, будто сюда сбрасывали ненужное, неинтересное, то, что остается от человека, когда он умирает и его тело закапывают под землю.       Уилл увидел свою собственную одежду. - О боже, - выдохнул он.

***

      Ганнибал вдруг сделал глубокий вдох, губы задумчиво изогнулись. - Как глубоко вниз ты спустился, Уилл? - Достаточно, - прошептал Уилл.       Он не дошел до самого конца. Там, внизу, был еще люк, еще один проклятый люк в полу, словно издеваясь над ним, приглашая заглянуть еще ниже, и оно дышало оттуда, и как глубоко в землю уходил подвал этого дома? как, во имя всего святого, это вообще могло быть? будто очередной приступ видений выплеснулся из Уилла, будто кошмарный, липкий страх тесноты, зародившийся в пещере, выкрутил, вывернул реальность до давящих гладких стен, утопленных глубоко под землю, где не должно обитать ничего живого.       Уилл сильнее сжал пальцы на револьвере. - Та женщина, - Уилл коротко облизнул губы. - Та женщина, что была тут до меня. Она тоже заглянула вниз?       Внимание Ганнибала заострилось. Глаза сощурились до острых, истекающих темнотой щелок без проблесков белков, и лицо его стало странно невыразительным, будто отслоившееся, ненастоящее, словно наложенная поверх посмертная маска. - В человеческой природе заложено любопытство. - Как и в твоей. Тебе было интересно, сколько она продержится.       Теперь Уилл видел это. Пальцы, торопливо процарапывающие наледь в углу окна. Накрахмаленная, мягкая ночная сорочка, натянутая на вымытое тело. Светлый длинный волос, оставшийся на подушке после бессонных ночей. - Она не пыталась бежать, - продолжил Уилл, впервые смотря глаза в глаза так долго. - Она подыгрывала тебе. Развлекала тебя разговорами. Она была не из этих мест, верно? - Она читала прекрасные стихи на французском, - обронил Ганнибал нечитаемым тоном.       Уилл тяжело сглотнул. - Она тебе нравилась, - выдавил он. - Тебе нравилось, что несмотря на страх она позволяла тебе быть хозяином, который принимает в доме гостью. Ты хорошо к ней относился. Она была красивой женщиной, умной. Она почти сразу догадалась о том, кто ты.       В том, как Ганнибал застыл, не было ничего человеческого. - Женщины чувствуют тоньше, чем мужчины, - пробормотал он, словно завороженный.       Уилл дернул ртом. - Чужой страх делает тебя одиноким, - прошептал он. - Но голод все равно оказался сильнее, так?       Ганнибал двинулся к нему, сделав легкий, плывущий шаг навстречу. Вздрогнув, Уилл подался назад, ступив на кухню. Тепло печи сбоку лизнуло ему бок. Ганнибал остановился, лишь голова плавно шевельнулась, отслеживая его передвижение. Уилл застыл следом, несколько успокоенный преградой в виде кухонного острова между собой и Ганнибалом. Тепло кухни показалось ему мерзким, тошнотворным. Он с ненавистью прищурился, выплюнув: - Вот что это было на твоем столе? Твоя бывшая гостья? - Вовсе нет, Уилл.       Уилл безрадостно усмехнулся. - Ах, - сказал он. - Тогда она - деликатес. Ты не привык делить угощение с кем попало.       Он храбрился. В его расположении был всего один выстрел, всего один выстрел, и не проще ли было направить дуло на себя, разве у него вообще был когда-нибудь шанс выбраться отсюда живым. - Уилл, - проговорил Ганнибал, снова шагая к нему. - Стой на месте! - рявкнул Уилл и, когда Ганнибал в самом деле остановился, с одышкой повторил: - Стой. Не подходи. - Ты боишься, - отметил Ганнибал.       Руки Уилла затряслись. Нет, нет, он не мог, только не сейчас, держи себя твердо, держи твердо, иначе он почует слабость, и тогда твой скальп отправится к остальным в той выгребной яме внизу. Ты ведь видел это, Уилл? Это было по-настоящему? Тебе ведь не показалось? - Я всегда боюсь, - огрызнулся он и почувствовал больную, лихорадочную усмешку на своих губах, выступающий на висках холодный пот, тревожный нарастающий тремор в пальцах. - Ледяной дьявол не самое страшное, с чем я сталкивался. Сказки про тебя были куда страшнее.       И он выстрелил, оглушив себя, целясь Ганнибалу в сердце.       И пуля попала прямо в цель.