Хочу мороженку!

— Драко… –… — Драко Малфой… –… — Драко Люциус Малфой! Великий Мерлин… Тонкие белые пальцы нащупали палочку. Невербальный люмос зажег бра на тумбочке. В уставших глазах резануло: — Какого… Что тебе нужно, солнышко? На слабо светящемся циферблате на стене напротив — час ночи. Летний ветер едва слышно колышет прозрачные серебристые занавески перед открытым окном. А рядом мерцают золотыми огоньками два любопытных карих глаза, горящих невинностью и озорством: — Поговори со мной, — тонкие теплые пальчики обвили его локоть. — Чего ты не спишь? — спросил он с удивлением — Холодно? Жарко? — Мысли всякие витают, — мечтательно улыбнулась Гермиона, положила голову на его плечо и нежно повторила — Поговори со мной. Драко подавил нервный короткий выдох. Он сам захотел спать со своей молодой женой в общей спальне, хотя отец и мать настойчиво убеждали, что это ни к чему и по традициям рода Малфоев так не принято… Чушь и предрассудки! Неужели он, взрослый молодой мужчина, не может сам решать с кем и где ему ночевать? Еще как может! И пусть все прогнившие обычаи летят в преисподнюю! Вместе с традиционной, въевшейся будто даже в костный мозг ненавистью к нечистокровным волшебникам, которая так долго мешала ему выпустить на свободу искренние чувства к гриффиндорской зазнайке. А с ней вместе оказалось так уютно… Слизеринец не пожалел ни на мгновение о решении остаться в такой привычной спальне с кроватью под серебристым балдахином. Там было неплохо, гулял приятный сквозняк, пел ветер в щелях, умиротворяюще журчал на тумбочке почти как настоящий крошечный фонтан — подарок матери на один из дней рождений… Но с появлением в доме горячо любимой женщины Драко стало казаться, что оставлять ее одной — преступление. Сначала его пугало, что на вид смирившийся с появлением в семье маглорожденной отец вздумает навредить ей под покровом ночи. И для успокоения не помог даже случайно подслушанный разговор матери с отцом, в котором прежде неколебимый в убеждениях Люциус пространно рассуждал, как брак его сына с маглорожденной Грейнджер поможет наконец отмыть благородную фамилию Малфоев от клейма ревностных блюстителей чистоты крови и главных пособников Тёмного Лорда. А потом Драко просто показалось диким и неправильным, что он должен расставаться с любимой на время сна… Гермиона любила спать, свернувшись в клубочек, а Драко — прижимать ее к себе, чувствуя себя себя одновременно властителем этого хрупкого тела и его защитником. В юности он не испытывал такой потребности любить и заботится. Однако с жизненным опытом к нему пришло понимание, что красивое тело и первоклассный секс должны быть всего лишь приятными приложениями к личности человека, с которым ему предстояло прожить жизнь. Иначе впереди будет только пустота и вечное внутреннее одиночество. Потому он и перестал лукавить прежде всего сам перед собой и отказался от Астории Гринграсс. — О чем поговорим? — спросил Драко, наконец оторвавшись от своих мыслей, укладывая непослушную лохматую голову на подушку и ласково поглаживая нежный затылок под волнами каштановых кудрей. — Как думаешь, какой из артефактов мне больше всего бы подошёл? — неторопливо начала нежный допрос довольная Гермиона. — Артефактов? — переспросил Драко. — Ну, из реликвий основателей Хогвартса, — объяснилась жена. — Уже говорил, диадема Когтевран, — делано спокойно вспомнил наследник рода Малфоев и добавил, проводя пальцами по тонкой спинке, — Куплю тебе диадему обязательно, будешь блистать… — А почему не Годриков меч? — спросила Гермиона, слегка заворочавшись на его руке от удовольствия. — У тебя палочка есть, зачем тебе меч? — с лёгкой иронией спросил Малфой. — Тебя защищать… — о его плечо потерся аккуратный нежный носик. — От кого? — с усмешкой поинтересовался Драко. — От дракона, например! — весело хихикнула в ответ жена. Драко коротко хохотнул: — То есть ты за год жизни со мной не привыкла, что дракон ближе, чем тебе кажется? Замолчала. Задумалась. Ресницы хлоп-хлоп в бархатной полутьме. Бывший слизеринец точно знал, что этой порцией вопросов ночной разговор не закончится, и усиленно сдерживал некоторую подневольную досаду, которая всегда поднималась в нем, когда кто-то нарушал принятый им распорядок. Где там лежит позабытый слизеринский галстук? Связать бы и… Нет, нет… Сейчас нельзя. Но когда было можно, им было хорошо вместе. Умилительная неопытность гриффиндорки-всезнайки завораживала, и Малфой без устали открывал для нее мир физических наслаждений. Ей быстро понравились игры со связываниями. Такая вот она оказалась девушка с секретом. Драко прислушался. Затихла. Неужели предчувствие обмануло его, и развеселившаяся на ночь глядя жена все же угомонилась? Отяжелевшие веки снова стали опускаться… — Обними меня, — внезапно мурлыкнула Гермиона, погладив его нежной ладошкой по обнажённой груди, вызывая волну сладких мурашек. Не спит… Делать нечего… Драко молча по-хозяйски сгреб Гермиону в охапку вместе с одеялом и притянул к себе. Да, вот такая у него жена… За окном лето, июль, нетипичная для Англии жара, а она спит под плотным одеялом, оправдываясь тем, что мерзнет. Великий Мерлин! Маленькая вся такая, уютная… Каштановый золотой локон защекотал шею: — А расскажи как ты меня полюбил? — тут же опять попросила она, устроившись головкой на его груди и зажмурившись от удовольствия. — Я уже сто раз это рассказывал… — попытался отмахнуться Драко, скрывая за этими словами необъяснимое смущение, которое было не чуждо ему, вопреки сплетням недоброжелателей или обиженных его невниманием девушек. — Ну пожалуйста, — жалобно и ласково протянула Герми. Салазарова борода… Да уж, такую интонацию от волевой и решительной Грейнджер точно слышал только он. Впрочем, ворчал бывший слизеринец только по привычке. Ласковому просящему тону любимой девочки Драко Малфой противится не мог. Да и не хотел: — Мне было одиннадцать, — лениво начал он и небрежно добавил. — Был белобрысым зализанным дурачком… — Ой да хватит рисоваться, — хихикнула Гермиона и ткнула игриво его пальчиком в шею — Ты всегда был вполне миленьким и опрятным. Только вредным. — Мы все собирались на поезд, чтобы поехать домой, — продолжил Драко, делая вид, что не заметил комплимент, — Я увидел, как вы попросили лесничего… — Хагрида… — Да, да, Хагрида, сфотографировать вас на память для альбома. И тогда у меня словно душа перевернулась. А когда тебя василиск чуть не убил, я приходил к тебе в больничное крыло. — Правда?! — искреннее изумилась Гермиона. — Ты так удивляешься, словно слышишь об этом впервые… — фыркнул Драко. — Потом попытался забыть и все равно невольно все время привлекал внимание издевками. — А почему ты называл меня по фамилии? — спросила Гермиона, поглаживая шею любимого. — Она меня просто бесила. Тебе она не шла… — уверенно заявил тот. — А сейчас идёт? Ирония гриффиндорской зануды слегка задела слизеринца, и он гордо вскинул голову: — Да. Гермиона Малфой — это идеально… Девушка довольно поцеловала его в щеку, продолжая гладить: — Ну так расскажи дальше про свои чувства. И дай свой свитер… Малфой отбросил одеяло, не с раздражением, а с недоумением: — Зачем тебе свитер? Ночь теплая, сквозняков нет, одеяло плотное… — Ну дай. Он так пахнет тобой… Хорошо, что Драко случайно оставил один из тонких свитеров в спальне. Иначе пришлось бы сейчас топать по темному коридору до гардеробной в другом крыле… Акцио — и комок чёрной скомканной плотной ткани упал на кровать рядом с радостным лохматым любимым чудищем, глаза которого прямо засияли от радости, а крылышки носа даже слегка затрепетали от удовольствия. Тонкая ручка тотчас вцепилась в добычу, а тонкий, покрытый едва заметными веснушками нос принялся едва ли не страстно обнюхивать каждую складку: — Мной пахнет? — с усмешкой переспросил Драко. — Твоим теплом! Вот так. Продолжай… — приказала милая в своей нахальности гриффиндорка, зарываясь лицом в свитер. — А что дальше? Дальше ты знаешь… — лениво добавил Драко и потянулся, надеясь, что на этом ночной допрос сойдет на нет. — Да, — шепнула довольная Гермиона — Ты разобрался с предрассудками и справился все-таки со своими страхами… Ты у меня смелый, как лев! — Давай без львов. — Хорошо, хорошо. — Другое дело. Спи! — А спой мне… Драко даже крякнул от неожиданности. Ну это уже слишком! — Может еще сплясать? — он решительно перевернул жену к себе спиной, укутывая в одеяло поплотнее — Спи давай. Мне, между прочим, рано вставать. И чтобы его требование не показалось очередной шуткой, он погасил лампу, снова погружая спальню во тьму, отвернулся и прикрыл глаза: — Представляешь, Гарри и Джинни наконец решили пожениться… — тихо вспомнила Гермиона со своего края кровати. — М… — одобрительно мурлыкнул в подушку наследник рода Малфоев, не открывая глаз. — А Рон тоже девушку нашел, и только представь, кого! — М? — Пенси Паркинсон! Они же ненавидели друг друга… — Хм, ненавидели… — губы почти заснувшего и разомлевшего в тепле Драко разошлись в снисходительной улыбке — Мы тоже словно бы друг друга ненавидели… Он ей нравился всегда. Спортсмен, лицом не страшный. Просто Уизли сам себя ценить не умел… — Да, ты прав, — протянула Гермиона — Она сейчас так следит за ним, он стильно подстрижен, костюмы дорогие стал носить. — Угум… — А Забини где сейчас? — М… Где-то в Америке. — А Нотт? — … Хр-р… — Малфой и сам не заметил, как начал похрапывать. Шутка ли, провести целый день на ногах, не присев ни на мгновение… Будучи юношей, он самодовольно полагал, что не станет служить кому бы то ни было. Однако сидеть без дела и только выполнять неторопливые шаги по преумножению капитала оказалось для Драко испытанием. Он не был лентяем и сохранил после окончания учёбы сообразительность и живой ум. И потому его выбор пал на Министерский отдел по работе с артефактами, которые с юных лет привлекали его. Отец, конечно, побранился, даже сравнил сына с Артуром Уизли и его детьми, но указывать больше не посмел. Все-таки тяжелые годы под властью Волдеморта и время заключения в Азкабане несколько потточили его жесткую натуру и поколебали взгляды. В последнее время когда-то властный и холодный Люциус Малфой походил на неловкого мечущегося подростка, который никак не мог найти себе места в новой реальности. Ну, хотя бы жив остался. А мог расстаться с жизнью после поцелуя дементора… Бр-р-р… Малфой передернулся. Поток мыслей прервался, а перед глазами всплыла Гермиона в свадебном платье, в котором он увидел ее ровно месяц назад. Королева… Богиня… Самая светлая мечта, которая стала реальностью. Модное платье, подобранное знающей толк в моде миссис Малфой, серебряная тиара, фата, элегантная прическа — все это выглядело сказочно, и он тогда даже застыл у алтаря, как вкопанный, не узнав в этой принцессе свою лохматую гриффиндорку в полосатом золотисто-бордовом галстучке. Из объятий Морфея Драко снова вырвала маленькая прохладная ручка, нежно потрепавшая его по плечу: — Драко… Я хочу мороженку. — Серьёзно?.. Малфой рывком сел. Снова вспыхнула лампа. Темные, как вишни, глаза горели совсем рядом, в них переливался неподдельный трагизм, почти что слезы: — Серьёзно? — Драко продолжил терпеливо допрашивать карие очи своего мохнатого чудища, убийственно спокойно сдерживая себя словно в железных тисках и, медленно и отрывисто уточняя, — Именно сейчас. В полвторого ночи. Тебе понадобилось мороженое? — Милый, но ты же должен меня понять… — залепетала виновато Гермиона — А может, это мороженое хочу не я, а твой маленький сын. Ты же скоро станешь молодым папой, ты помнишь… А я… Я сама не знаю, почему вдруг так захотела… А сама я не достану. Голос ее зазвенел, носик беспомощно сморщился. Ох уж эти беременные! То настроение скачет, то пищевые желания какие-то безумные… Недавно вот креветок смертельно захотела, съела целое ведёрко варёных морских жителей. Вчера налегала за ужином на разнообразные фрукты… Теперь вот — хочу мороженку среди ночи. Вынь да положь. А если и правда, холодненького захотела ни сколько она, сколько их будущий малыш? Как тут отказать? — Ладно, ладно, я понял, — быстро произнес Малфой и решительно поднялся — Какие шарики ты будешь? — Пломбир. И мятный, — всхлипнула Гермиона, однако уже не растерянно, а почти радостно. Добираясь до столовой и одновременно слегка ежась от прохлады, которую дарили каменные стены Мэнора, Драко вспомнил глаза родителей, когда они объявили, что у них будет внук. Мать тут же просияла и прослезилась. Такой счастливой сын не видел ее давным-давно. Он с юных лет знал, как она мечтала стать бабушкой, как любила детей. А отец… Он лишь одобрительно кивнул, однако в непроницаемых льдистых серых глазах поднялся туман необъяснимого удивления и невиданной нежности. Вот будет весело, если новый член семьи Малфой родится темным, кудрявым и карьеглазым… Впрочем, об этом еще было так рано рассуждать… У Герми еще даже животика не было видно. Однако подготовка к появлению малыша постепенно занимала всех, и светлый трепет в мёртвом и мрачном на вид Малфой-Мэноре необыкновенно обновлял место обитания закостенелых от старости традиций и страданий невинных людей. Из склепа загубленных душ поместье медленно превращалось в обитель жизни. Ярко рисуя в голове картину, как отец впервые возьмёт на руки внука и растает окончательно, словно оставленный на жаре пломбир, Драко вернулся в спальню с хрустальной вазочкой. Счастливая Гермиона тут же набросилась на лакомство, как маленькая девочка, которой долго не разрешали притрагиваться к вкусняшкам из-за шаловливого поведения. — А мятный? — спросил с удивлением слизеринец, заметив, что жена уничтожает только белый подтаявший шарик, а к зеленому не притрагивается. — Мятный — тебе! — весело отозвалась Гермиона и тут же ловко вложила ложечку с кусочком мороженого в приоткрытый от непонимания рот мужа. Челюсти слегка свело с непривычки. На языке открылся приятный освежающий сквознячок: — Сладкое на ночь? — поинтересовался, наконец, с усмешкой Драко, после того как серебряная ложечка снова легла в его рот. — Сладкое на ночь, — кокетливо подтвердила Гермиона, и ее холодные сладкие губки коснулись его скулы. В этом поцелуе ощущалась ее безмерная благодарность за понимание, глубокая любовь и признание, что она нисколько не пожалела о своём решении стать миссис Малфой-младшей. Драко лишь усмехнулся на этот милый жест, но в душе снова ощутил себя безоговорочно и необъяснимо счастливым.