Black list

— Через две надели состоится презентация. Кавех, поедешь с нами, тебе пора начать вникать в суть семейного бизнеса, — говорит Фаранак за ужином. Кавех не впервые слышит о презентации. Семейный бизнес — строительная компания, выросшая под руководством матери до невиданных размеров и ставшая самой крупной в Сумеру — закончила работу в Фонтейне. Масштабы строительства настолько огромные и, признаться, свойственные помпезному региону, что скорый приезд владельцев был ожидаем. Однако, Кавех не думал, что работы подойдут к концу так скоро: торжество по случаю подписания контракта, на котором он присутствовал, состоялось лишь в прошлом году. Очень неловкое мероприятие, повторять которое не хотелось. Поведение Архонта Фонтейна вызывало лишь приступ стыда. Если бы не собранный и серьёзный Нёвиллет, по большей части ведший диалог, то Кавех бы просто не выдержал. — Через две недели у меня начнётся течка, — возражает Кавех. Ехать не хочется, можно попробовать оправдаться циклом. — Тем более, — отрезает мать. — Будешь под присмотром. Тебе уже двадцать, и, как мы и договаривались, после окончания Академии ты женишься. Как раз подберём тебе удачного кандидата, если появится возможность. Кавех затухает. Разговоры о грядущем замужестве угнетают больше прочих, благо у него есть отсрочка до окончания Академии. Родители считают нецелесообразным отвлекаться от учёбы на воспитание детей. Но короткое время свободы стремительно подходит к концу. Кавех не знает, что будет делать, когда в руках окажется диплом и обязательство предложение сыграть свадьбу с «удачно» выбранным кандидатом. Кавех поднимает глаза на отца, смотрит жалостливым взглядом. Тот тоже омега, и всегда вступается за сына. Фаранк же, как альфа, мало уделяла внимания физиологии Кавеха, видя в ней лишь удачное стечение для грядущего сотрудничества. — Милая, может не стоит так торопить события? Нам стоит вначале рассмотреть кандидатов самостоятельно, а состояние Кави будет отвлекать контрагентов. Мы планировали заключить договор на квартал застройки, не хотелось бы внештатных ситуаций. Да и переносить течку на ногах, даже под подавителями, сложно, не говоря уже о том, что таблетки могут нанести вред репродуктивному здоровью. Будет очень неприятно, если потом у Кавеха возникнут проблемы с беременностью. Отец всегда защищает его перед матерью, насколько может, что бы Кавех не натворил. Понимающий и заботливый, будет правдой сказать, что к нему Кавех привязан сильнее чем к холодной матери. — Возможно, ты прав, — кивает Фаранак. — Но тогда Кавеху стоит начать проходить стажировку в компании, чтобы он не был сырым, когда выпустится, и сразу занял место в руководстве. Родители часто обсуждают Кавеха, словно его нет рядом, поэтому он быстро доедает ужин, пока они решают, куда его направят. Фаранак его останавливает. — Кстати, Кавех, кто-то должен присмотреть за тобой. Это злит. Кавех под пристальным взглядом матери чувствует себя шлюхой, готовой прыгнуть налюбой мимо проходящий член. Надзор ему не нужен, но шансом надо пользоваться, пока дают. — Я могу пригласить Хайтама, — робко начинает Кавех, но мать лишь кривится. Аль-Хайтам очень не нравится матери: резкий, холодный, совсем не похожий на приличную омегу, да ещё и сирота из бедной семьи. Она считала, что такой друг не подходит, и, если бы не отец, который положительно смотрел на их дружбу и указывал, что сыну нужны надёжные друзья его пола, которые поддержат в трудную минуту, то ноги аль-Хайтама в доме бы не было. Впрочем, это не смягчало мнение Фаранак. — Мне не нравится этот мальчик, — качает головой Фаранак. — Прилип к тебе, как мокрый лист, и таскается всюду. — Он мой друг. — Хайтам пока показывал себя, как ответственный молодой человек, — вставляет отец. — Не думаю, что это плохая идея, если мы оставим Кави на попечение друга, а не будем приглашать чужого человека. В течку очень важно чувствовать себя защищённым. Хайтам сможет за ним присмотреть, давай рассмотрим вариант? Ладонь отца накрывает руку матери, и пальцы мягко гладят кожу. Кавех никогда не понимал, как отец так ловко находит к ней подход. Возможно, всё дело в том, что они истинные. Кавех прибывает в дикой зависти, ведь тот, кого он любит, тоже омега. У них никогда не образуется такая связь.

***

Аль-Хайтам поднимает трубку ровно через три гудка. — Кави? Почему не спишь так поздно? — голос на том конце сонный, ложится бальзамом на душу. — Я разбудил тебя? Прости. Разбудил, Кавех и так знает, аль-Хайтам строго придерживается расписания, никогда не ложится позже одиннадцати, но Кавех слишком расстроен случившимся разговором. Ему необходимо поговорить с аль-Хайтамом перед сном, поэтому он дожидается, когда все разойдутся по постелям, чтобы набрать знакомый номер. — Что-то случилось? — спрашивает аль-Хайтам. Он успевает зевнуть между словами. Вина больно укалывает Кавеха под рёбра. — Родители хотели забрать меня на презентацию в Фонтейн, — начинает издалека. Аль-Хайтам в курсе ситуации, но Кавех всегда чувствует себя плохо, когда заходит речь о планах родителей на его жизнь. Он знает, что аль-Хайтаму неприятны эти разговоры не меньше. — Это неплохо? — спрашивает аль-Хайтам, явно понимая, что Кавех не стал бы звонить в такой час, чтобы обсудить поездку на пару дней, если бы не было подводных камней. Его проницательность трогает сердце. — Это очень плохо. Мать предложила поискать там кандидата для свадьбы. Хочет расширить пространственные горизонты за мой счёт. Аль-Хайтам какое-то время молчит, что вызывает у Кавеха острый приступ паники, заставляющий нести чушь. — Я не хочу этого, Архонты, Хайтам, извини меня, просто я больше не могу это слушать, каждый раз этот разговор заставляет меня чувствовать себя паршиво и... Аль-Хайтам перебивает его. — Я знаю — выдыхает аль-Хайтам. Его голос ровный, немного хриплый ото сна, но Кавех чувствует, что тоже делает ему паршиво. — Ты знаешь моё мнение по этому поводу: нужно поговорить с родителями. — Ты не знаком с моей матерью. Это патовая идея. — Не уверен, что у тебя есть другой выход. Кавех лишь тяжело вздыхает. — Ты хотел услышать от меня другое? — спрашивает аль-Хайтам. Честно, Кавех, может быть, и хотел бы, но слишком хорошо знает партнёра. Аль-Хайтам на всё смотрит с точки зрения рациональности. Когда Кавех приходит с проблемами, тот редко сочувствует. Он просто берёт и молча решает вопросы или, по крайней мере, прикладывает все усилия. Кавех это очень ценит, но на эту ситуацию аль-Хайтам повлиять никак не может, только усугубить. — Ты любишь меня? — импульсивно выдыхает Кавех. Это именно то, что хочется сейчас услышать, он мягко подталкивает аль-Хайтама в нужную сторону. — Кави, я влюблён в тебя с детства. К чему вопросы? — аль-Хайтам понижает голос до шёпота, видимо, чтобы сосед по комнате в общежитии не слушал разговор. — Просто хотел это услышать. Скажи ещё раз, — просит Кавех. Он готов слушать эти слова вечно, они всегда спасают от тоски о будущем. — Я люблю тебя. — И ещё разочек. — Я люблю тебя, Кавех, но сейчас чуть меньше. Кавех смеётся, он уверен, что аль-Хайтам тоже улыбается. — Я тоже очень люблю тебя. — Так что с поездкой? — переводит тему аль-Хайтам, пока его не заставили повториться в четвёртый раз. — Отец меня отмазал, потому что у меня обновится цикл через две недели. Не хочешь прийти ко мне, когда родителей не будет? Я предложил твою кандидатуру и, кажется, папа сможет уломать мать. — Ты хочешь провести течку со мной? У Кавеха потеют ладони. Если аль-Хайтам откажется, то он будет бесстыдно рыдать в подушку всю ночь. — Да, очень, — тихо отвечает Кавех на выдохе, голос дрожит. — Тогда я приду. Облегчение накрывает Кавеха, смывая тревоги. Сладостное волнение сжимается внизу живота. — Спасибо. Это очень много для меня значит. — Для меня тоже, — выдыхает аль-Хайтам. — Не хочешь пойти спать? Боюсь, что меня отключит где-то посередине. — Конечно, сладких снов, Хайтам, — Кавех счастливо выдыхает в трубку. — И тебе. — Люблю тебя. — Тоже. Аль-Хайтам отключается, а Кавех ещё пару минут пялится в тёмный потолок с улыбкой, а потом утыкается носом в подушку и счастливо воет. Он сможет провести течку с человеком, которого искренне любит.

***

Когда Кавех выходит на завтрак, то Фаранак уже нет, остались только грязные тарелки на столе. Отец мерно попивает кофе, листая ленту в телефоне. — Доброе утро, — зевает Кавех, наливая себе кофе, и выкладывает на тарелку завтрак. — И тебе. Ты не опаздываешь на учёбу? — Мне ко второй сегодня. Пап, я хотел с тобой поговорить, — Кавех присаживается рядом с отцом, тот откладывает телефон в сторону и кивает. Кавех почему-то подмечает, что мать никогда так не делает. Она вообще мало его слушает. — Это по поводу замужества, — робко начинает Кавех. Как бы отец не был добр к нему, он разделяет позиции матери. Кавех старается быть осторожным с тем, что говорит. Нельзя выдать их с аль-Хайтамом неправильным словом. — Мне кажется это не совсем правильным. Вдруг я не смогу полюбить человека, которого вы мне выберете? — Кави, любовь — это не то, что можно просто почувствовать. Её можно только построить на уважении и понимании. Мы с матерью любим тебя и никогда не отдадим за плохого человека, только за того, кто будет хотеть построить с тобой семью, основанную на любви. Кавех не согласен. Он уже чувствует любовь, и она напала на него, как маньяк из-за угла. Ударила лезвием прямо в сердце, и теперь он вряд ли когда-либо сможет оклематься. — А если я влюблюсь до того, как это произойдёт, и он не подойдёт под ваши стандарты? — У тебя есть кто-то? — прямо спрашивает отец. Кавех бы хотел сознаться. Может быть, если бы он нашёл обеспеченного, перспективного альфу, то был бы шанс на принятие, но аль-Хайтам страшно беден. Он был хорошим академистом, но это не гарантировало ничего без связей. Да и кто позволит Кавеху встречаться с омегой. Родители не поймут. Остаётся только лгать. — Нет никого, но если вдруг. — Давай думать о проблемах, если они настанут. Тебе сейчас лучше сосредоточиться на учёбе, — отец треплет Кавеха по голове, желает хорошего дня и уходит. Желание завтракать пропадает. Кавех залпом выпивает остывший кофе и собирается в Академию.

***

Аль-Хайтам ждёт за углом возле главного корпуса на их месте. Кавех коротко прижимается губами к щеке, пока чужая ладонь легко оглаживает бок. Хотелось бы целоваться по-настоящему, но несмотря на укромность места, их всё ещё могут увидеть. Лишние проблемы ни к чему, хотя половая принадлежность даёт им больше свободы. Кавех может спокойно прижаться к аль-Хайтаму на публике, поцеловать в щёку, идти с ним за руку, а люди вокруг только умиляются крепкой дружбе. Омегам дружить можно трепетно и тактильно, хотя знакомые и продолжают удивляться, как это Кавеху удавалось виснуть на неприступном аль-Хайтаме и не получать за это. — Как ты? — спрашивает аль-Хайтам, вглядываясь в лицо. Он явно находит там отпечаток утреннего разговора. — Я попытался поговорить с отцом. Сказал, что вижу неправильным, когда меня пытаются сосватать к абсолютно незнакомому человеку. Кавех нащупывает в чужом кармане пачку сигарет. Аль-Хайтаму не нравится, что он перенимает дурные привычки, но, честное слово, это наименьшая из проблем. Кавех достаёт сигарету, и аль-Хайтам чиркает зажигалкой, не говоря по этому поводу ни слова. — И что он ответил? — подталкивает аль-Хайтам. Кавех берёт паузу на глубокую затяжку, запрокидывая голову, чтобы выдохнуть дым. — Не отнёсся к моим словам серьёзно. Я спросил, что будет, если я влюблюсь, а он сказал, что проблемы стоит решать по мере их поступления. Понимаешь? Мои чувства для них лишь проблемы. Аль-Хайтам кивает. Кажется, он и не ожидал ничего другого. Видимо, один только Кавех здесь теплится смутной надеждой. Аль-Хайтам забирает из пальцев сигарету, и они делят её также, как их тайну. Одну на двоих. — Знаешь, я поступил в Академию потому, что здесь учился ты, — неожиданно нарушает тишину аль-Хайтам. — Куда же ещё, с твоими-то мозгами, — Кавех улыбается и толкает его плечом. — Много вариантов, — пожимает плечами аль-Хайтам. — Я мог бы податься в другие регионы, но мне хотелось видеть тебя как прежде. Они учились вместе в школе. Аль-Хайтам был на два года младше, естественно, что Кавех выпустился раньше. — Звучишь, как маньяк, который преследует свою жертву. — Жертва попалась, так что я в плюсе, — аль-Хайтам дёргает уголком губ в подобии улыбки, а Кавех смеётся. Школа была забавным временем. Аль-Хайтам таскался за ним как привязанный. Кавеху он нравился: тихий, спокойный, до усрачки умный, любитель поспорить. Они вели долгие полемики, пока в один день не разругались в хлам, а аль-Хайтам в запале спора не выпалил, что любит его. Кавех тогда растерялся и избегал друга до конца учебного года. Выпуск спас от неловкости. Тогда Кавех не понимал, как омега может быть влюблён в кого-то своего пола. Это казалось диким и неправильным. Ровно до того момента, пока аль-Хайтам снова не появился в жизни не щуплым мальчишкой. Теперь он не дышал Кавеху в грудь, а был широкоплечим и красивым парнем с полной уверенностью, что сможет завоевать Кавеха, чего бы это не стоило. Надо признать, получилось выше всяких похвал. Они всё же целуются: запрятавшись в самый угол на скорую руку, но в груди становится очень томительно.

***

Кавех прижимается губами к загривку, россыпью лёгких поцелуев растекается по коже, она у аль-Хайтама влажная от пота, безумно нежная. Его загнанное дыхание шумно звучит в тишине спальни. Аль-Хайтам заводит руку назад, касается волос Кавеха, и тот мурчит, ластится к ладони. Сладкий запах другого омеги окутывает со всех сторон, в нём можно раствориться полностью, довериться и отдаться. Скромные клыки Кавеха касаются кожи, надавливают, и солёные капли проступают алой росой. Он увлечённо слизывает их когда Аль-Хайтам тихо рычит. — Кавех, от меня и так разит тобой за километр. — Надо больше, — фырчит Кавех, любуясь оставленной меткой. Она не продержится долго, лишь пару дней. Обычно они не оставляют друг другу следов, но сейчас есть время, чтобы побыть вдвоём. Кавех не собирается отказывать себе в полноте удовольствия. Через метку он может чувствовать аль-Хайтама лучше. Если зубы альфы оставляют знак принадлежности, то он может связать их на уровне чувств. Кавех планирует получить такую же от аль-Хайтама. — Течка ещё не началась, а ты уже уплываешь? Кавех кивает, как заведённый. — Ты не представляешь, как долго я мечтал провести её с тобой. Представлял, как ты будешь брать меня, вжимая лицом в подушку, — судорожно шепчет Кавех, вылизывая солоноватую кожу. У них между ног восхитительно влажно, а мышцы аль-Хайтама, ещё не отошедшего от оргазма, сжимаются на члене. Кавех скулит и трётся щекой о крепкое плечо, когда аль-Хайтам соскальзывает с него и поворачивается лицом. Рука гладит по волосам, убирает спутавшуюся чёлку. Кавех закидывает ногу сверху, плотно прижимаясь к телу. — Я буду, — кивает аль-Хайтам с очень серьёзным видом. К удовольствию Кавеха он всегда подходит очень ответственно, словно это сложный научный проект. Кавех мурчит, улыбается клыкастой улыбкой и лезет целоваться. Аль-Хайтам его отстраняет. — Подожди, Кави. Аль-Хайтам отодвигается, свешивается с кровати и шуршит сумкой. Кавех откидывается на подушки, оглаживая взглядом изгиб накаченной спины и блестящие от смазки ягодицы. Тонкая струйка водянистой спермы стекает по бедру, и Кавех стонет. Симптомы приближающейся течки атакуют тело. Смотреть на обнажённого аль-Хайтама и не касаться тяжело до боли. Кавех крепко сжимает между ног одеяло, чтобы унять жар. Он влажный, аль-Хайтам успел раскрыть его пальцами, довести до болезненного от долгого воздержания оргазма, а потом подставился сам. У них так редко получалось уделять время друг другу. Аль-Хайтам делил комнату в общежитии с Тигнари, поэтому встречаться у него – не вариант. Да и консьерж пускал с натяжкой. Редкие ночи, когда Тигнари оставался у Сайно, становились подарком. У Кавеха же дома всегда кто-то есть: родители или персонал. Аль-Хайтам возвращается в объятия с небольшой коробочкой, подтягивает Кавеха себе на грудь, и тот с удовольствием прижимается щекой к тёплой коже. — Вот, купил специально для твоей течки. Кавех вертит чёрную коробочку в руках и читает скромный шрифт на обратной стороне. — Эрекционное кольцо, имитирующее узел? — брови Кавеха ползут вверх, он поднимает растерянный взгляд на аль-Хайтама. Тот кивает. — Открой. Внутри кольцо из нежнейшего силикона, бархатное на ощупь. Аль-Хайтам берёт в руки пультик и нажимает кнопку. Силикон в пальцах после лёгкой вибрации теплеет, а потом и набирает объём, становясь размером с кулак. — Игрушки для пар, предпочитающих нестандартный секс, — поясняет аль-Хайтам спокойным тоном, а Кавех чувствует, что задыхается. Другой омега не может в полной мере удовлетворить чужую течку, отсутствует базовая физиология. Кавех и не знал о существовании подобных девайсов, ведь дом тщательно зачищали. Один раз он притащил что-то для облегчения собственной течки, потому что сходить с ума одному невыносимо — был крупный скандал. — Очень дорогой? — спрашивает Кавех, поглаживая пальцами тёплый силикон. Сам он не был ограничен в средствах, в отличие от аль-Хайтама, вынужденного жить на стипендию и скромный заработок с переводов текстов, за которыми приходилось драть глаза ночами. Кавех бы хотел чем-то помочь, но за расходами тоже следили. Мать предъявляла даже за то, что Кавех платит за друзей в кафе. Единственный аргумент, почему это ещё не запретили, состоял в том, что иначе он будет питаться в университетской столовой наравне со всеми. Кавех не был против, звёздной болезнью он не страдал, как многие дети богатых родителей, но баловать друзей любил и использовал любые возможности. Аль-Хайтам лишь пожимает плечами, на что Кавех краснеет. Конечно, дорогой, тут и спрашивать нечего. За такой игрушкой небось ещё побегать пришлось. Откуда только узнал? — Давай опробуем, а? — Кавех полнится нетерпением. Секс с аль-Хайтамом и так великолепен, грех жаловаться. Его возлюбленный всегда предельно внимателен и аккуратен, а что он иногда с ним вытворяет... Кавех часто чувствует себя девственницей на выданье, когда аль-Хайтам принимается пробовать на нём всё, что вычитал в интернете. Стыд из них двоих свойственен исключительно Кавеху. — Не хочешь подождать, пока начнётся течка? — аль-Хайтам поглаживает по плечам. Кавех вздыхает и старается успокоиться. Цикл обновится лишь завтра, а его уже потряхивает с самого прихода аль-Хайтама. Они даже поздороваться нормально не успели, как Кавех утащил его в спальню. Не зря же разогнал весь персонал дома. — Хочу и не хочу одновременно, — жалобно выдыхает Кавех, упаковывая игрушку обратно в коробку. Аль-Хайтам лишь тихо смеётся и целует в макушку. —Такой нетерпеливый. — Знал бы ты, как пахнешь, не смел бы меня осуждать. — Кави, ты не представляешь, как пахнешь сам, — губы аль-Хайтама спускаются к уху, мягко касаются. — Так расскажи мне, — выдыхает Кавех и поднимается выше на руках, откидывая голову и обнажая шею. Не успевает он закончить движение, как оказывается прижатым к постели сильным телом аль-Хайтама с раскрытыми ногами. От этого внутри сворачивается жаркий узел возбуждения, и Кавех только сильнее разводит бёдра под довольным взглядом. — Горько, как распустившиеся цветы скорби, — выдыхает аль-Хайтам, прижимаясь носом к шее и проводя языком влажный след. — Фу, — морщится Кавех. — Напротив, я люблю горечь, — аль-Хайтам принимается вылизывать шею, и Кавеху нечего на это возразить. — На вкус ты тоже горький, с легкой сладостью на конце. Кавех бы сказал, что это не есть хорошо, но то, с какой любовью язык аль-Хайтама скользит по коже вниз, спускается к животу, говорит как раз об обратном.

***

В назначенный организмом Кавеха день они решают устроить небольшое воздержание. Это первая течка, которую они проведут вместе, и Кавеху хочется, чтобы она стала особенной рядом с человеком, от которого внутри всё переворачивается вверх дном. Аль-Хайтам сидит сбоку, его плечо кажется обжигающе горячим, а лицо восхитительно сосредоточенным на студенческой работе. Кавех позвонил в деканат и соврал, что они оба заразились сильнейшим ОРВИ и лежат с температурой под сорок. Ему верили, Кавех прилежный студент, староста четвёртого курса. Заодно освободили и аль-Хайтама, несмотря на то, что на втором у него начинаются профильные предметы. Справку потом они попросят достать Тигнари, тот обладает нужными связями среди выпускников медицинского факультета. Всё подготовлено и схвачено, чтобы удачно провести неделю вместе. Кавех в какой раз ловит себя залипшим на ровный профиль в свете от экрана. Аль-Хайтам так хорош: глаза загадочно блестят, он иногда хмурит брови и зависает на пару мгновений с поднятыми над клавиатурой ладонями. Кавех тихо выдыхает, пытаясь поглубже загнать желание перехватить эти руки и прижать к телу. — Ты снова пялишься. — Извини, — Кавех краснеет, но продолжает пялиться. Ничего не может поделать. — Просто очень хочу тебя. Аль-Хайтам переводит на него взгляд и качает головой, в уголках губ прячется редкая улыбка. — Ты как? Ладонь дёргается в сторону Кавеха, но замирает и возвращается обратно на клавиатуру. — Немного не в себе, — Кавех переводит взгляд обратно на чертежи, приходится приложить недюжинное усилие, чтобы разглядеть хоть что-то кроме образа обнаженного аль-Хайтама, вставшего перед глазами. — Хочешь закончим и полежим? — ладонь аль-Хайтама всё же касается щеки. Ему тоже, должно быть, сложно, ведь течкой разит во все стороны. Влага уже собирается между ягодиц, и Кавех ёрзает на стуле больше обычного. — Хочу.

***

Аль-Хайтам готовит ужин. Кавех рвётся помогать, но он сейчас слишком суетлив, больше мешается, поэтому аль-Хайтам усаживает его за стол и заканчивает сам. Кавех бесстыдно пялится на задницу, затянутую в узкие чёрные джинсы. Хватает десятка минут, чтобы между ног снова стало влажно, он перестаёт обращать на это внимания. Усаживается на колени аль-Хайтама, когда тот заканчивает, тем самым дразня собственные инстинкты лишь сильнее, и позволяет кормить себя с вилки. Трогательная забота возлюбленного сейчас слишком приятна. Кавех тонет в томительном предвкушении.

***

К вечеру становится совсем невыносимо. — Я больше не могу, — тянет Кавех на выдохе, он лежит между ног аль-Хайтама, прижавшись щекой к бедру, тазовая косточка неприятно давит в висок, но Кавех продолжает упорно лежать. Прямо перед лицом вставший член под джинсовой тканью. Кавех поражается чужому терпению — собственного не осталось ни на грамм. Аль-Хайтам убирает книгу от лица и касается волос, принимаясь их мягко перебирать. Свежий, с нотками сладости запах здесь сильнее. Кавех уверен, что у аль-Хайтама между ягодиц также влажно и тело реагирует на течку партнёра, хотя по всем законам природы не должно. Их влечёт друг к другу так сильно, что даже страшно. У Кавеха ломит кости, он вот-вот достигнет нужной консистенции, но ожидание мучительно. Тело горит сильнее, чем когда-либо, а то, что так хочется получить, находится лишь в паре сантиметров от лица. Сопротивляться совсем невозможно, поэтому Кавех со стоном подаётся ближе, трётся щекой о грубую ткань джинс, ощущая под ней восхитительную твёрдость. — Кави, — голос аль-Хайтама звучит укоряюще. Кавех в шаге от того, чтобы начать умолять. — Пожалуйста, Хайтам, можно я тебе хотя бы отсосу, — он поднимает взгляд, но лицо аль-Хайтама расплывается. Если ему сейчас откажут, то Кавех позорно расплачется. Так хочется ощутить этот член, сжать в ладони и направить в себя. — Кавех, у меня нет течки, я не могу восстанавливаться также быстро. Подожди ещё чуть-чуть, и я сделаю всё, что ты захочешь. — Будешь брать меня, пока я не отключусь? — немного капризно тянет Кавех. Он имеет на это право, когда тело ноет от желания. — Обещаю. В одежде становится тесно, она неприятно трётся о кожу, промокшие штаны прилипают к ягодицам. Кавех ёрзает на постели. Аль-Хайтам замечает и тянет его подняться. Сосредоточенно расстёгивает пуговицы на рубашке, задевает пальцами кожу, и Кавеха выгибает навстречу. Аль-Хайтам встречает движение удовлетворённым взглядом и лезет, чтобы вытряхнуть его из брюк. — Постельное испачкаем, — выдыхает Кавех и наваливается на аль-Хайтама всем телом, утыкается носом в шею, отодвигая ворот свободной футболки с принтом из мультика. В вещах Кавеха аль-Хайтам кажется ещё более привлекательным. — Всяко испачкаем, ты так течёшь, — выдыхает аль-Хайтам в макушку. В голосе прорезается скрытое желание, от которого жаркая волна лижет позвоночник. Аль-Хайтам обнимает за голые плечи одной рукой, а второй скользит ниже по спине. Кавеху кажется, что от касаний на коже расцветают следы ожогов, распускаются, как ядовитые цветы, доводя до исступления. Особенно, когда ласковые пальцы проникают между ягодиц и слегка касаются входа. Кавех тут же сжимается и стонет. Так хочется ощутить их внутри, но те лишь собирают выступившую смазку. Аль-Хайтам подносит влажные пальцы к губам Кавеха, и того ведёт от развратности жеста. Язык тщательно вылизывает подушечки пальцев, Кавех пропускает их в рот, позволяя аль-Хайтаму схватить его язык и посмотреть на пошло открытый рот. — Молодец. Щёки от лёгкой похвалы краснеют, но Кавех не отводит взгляд, пока аль-Хайтам тянет за язык ближе к губам. Веки закрываются, когда его мокро и развязно целуют. Кавех нетерпеливо толкается языком глубже и жмётся к телу сильнее, седлая бедро аль-Хайтама. Жёсткая ткань неприятно трётся о промежность, но Кавех прижимается сильнее, пачкает собой чужие джинсы и почти рычит на выдохе. — Тише, — выдыхает аль-Хайтам, жаркое дыхание касается лица, а ладонь успокаивающе гладит щёку, пытается заземлить, но это не помогает. Мажет лишь сильнее. Кавех в нетерпении кусает губы аль-Хайтама. — Пошли в душ? Нужна пауза, чтобы перестать концентрироваться на проявившихся низких нотках в голосе аль-Хайтама и собрать звуки в предложение. Кавех кивает, но с места не сдвигается, липнет к телу, пока заботливые руки не берут за талию и тянут прочь. Кавех опирается на стену и откидывает голову на кафель, наблюдая, как аль-Хайтам раздевается. Его накаченный пресс — нечто, у Кавеха и так ноги подгибаются, а от вида идеальных мышц, перекатывающихся под загорелой кожей, хочется упасть на колени и вылизать каждый кубик. Кавех даже немного завидует. Аль-Хайтам не похож на типичного омегу, некоторые альфы уступают ему в телосложении, но даже несмотря на это, за аль-Хайтамом носилось множество поклонников. Всех он отшивал скверным характером и нежным позволял себе быть с одним лишь Кавехом. Очень трогательно, от этого в груди всё поёт. Кавех чувствует себя особенным, когда аль-Хайтам открывается, подставляет спину и позволяет Кавеху делать с собой всё, что вздумается. Когда признаётся, что хочет его во время одолевающей течки, мучаясь в общежитии, накаченный таблетками от Тигнари. Аль-Хайтам вопросительно поднимает бровь, поймав взгляд. Кавех качает головой и с улыбкой прикрывает глаза, чувствуя себя чертовски счастливым. — Просто рад, что ты со мной. Горячие руки скользят по талии, сверху начинает литься вода. Кавех вздрагивает — холодная — прижимается к аль-Хайтаму. Тот регулирует поток, делая теплее, но оставляя воду чуть прохладной. То, что нужно разгорячённому телу. Кавех сейчас мягкий и податливый, словно сделан из глины — лепи, что хочется. Уже невтерпёж, чтобы аль-Хайтам приступил. Тихие стоны, граничащие с всхлипами, вырываются из груди, когда руки касаются везде. Скользкие от геля проходятся по плечам, надавливая большими пальцами на мышцы, оглаживают спину. Кавех укладывает голову на плечо аль-Хайтама и плавится. От запаха кружит под закрытыми веками. Аль-Хайтам, как забытая между страниц книги мелиса, душистая, с лёгким холодком, впитавшая запах бумаги и краски для печати. Кавех трётся носом, широко лижет кожу, но на кончике языка остаётся лишь вкус хлорированной воды и труб. Разочарованный вздох наполняет грудь. — Меня ноги не держат, — жалуется Кавех, обнимая аль-Хайтама за шею и повисая на нём. Горячие руки тут же подхватывают за талию, не позволяя стечь на пол безвольным телом. — Хочу, чтобы ты оседлал моё лицо. Хочу вылизать тебя. Они оба любили эту ласку, когда влажный язык проникает внутрь и доводит до исступления. Хотя признаться, Кавех любил всё, что так или иначе было связанно с аль-Хайтамом. И в особенности то, как он сжимал его волосы в ладони, направляя туда, где мокро и всё дрожит от предвкушения. — А я думал, что ты хочешь, чтобы я взял тебя с применением той вещицы, что я купил. Аль-Хайтам издевается над ним, да? Кавеха слишком ведёт, чтобы разбираться в его юморе сейчас. — Я хочу всё. Губы Кавеха прижимаются к метке. Он находит её инстинктивно, не глядя, и аль-Хайтам выдыхает шумно на ухо, заставляя вздрогнуть и расплыться в улыбке, когда горячее тело вжимает его спиной в кафель. Ладонь бережно придерживает затылок Кавеха, и твёрдый член прижимается к низу живота. Губы у аль-Хайтама мягкие, но настойчивые, Кавех приоткрывает рот, пропуская внутрь язык, который тут же захватывает территорию. Чужая жадность отдаётся в теле обжигающей волной, и когда мышцы внутри сводит от дикого желания, Кавех понимает — пора. — Хайтам, — шепчет он, на большее не хватает. Только ухватиться пальцами за плечи, когда аль-Хайтам, явно почувствовавший изменения, подхватывает под бёдра, унося его в спальню. Простыни под ними тут же намокают, но это кажется таким неважным. Всё существо Кавеха сосредоточено на горячих поцелуях, скользящих от уголка губ вниз к шее. Кавех откидывает голову, сжимая в ладони мокрые волосы аль-Хайтама, потемневшие от воды. — Пометь меня, — стонет Кавех, сильнее вжимая лицо в кожу. Аль-Хайтам слушается: губы, слишком нежно для воспалённого сознания, целуют, прежде чем зубы сжимаются на шее. Кавех расслабляется, обмякая в руках и полностью вверяя себя партнёру. Больно лишь первое мгновение, а потом волна дикого, животного удовольствия затапливает тело. Кавех чувствует это. Связь. Она тянется тончайшей нитью к аль-Хайтаму, сплетая их, вливая под кожу нетерпение и желание. Кавех впервые чувствует, как хочет аль-Хайтам, и поражается его выдержке. Если влечение Кавеха было естественным, как дышать, пропитывало с ног до головы и растекалось томительным ожиданием, то у аль-Хайтама оно голодное и дикое, лижущее огнём внутри живота. Кавех теряется в нём, гортанно рычит. — Как ты можешь сдерживаться? — Кавех почти воет от того, что заполняет его, пока аль-Хайтам вылизывает шею. Вкус собственной крови иллюзорно расцветает на языке, передаваясь от аль-Хайтама. Сознание наполняется непреодолимым обожанием, и Кавех почти плачет. Никогда он не чувствовал себя таким желанным. На секунду становится обидно, что они не могут пометить друг друга по-настоящему, чтобы сплестись навсегда в единое целое. Кавех проклинает судьбу за то, что никто из них не родился альфой. — Не надо, Кави, — отзывается аль-Хайтам на его эмоции и успокаивающе гладит по щеке. — Мне нравится то, какие мы есть. — Это нечестно, я люблю тебя. В уголках глаз выступают слезы от обиды. Аль-Хайтам затыкает его поцелуем, тянется к связи и Кавех тонет в нежности. Он никогда не думал, что кто-то сможет любить его так трепетно. Это пленяет, заставляет отдаться в руки аль-Хайтама без остатка. Тот пользуется, ведёт ладонями вдоль боков, с силой оглаживая, и Кавех выгибается навстречу, тянется плотнее, сильнее, чтобы до ярких пятен под закрытыми веками. Губы аль-Хайтама стекают вниз. Он лижет ямочку между ключиц, и Кавех гортанно стонет. Такое чувствительное место, он слегка сводит плечи, чтобы ямочка проявилась сильнее, и аль-Хайтам ныряет в неё языком, мягко целует, прежде, чем уткнуться носом и жадно вдохнуть запах кожи. Теперь Кавех понимает, он чувствует, как его горьковатый запах оседает на кончике языка, как будоражит до последнего нерва, словно Кавех — самое прекрасное, что аль-Хайтам когда-либо чувствовал. Это великолепно в своей порочности. Нельзя так хотеть другого омегу, но аль-Хайтам хочет и не стыдится этого, пьёт его с жадностью. И Кавех отвечает тем же: стонет на выдохе, когда губы касаются соска, вбирают в горячий рот. Зубы оказываются неожиданностью, Кавех вскрикивает, хватается за мокрые волосы сильнее и стискивает аль-Хайтама бёдрами. У него никогда не было чувствительной груди, но в течку всё иначе. Весь он — одна эрогенная зона, и эта неожиданная жадная грубость лишь сильнее распаляет. Кавех чувствует: ещё секунда, парочка таких движений, и он начнёт бесстыдно капать на простынь, извиваясь от желания. Аль-Хайтам тоже чувствует, его удовлетворение передаётся Кавеху чистейшим наслаждением. Сосок с силой втягивают в горячий рот, и Кавех царапает в нетерпении заднюю часть шеи аль-Хайтама. — Пожалуйста, — выдыхает он со стоном. Поцелуи касаются низа живота, скользят вниз, где жарче всего. Аль-Хайтам поднимает бедра Кавеха, но тот его останавливает. — Не надо, я хочу твой член. Аль-Хайтам кивает, вылизывает низ живота, пока пальцами спускается к расселине между ягодиц. Кавех сильнее разводит ноги. Стыд как отрезало, его невозможно испытывать, когда каждой клеточкой тела чувствуешь чужое вожделение. Аль-Хайтам восхищается им, любуется, словно величайшим произведением искусства, и от этого хочется открыться лишь сильнее, показать насколько хорошо Кавеху с ним, чтобы видел и чувствовал каждую эмоцию, каждую волну пьянительного удовольствия. Пальцы проникают аккуратно. У них был секс ночью, а ещё у Кавеха течка, поэтому в растяжке он не нуждается. Тело готово принять аль-Хайтама и желает этого. Но стоит пальцам чуть раскрыть его, развести стенки в стороны, Кавех чувствует, как между ягодиц на простынь стекает смазка, что копилась в нем. — Ты так течёшь, и всё для меня, — выдыхает аль-Хайтам. Его голос, сорванный и восхищенный, прорезает Кавеха до последнего нерва, он выгибается, подставляется сильнее под ласкающие пальцы. Слепо шарит по постели и находит коробочку, пихая её в ладонь аль-Хайтама, пока пальцы тянут стенки в стороны в мучительно медленных движениях. Так хочется перейти к основному действу, что внутри всё поджимается. Аль-Хайтам достает пальцы и открывает игрушку, влажной ладонью он проходится по внутренней части кольца и по собственному члену. Восхитительно пошло и жарко от мысли, чем он смазывает себя. — Подожди, — спохватывается Кавех, слегка отодвигается от стоящего на коленях аль-Хайтама, и тот поднимает вопросительный взгляд. — Что-то не так? Кавех лишь качает головой, забирает из рук кольцо и вертит в пальцах. — Я хочу сам. Кавех поднимается на колени, опускается на локти лицом к члену и обхватывает игрушку губами, бросая взгляд вверх. Волна чужого жара расходится по телу, усиливая возбуждение Кавеха. Он подаётся вперёд, обхватывает пальцами ствол у основания и медленно насаживается ртом. Потяжелевшая головка скользит вдоль языка, а руку Кавех просовывает между ног аль-Хайтама. Он понимающе расставляет колени, и Кавех урчит, посылая вибрацию вдоль члена, пока тот проникает глубже, касается гортани. Между ягодиц у аль-Хайтама также влажно, Кавех пропихивает пальцы сразу глубоко, гладит стенки и пропускает член в горло, ртом насаживая игрушку на основание. Аль-Хайтам глухо стонет, сжимая его волосы в кулаке, тянет ближе против всех слов про то, что он не сможет восстанавливаться также быстро. Пару раз толкается в горло, пока Кавех оглаживает его изнутри, и оттягивает прочь. Кавех успевает разок влажно поцеловать головку. — Вот так хорошо, — улыбается Кавех и разворачивается спиной к аль-Хайтаму, опирается на локти, прогибается в спине. — Давай. Возьми меня. Крепкие руки хватают за бедра, притягивают ближе, и Кавех поддаётся, потирается о горячий член ягодицами. Аль-Хайтам проводит головкой между, собирает смазку и толкается внутрь. Кавеха ломает до основания, он слишком чётко ощущает, как его распирает изнутри, наполняет. Это так хорошо, что руки дрожат и не держат. Он падает лицом на кровать, утыкается лбом и шумно дышит. Чувствует, как вместе с членом проникает и игрушка, она по объёму чуть больше. Растягивает, добавляет остроты ощущениям, и Кавех почти воет от осознания, что она расширится и заполнит его, когда аль-Хайтам будет кончать внутрь. Бёдра сами подаются назад, Кавех насаживается до основания, вырывая из груди аль-Хайтама протяжный стон. — В тебе так хорошо, — выдыхает он, выходя и снова толкаясь внутрь. О да, Кавех чувствует. Чувствует, как хорошо это ощущается. Связь доносит все ощущения, и создаётся впечатление, словно они трахают друг друга. Пальцы хватаются за простынь, за край кровати, чтобы хоть как-то удержаться, но если бы не сильные руки аль-Хайтама, то Кавех бы уже распластался. Это что-то запредельное. Концентрированное удовольствие, от которого дрожат бедра. Каждый толчок прошивает Кавеха изнутри, он сжимается на члене, когда аль-Хайтам подаётся с силой вперёд. — Хайтам… архонты, — Кавех стонет громко и несдержанно, выпуская из легких воздух. Голова кружится, и, когда аль-Хайтам наклоняется и влажно целует спину, проникая ещё глубже, Кавех срывается на крик. Он такой полный, что кажется, ещё немного, и он не выдержит, сломается, пока аль-Хайтам глубокими, точными толчками выбивает последние остатки рациональности. Зубы сжимаются на загривке, Кавеха прошивает, и он замирает, словно пойманный в сети, только судорожно шепчет, как ему хорошо и как он любит аль-Хайтама. Тело становится безвольным, подчиняется жёсткому укусу. Аль-Хайтам удерживает крепко. Не выбраться, можно только отдаться и раствориться. Кавех скулит, в уголках глаз выступают слёзы. Он чувствует аль-Хайтама в себе и чувствует, как сжимает его член. Связь усиливает всё в разы. Кавех цепляется за неё, передавая всю бурю, разверзшуюся в груди. Хочется плакать от счастья, и Кавех плачет. Заливается слезами, пока нежная ладонь утирает лицо. — Хочу быть с тобой всегда, — выдыхает Кавех, едва в силах ворочать языком, пока его грубо и сильно насаживают на член и кровать жалобно стонет под ними. Это почти больно, Кавех мечется по постели, и аль-Хайтам сжимает его бедра сильнее. Плевать на синяки, Кавех хочет их, чтобы любоваться, когда аль-Хайтам вернётся в общежитие. Он хочет быть весь усеянный следами, чтобы прятать их за высоким воротом и плотно застегнутыми рубашками. Аль-Хайтам давит на макушку, сильнее вжимая лицом в кровать. Как и просил Кавех. От власти над собой бёдра разъезжаются в разные стороны и дрожат. Тело пробивает на каждом толчке до последнего нерва. Кавех судорожно сжимается, обхватывая плотнее, и аль-Хайтам над ним низко стонет. Его удовольствие колкое, яркое. Кавех жмурится и забывает дышать. В таком диком темпе им не надо много. Кавех сдаётся первым, когда зубы на загривке сжимаются сильнее. Подчиняют. Аль-Хайтам рычит и отправляется за ним следом. А потом происходит это. Искусственный узел внутри начинает расширяться, связывая их крепко. Аль-Хайтам толкается глубже, тёплая сперма растекается внутри. Ноги у Кавеха окончательно разъезжаются, его накрывает затяжным оргазмом от ощущения, как в него кончают и как внутри всё заполняется. Узел такой большой, что Кавех бьется в агонии, в моменте думая, что не сможет принять так много, но чем больше он становится, тем лучше Кавех себя ощущает. Омежья сущность заходится внутри от восторга и оргазма. Как правильно дышать вспоминается не сразу. Если бы не тёплые ладони, поглаживающие по рёбрам, то Кавех задохнулся бы, утонул в собственной вспышке удовольствия. — Тише, Кави, тише, — шепчет аль-Хайтам в затылок, и только тогда Кавех понимает, что бессильно рыдает. Он шумно всхлипывает, дрожит и мягкие волны оргазма накрывают одна за одной. Он знает, что это будет продолжаться, пока узел не спадёт, нутро будет сжиматься, проталкивая сперму глубже, где она сможет его оплодотворить. Жаль, что для двух омег это невозможно, потому что Кавех сейчас чувствует себя так хорошо, что он готов понести от аль-Хайтама. Когда новая волна щемящего наслаждения прокатывается по телу, Кавех тихо всхлипывает. Аль-Хайтам мягко целует доступную ему часть лица, смазывает слёзы. Кавех находит его ладонь и переплетает пальцы, тянет к губам и целует. Благодарность и любовь сквозит через всё его существо. — Спасибо, — задушенно шепчет Кавех. Он жмурится крепко, до кругов перед глазами, когда аль-Хайтам принимается слегка покачивать бёдрами и тяжёлая головка трется о чувствительные дрожащие стенки. Тело плавно расслабляется, качая в приторном ощущении чистейшего удовольствия, и аль-Хайтам ложится сверху, придавливая своим телом и создавая ощущение абсолютной безопасности. Кавех не помнит, когда в последний раз чувствовал себя таким же защищённым. Аль-Хайтаму он подставляет спину без единой мысли. Они лежат так какое-то время, пока узел плавно спадает вместе с возбуждением аль-Хайтама. Медленное, приятное чувство. Кавех всё равно ощущает себя полным до кроев. Тело довольное от того, как его взяли и оплодотворили. Оно пока не поняло, что настоящей вязки не произошло. Это ещё аукнется в новом бесконтрольном приступе желания, но сейчас ему достаточно, чтобы Кавех растворился в тёплом дыхании на плече и мягких касаниях к волосам. Аль-Хайтам поднимается, когда член совсем опадает, а вместе с ним и узел. Медленно выходит и… Ох, Кавех чувствует, как игрушка, соскользнувшая с члена, остаётся внутри. Он переворачивается, смотря на аль-Хайтама удивлёнными глазами, и у того такое озадаченное выражение, что Кавеха пробирает на смех. Он закрывает лицо руками и заливисто смеётся, слыша, как аль-Хайтам бархатным переливом присоединяется. — Архонты, какой стыд, — Кавех смотрит сквозь пальцы и не может прекратить смеяться от абсурдности ситуации. — Такое развитие событий я не предусмотрел, – улыбается аль-Хайтам, смотря ему четко между ног. Кавех смущается и пытается свести колени, но крепкие ладони останавливают. Гладят мягко по внутренней стороне бедра. Аль-Хайтам показательно поднимает пульт… — Подожди, нет, — Кавех пытается схватить его за руки, но игрушка внутри уже расширяется, давит на стенки, и Кавеха выгибает с протяжным стоном. — Ты насильник. Кавех тяжело дышит, комкает простынь в ладонях и ошалело смотрит в потолок. Пальцы аль-Хайтама легко проникают, проталкивают игрушку глубже. Это слишком. Кавех едва успел отойти от первого оргазма, но у него тут же встаёт от давления внутри. — Архонты, Хайтам, — Кавех выгибается, стонет. Он снова на грани от того, чтобы его толкнуло за грань от ощущения, как сперма стекает по ягодицам. — Кажется, ты хотел, чтобы я оседлал твое лицо? Может сейчас самое время? Кавех переводит на него взгляд, щурится и сдаётся. Аль-Хайтам его изводит, но приятная дрожь по телу компенсирует всё. — Ты не сможешь кончить второй раз. — А это критично? — аль-Хайтам расслабленно поднимает бровь. Кавех отрицательно машет головой. — Иди сюда.