Незнакомцы

Холодный воздух Тэджона обжигает щёки. Чон У выходит из машины, ощущая знакомую тошноту и покалывание в пальцах. Мир действительно плывёт, словно акварель, размытая неловким движением кисти. — Держись, лапуля, — бархатный голос Мун Чжо. Крепкая рука поддерживает под локоть, направляя к стеклянным дверям отеля. — Ты сегодня немного переутомился. «Немного переутомился», — эхом отзывается в голове Чон У. Эта фраза, как и многие другие, давно потеряла истинный смысл. Она стала кодовым словом, маскирующим реальность, ту самую, в которой они вместе творят… искусство. Ю старается сосредоточиться на собственных шагах, избегая смотреть Мун Чжо в глаза. В них он видит отражение собственной слабости, той самой, которая привела его к бездне. Когда-то, на той самой крыше, или в их первую встречу, когда Чон У сидел на ступенях общежития, Ю был обычным, потерянным в себе и своих амбициях писателем. Мун Чжо увидел в нём потенциал, искру гения, и предложил путь, ведущий к вершинам. Путь, окрашенный в багровые тона. В номере Со помогает Чон У раздеться и прилечь. Прохладная ткань простынёй приятно касается разгорячённой кожи. — Просто отдохни. Я закажу ужин. Мун Чжо говорит с той успокаивающей интонацией, которая всегда действует на Чон У, словно гипноз. Со уходит, оставляя Чон У в полумраке комнаты. Когда всё началось? Вопрос вертится в голове, навязчивая мелодия. С крыши? С тел мёртвых жильцов, над которыми они склонились вместе? Или когда Мун Чжо начал говорить о «вдохновении»? Ю закрывает глаза, пытаясь отыскать отправную точку в этом хаосе. Они стоят на крыше. Ветер треплет волосы, панорама ночного Сеула раскинулась внизу, словно море огней. — Не делай этого, — говорит Мун Чжо, подходя ближе. Голос звучит мягко, но уверенно. — У тебя есть талант. Я это вижу. — Талант? Какой талант? Мои книги… Их никто не читает. — Потому что ты пишешь не о том. Ты пишешь о чужих жизнях, чужих проблемах. Пиши о настоящем, пиши о боли, пиши о тьме, которая скрывается в каждом из нас. — Но я не понимаю… как? Мун Чжо улыбается, в глазах загорается недобрый огонек. — Позволь мне показать тебе. То же самое шепчет Мун Чжо, когда наклоняется ближе к Чон У. Лицо в полумраке кажется почти ангельским, если бы не больная бледность. Комната залита мягким светом настольной лампы. Пыль лениво кружится в воздухе, подсвеченная янтарным светом. Со проводит кончиками пальцев по волосам Чон У, касание лёгкое, почти невесомое. Чон У поёживается. Разве может в этом существе — нет, не человеке, а искусно замаскированном демоне — быть столько нежности? Прохлада окутывает. Мун Чжо приближается, дыхание обжигает щеку. Его губы накрывают губы Чон У. Не поцелуй. Нет, опять что-то другое. Скорее, слизывание крови с чужих губ. Так вот, как целуется Со Мун Чжо — бесстрастно, с холодным любопытством исследователя. Ю отвечает. Импульсивно, почти отчаянно, углубляет поцелуй, проталкивая язык вперед. Хочет распробовать вкус — металла, безумия, смерти. Холодные руки хватают за затылок, чуть меняют положение, словно настраивая инструмент. Чтобы было удобнее… убивать? Чон У открывает глаза, тяжело дышит. Мун Чжо рядом, сидит с открытой книгой, но его внимание явно приковано к чему-то другому. — Прости, — извиняется Мун Чжо. — Порылся в твоем рюкзаке. Я рад, что ты оставил мои подарки. Он протягивает левую руку, раскрытую ладонь, на которой покоится тот самый браслет из зубов. Сувенир из прошлого, жуткая побрякушка, символ связи и их общего падения в бездну. Со встает на колени рядом с диваном, лицо находится на одном уровне с лицом Чон У. Он играет кольцом, перекатывает его пальцами левой руки, любуясь дорогим украшением. — Позволь мне показать тебе новую жизнь, — шепчет Мун Чжо. Кольцо на безымянном пальце. Браслет на запястье. Всё, как и должно быть. Чон У смотрит на них, на эти символы своей зависимости, своей одержимости. Он должен ненавидеть их, должен отбросить их, как отравленные яблоки. Но не может. Часть его — тёмная, извращённая часть — жаждет этой новой жизни. Жаждет признания Мун Чжо, его похвалы, его восхищения. Жаждет власти. Жаждет творить. — Что ты хочешь показать мне? — спрашивает Чон У, голос звучит глухо и неуверенно. Мун Чжо улыбается. В его улыбке нет ничего тёплого, ничего человечного. — Завтра вечером, лапуля, мы посетим одно место. Место, где ты сможешь раскрыть свой талант в полной мере. — Что за место? — Сюрприз. Но уверяю тебя, ты останешься доволен. Сможешь создать нечто прекрасное. Чон У чувствует, как по спине пробегает холодок. Он знает, что это «прекрасное» будет залито кровью, что его «талант» будет заключаться в разрушении и насилии. И он соглашается. — Хорошо, — Чон У смотрит на кольцо, на браслет, на запястье. И понимает, что пути назад нет. Он давно уже переступил черту. Он больше не жертва, да и никогда ей не был. Он соучастник. Он творец. И страх сменяется странным, извращённым предвкушением. Что он создаст завтра? Какую цену придётся заплатить за его искусство? Как же не терпится увидеть, насколько далеко он сможет зайти. Узнать, насколько же он похож на Со Мун Чжо. Конечно, он далеко от него, но разве душа может покинуть обладателя? Чон У помнит вкус убийств, скучает по нему. Он встаёт и идёт к зеркалу. Смотрит на своё отражение. В глазах — пустота. И в этой пустоте — отблеск безумия. Мун Чжо подходит со спины, движения плавные и бесшумные. Он кладёт ладони на плечи Чон У, разминает напряженные мышцы. Горячее дыхание опаляет шею, вызывая мурашки по всему телу. — Прекрасен, — шепчет Со. Чон У подставляется под эти руки, отдаваясь их власти. Ради этого прикосновения он готов на всё. Даже если Мун Чжо — всего лишь галлюцинация, порождённая его больным разумом, готовая его задушить, поглотить, уничтожить. — Я здесь, — Мун Чжо поворачивает Ю к себе лицом, вглядываясь в глаза, словно ищет там ответы на какие-то вопросы. — И я никогда тебя не отпущу. Слова — обещание. Проклятие. Чон У понимает это и не отталкивает Мун Чжо. Наоборот, тянется к нему. Мун Чжо целует его. И это совсем не напоминает тот холодный, бесстрастный поцелуй, который он видел во сне. Сколько раз подобное происходило в его мыслях, в его фантазиях. Сколько раз он мечтал об этом прикосновении, об этой близости. Сейчас губы Мун Чжо мягкие, податливые, горячие — такой контраст по сравнению с его всегда холодными руками. А затем он спускается к его горлу, всасывая кожу около длинного шрама, оставляя рядом с ним багровый след. Дьявол! Чон У просто не может сдержать стон. Звук срывается с губ, словно признание. Мун Чжо тащит Чон У к дивану, притягивая к себе. Он чувствует возбуждение Чон У, его дрожь, его голод. — Расслабься, — Со продолжает осыпать шею Ю поцелуями. Он начинает расстегивать пуговицы на рубашке Чон У, медленно, дразняще. Ю закрывает глаза, отдаваясь во власть ощущениям и больше не думает о том, что правильно, а что нет. Всё это напоминает сложную, запутанную игру, где правила написаны кровью и безумием. Игру, в которой никто не может стать победителем. Они оба проиграли самим себе ещё тогда, когда их пути пересеклись, проиграли, когда позволили тьме поглотить их. Сейчас они просто пожинают горькие плоды своего выбора. Мун Чжо нависает над Чон У, возвышаясь над ним, готовый обрушить на него свою карающую любовь. Он проводит рукой по голому, напряжённому торсу Ю. Хочет ощутить каждый изгиб тела, каждый трепет мышц под кожей. — Ты горишь, — шепчет Мун Чжо, голос хриплый от желания. Ю не отвечает. Просто смотрит на Мун Чжо, в глазах смешались страх, влечение и какая-то болезненная покорность. Со наклоняется и целует его. Нежно, трепетно, словно боится разбить хрупкую конструкцию их связи. Поцелуи становятся более страстными, более требовательными. Он целует его в губы, в шею, в плечи, спускаясь всё ниже и ниже по телу. Мун Чжо целует так, будто хочет оставить как можно больше следов, будто хочет запечатлеть себя на теле Чон У, чтобы навсегда остаться в его душе. — Ты мой, — шепчет Мун Чжо между поцелуями. — Только мой. Когда Чон У лежит полностью обнажённым, Со отступает назад и смотрит на него. Взгляд полон восхищения. — Идеален, — выдыхает он. Всё смешивается в одну неразличимую массу — боль, страх, отчаяние, и… желание. Дикое, первобытное, всепоглощающее желание, которое заполняет комнату, вытесняя собой остатки разума и морали. Мун Чжо облизывает взглядом Чон У. Затем опускается и касается языком головки члена Ю, вызывая у того гортанный стон. Чон У запрокидывает голову, тело содрогается в конвульсиях. — Громче, — голос мягкий, слишком мягкий для Со. Его тоном нужно приказывать, а не просить. И Чон У уже не может сдерживаться, когда Мун Чжо вбирает в себя член. Ему кажется, что его разрывает на части. Стыд, вина, похоть — всё превращается в один невыносимый коктейль. Ю издаёт протяжный стон, переходящий в крик. — Молодец, лапуля. У Чон У вышибает все мысли из головы, когда Мун Чжо поднимает на него взгляд с его членом во рту. Со начинает двигаться, медленно и плавно, доводя Чон У до исступления. Ю хочет, чтобы эта пытка закончилось. Ю хочет, чтобы она длилась вечно. Мун Чжо ускоряет темп, движения становятся всё более яростными, всё более безумными. Чон У чувствует, как горит его тело, как исчезают остатки разума. Тело сотрясается в конвульсиях. Ю стонет имя Со, лежа на спине, тяжело дыша, лицо Чон У искажено смесью удовольствия и разочарования. Мун Чжо отстраняется, оставляя после себя влажность и привкус возбуждения. Он смотрит на Чон У с нежностью, в глазах плещется тепло. Он наклоняется ближе и мягко касается его щеки. — Мун Чжо, — выдыхает Чон У. Ю кажется потерянным, словно вынырнул из глубокого сна и не может до конца прийти в себя. — Люблю тебя, — шепчет Мун Чжо, голос ласкает слух. Он проводит языком по мочке уха Чон У, вызывая у того дрожь, кусает. Чон У прикрывает глаза, наслаждаясь моментом. Где-то на пике оргазма Ю отвечает Со тем же признанием.

***

Дорога тянется бесконечной серой лентой, гипнотизируя Чон У. Голова давно не болит. Всё стало каким-то отстранённым, как будто он наблюдает за происходящим со стороны, словно смотрит фильм, в котором играет главную роль. Но внутри — огонь. Желание, горячее и неутолимое, клокочет, требуя выхода. Он украдкой поглядывает на Мун Чжо. Тот, кажется, полностью сосредоточен на дороге, взгляд прикован к горизонту. Молчит, не намерен сегодня делиться мыслями. Чон У гадает, что скрывается за этой маской спокойствия. Доволен ли Мун Чжо его прогрессом? Через час они приезжают. Впереди — покосившийся отель с неоновой вывеской, отчаянно пытающейся привлечь внимание прохожих. Буквы пляшут в темноте, нерегулярно вспыхивая и гаснув, словно предсмертные судороги. Они выходят из машины. Холодно. Чон У зябко кутается в купленную Мун Чжо куртку. Царит атмосфера запустения и безнадёжности. — Зачем мы здесь? — спрашивает Ю, не отрывая взгляда от обшарпанного фасада. — Потерпи, — отвечает Мун Чжо загадочно. — Скоро всё увидишь. Они заходят внутрь. Холлу нечем похвастаться. Обшарпанные стены, тусклый свет, затхлый запах старости и плесени. Какое-то разваливающееся здание, забытое богом и людьми. — О, вы, должно быть… — из каморки выползает старушка. Лицо в морщинах, глаза мутные, взгляд подозрительный. Она оглядывает их с головы до ног, оценивая и словно что-то высчитывая. — Да, — обрывает её Мун Чжо, не давая закончить фразу. — Я сейчас покажу документы. Он достаёт из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и протягивает его. Хозяйка берёт его дрожащими руками и долго вчитывается в мелкий шрифт, водя пальцем по строчкам. Чон У непонимающе смотрит на эту разыгранную сцену. Что здесь происходит? Зачем этот спектакль? — Теперь здесь подпись, вот и всё, — ворчит старушка, возвращая документы Мун Чжо. — Наконец-то я кому-то сдам эту халупу и спокойно умру. Боже, как же я устала! Хозяйка внимательно осматривает Чон У. В её взгляде появляется что-то похожее на жалость. — Тебе бы поесть, а то вон какой худой, красавчик, — говорит она и треплет его по щеке своей шершавой ладонью. Чон У машинально протирает ладонью щёку. Противно. Его тошнит от прикосновения этой старухи, от запаха её старости и приближающейся смерти. — Не обращай внимания, — шепчет ему на ухо Мун Чжо. — Она просто немного… эксцентричная. — Сейчас покажу вам номер, — говорит старушка, вздыхая. — Всё равно тут пока только пятеро жильцов. Шесть, включая меня. Она ковыляет к лестнице, и они следуют за ней. Чон У чувствует себя не в своей тарелке. Что-то здесь не так. Что-то не вяжется. Зачем Мун Чжо привёз его в это место? Поднимаясь по скрипучей лестнице, он краем глаза замечает, как Мун Чжо бросает старушке быстрый, едва заметный взгляд. Во взгляде нет жалости. Только холодный расчёт. И вдруг Чон У понимает. Не случайность. Не совпадение. Они поднимаются на второй этаж. Хозяйка останавливается перед одной из дверей и достаёт из кармана ржавый ключ. — Вот ваш номер, — она открывает дверь. — Здесь всё готово. Если что понадобится — зовите. Старушка уходит, и они остаются одни. Спёртый воздух, густой от пота, пыли и чего-то неопределимого, но присутствующего, давит на грудь. Бетон, серый, облупленный, изрезанный тонкими трещинами, напоминает морщинистое лицо хозяйки. На стене танцуют тени, пляшут в такт мерному гудению. Свет — скорее его подобие — льётся из лампы, прикреплённой к стене над головой. Лампочка горит тусклым болезненно-жёлтым светом. В комнате две кровати. Матрас, обтянутый грязной простыней, и скрипучая металлическая рама. Матрас продавлен, пружины скорее всего впиваются в бок, простыня давно потеряла свой цвет. Подушка — плоский, комковатый мешок. Стол, зажатый между кроватями, стоит около окна. На деревянную поверхность падает грязная занавеска. Прямо в углу, под потолком, медленно, но верно разрастается плесень. Черные пятна расползаются по стене. — Ну, как тебе? — спрашивает Мун Чжо, оглядывая комнату. — Уютно? Чон У смотрит в ответ. Новая жизнь — возвращение к прошлому с новым «я». — Зачем мы здесь? — ещё раз уточняет Чон У. Мун Чжо улыбается. — Мы здесь, чтобы творить, лапуля.