Зэки

      Холодный ветер завывал в протекающей крыше гнилой сарайки. Шёл шестьдесят восьмой день с тех пор как они поселились в Верхнепольске. Хорошее это было место. Тихое. И люди приятные. Некоторые.       Он не знал когда они снова отправятся в путь. К осени, наверное. Долго сидеть на одном месте было нельзя. Обычно ленивые мусора могли пронюхать что-то неладное. Да и местные уже начинали волноваться. Поползли слухи.       Август выдался на удивление теплым. Не то что прошлый. Вот там вообще был швах. Дождь лил не переставая. Они старались не выходить на улицу. Не хватало им заболеть. А сейчас было ещё ничего. Неплохо для этих широт. Солнечно. Они даже могли позволить себе искупаться. Однако, конец лета уже ощущался. Закончились белые ночи, а дожди лили чаще.       Под окном протяжно завыла собака. В животе заурчало. Ещё одна собака подхватила. «Сейчас совсем расшумятся» — подумал он и, крякнув, встал со старого тонкого матраса. Спину потянуло застарелой болью. Он взял кривую мокрую палку и вышел на гнилое подобие крыльца. — Молчать! — бесполезно. Собаки завыли ещё громче. Егерь вздохнул. Как будто они что-то понимали. Он подошел ближе и замахнулся. Тощая рыжая дворняга поджала уши и, припав на пузо, заскулила. В груди потянуло жалостью. Он тряхнул головой. Нельзя их жалеть. Иначе можно сойти с ума. Он уже поддался жалости две деревни назад. Их чуть не поймали. Второй раз подобное ему не простят. Он тогда не только себя подставил. Ещё и соседей зацепил. Таких же беглых. Извиняться пришлось долго. От гнилого вольера с ржавой сеткой тянуло кровью, мочой и мокрой псиной. Не все собаки ладили друг с другом.       В животе снова заурчало. Скоро должен прийти Сивый. Если все пройдёт удачно, они смогут дотянуть до сентября.       Того толстого лабрадора они высматривали уже неделю. Его хозяева наконец уехали. Завтра они планировали забить эту тощую и наконец навялить мяса на зиму. Она обещала быть холодной и ловить новых собак будет сложно. Но еще сложнее будет избавляться от останков. Земля промерзнет. Но Сивый не хотел перебираться ближе к югу. Север ему нравился. Егерь не спорил. Глупо и бесполезно. Сивый был слишком упертым, чтобы пытаться что-то ему доказать.       Пушистая овчарка последний раз провыла и свора затихла. Даже бить не пришлось. Егерь зажмурился и отвернулся. Старый свитер колол шерстью шею, заставляя морщиться и втягивать голову в плечи.       Он зашёл в сарай, который служил им с Сивым домом последние два месяца и, преодолевая боль в коленях, тяжело сел на свой матрас. Взгляд упал на подгнивающую бревенчатую стену. От нее тянуло сыростью. Егерь вздрогнул и пониже стянул потертые рукава.       В стене копошились мыши. Тоже еда, хотя ловить их то ещё удовольствие. В голове медленно ворочались мысли. Когда они уже смогут вернуться домой? И есть ли у них хоть какое-то будущее? Это Сивый у них был отмороженным. А у Егеря ещё оставались какие-то чувства. И семья. Дочка. Сколько ей было уже? Десять? Он плохо помнил. Егерь почесал заросший недельной щетиной подбородок со шрамом и вздохнул. В животе тянуло голодом. Но есть в одиночку было нельзя. Это, в конце-концов, невежливо. Нужно было дождаться Сивого. В затянутое плёнкой оконце забарабанил мелкий дождик. Сильнее потянуло сыростью и плесенью.       Он вздрогнул, когда во дворе раздался шум. В раздумьях время пролетело слишком быстро. Сивый пришёл. Егерь торопливо вышел на улицу. Удачно. Толстый добродушный лабрадор даже не рычал. Он взял у Сивого старую верёвку, которой тот держал пса и потащил его за сарайку. К остальным. Свора опять завыла. Он снова замахнулся и отвязал пса. Заталкивать его в вольер к остальным было легко. Он не сопротивлялся. Хороший пес, домашний. Егерь тряхнул головой. Нельзя о таком думать. Нельзя.       Как только кривая дверца тесного вольера захлопнулась, он быстро отвернулся. В груди всё ещё была противная, мокрая, удушливая жалость.       На небо медленно наползала темно-синяя туча. Это было плохо. Крыша протекала. Если он ещё несколько дней будет спать на мокром, то до зимы может и не дотянуть. А в больницу ему никак нельзя. Он все ещё был в розыске.       Сивый с остервенением пожирал заветрившийся кусок позавчерашнего мяса. Он не утруждал себя вежливостью. Егерь поморщился от отвращения. Он не понимал как можно есть с такой жадностью. В животе снова заурчало. Сивый поднял на него немного осоловевший раскосый взгляд и протянул кость. На ней ещё было что погрызть. Это была маленькая черная дворняжка. Добрая, но громкая. Егерь снова тряхнул головой и принял кость.       Каким бы гадом не был Сивый, он ценил Егеря. И тот отвечал ему взаимностью. Он уселся рядом и с благодарностью принял кость. На некрасивом лице Сивого расплылась улыбка. Она делала его ещё страшнее. Казалось, такой человек не должен улыбаться. Мясо чуть-чуть горчило, но было вкусным. Жалость к собакам медленно утихала. «Это всего лишь животные» — подумал Егерь и вгрызся в мясо.       Ливень шумно забарабанил по крыше. По углу из дырки в потолке потекла тонкая струя воды. Голод медленно утихал. «Не так уж и херово» — подумал Егерь и с наслаждением облизал кость. Матрас медленно пропитывался влагой. Во дворе громко тявкнула собака.