Зимняя бесконечность

СДОХНИ! СДОХНИ! СДОХНИ! ХА…ХА…ХА… Просто очередной кошмар… Все хорошо… Все хорошо. Вокруг воняло трупным запахом. Тела (ну или то, что от них осталось) уже начали разлагаться. Во рту был соленый вкус крови. Нет, не моей, разумеется. Чтобы этим куклам повезло до меня хотя бы пальцем своим коснуться, небеса должны разверзнуться и сам Спаситель снизойти на Землю. Хотя, громко сказано, я ведь до сих пор не знаю, на Земле ли я вообще, да и навряд ли узнаю. Так, ладно, хватит. Меня уже начинает подташнивать, надо выйти подышать свежим воздухом. Я посмотрел на куски мяса, что были разбросаны по комнате и, дико наигранно, сказал: — Ольга Дмитриевна, что-то вы сегодня не в форме! Может останетесь, полежите, отоспитесь, а то такое ощущение, что вы вот-вот на части развалитесь! Окровавленная голова вожатой с глазом, вывалившимся из орбиты, ничего не ответила. Взяв со стола пачку «Космоса» и рюкзак, хлюпая по крови на полу, которая уже успела слегка загустеть и теперь липла к подошвам, я вышел на улицу. Боже, вот что-что, а летняя природа тут просто восхитительна. И хоть само по себе лето меня уже выбешивает, но вот то, как оно здесь устроено-выше всяких похвал. По началу даже не обращал внимание на странности в погоде и устройстве самого «Совенка». Лагерь вроде летний, по температуре как раз начало июля, но сирень в самом буйном цвету, ее запах слышен даже в глубине леса. Насекомые. Их нет. Вообще. Хотя, нет, вру. Два представителя все же имеются. Кузнечик, которым малолетняя пизда пугает Унылкину и гадкая сколопендра, которую все та же мелкая якобы подкладывает в мою тарелку с обедом. Как не пытался ухитриться увидеть, как красноперая кладет ее в мое блюдо, все бестолку, многоногая дрянь будто по скрипту появляется под котлетой, как бы я не старался сам взять вторую порцию. И все, кроме этих двух многоногих, насекомых больше нет в лагере. Все звуки цикад или сверчков идут черт знает откуда, просто из травы или воздуха, я так и не понял. Как, собственно, и звук горна, призывающий в столовку трижды в день. Нет тут ни мегафонов, ни колонок, ни громкоговорителей, из которых бы шел этот звук. Он просто раздается из воздуха над лагерем, примерно в трех местах: возле столовой, душевых и площади с Гендой. На самом деле, проблем с логикой и устройством тут гораздо больше, я даже как-то записывал все интересные странности. Хмф, тогда еще был хоть какой-то интерес. Мой приступ ностальгии оборвался, когда я невольно заметил, что стою на площади. Ноги почему-то сами несли меня сюда всякий раз, когда я уходил в себя. — Боже, ну и смрад, вроде же свежий воздух, а воняет похлеще, чем в домике. Площадь была похожа на поле битвы. Нет, не так. Резни, иначе это назвать было нельзя. Повсюду лежали трупы и части тел, земля была залита кровью. — Храбрые герои! Все, что я хочу сказать, это: «Спасибо!». Вы отдали свои жизни ради великой цели, ради ПОБЕДЫ! Победы над моей скукой! Каждый ваш крик был ценен, и каждая ваша слеза была пролита не зря! Надеюсь, что в следующий раз вы снова меня не подведете! Ура, товарищи! Закончив свое небольшое выступление, я решил пойти умыться, ибо лицо было в крови, а на языке стоял противный вкус железа. Пока шел, решил составить планы на день. Первое: привести себя в порядок и найти на складе новую одежду, а то снова куклы поднимут крик, как только я заявлюсь у них на пороге, а у меня и без того голова болит. Второе: перебраться в следующий лагерь, а то цикл скоро перезапустится, а у меня еще конь не валялся. Хотелось бы не попасться психованному и заскочить еще в парочку лагерей до обновления. Третье: не умереть со скуки. И кто бы что не говорил, но последний пункт был самым сложным. Во всем лагере царила гробовая тишина. ХАХ. Вот это каламбур. Хотя, в каком-то смысле лагерь и есть один огромный гроб. Добравшись до умывальников, я умылся, взбодрился, и принялся чистить зубы. Солнышко светит. Птички поют. Девочка плачет за стенкой умывальников. Стоп, что? Уцелевший маленький коммунист? Не пойдет. На самом деле я против самой идеологии ничего не имел, но за столько времени, что проводишь в одних и тех же декорациях… начинаешь ненавидеть все, что с этим связано. Кроме галстуков. Галстуки мне все равно нравятся. Удобно, знаете ли, эдакий индикатор: если прилип к тебе и больше не колышется, значит на сегодня хватит мазать красным. Я медленно обошел умывальники и голосом Ленина заговорил. — Нехогошо-о-о, у нас тут коммунизьм-социализьм-коллективизьм, и вообще полный -изьм, дгуг за дгуга, товагищ за товагища, бабка за дедку, дедка за репку, тянут-потянут, вытянуть не могут! ХАХАХАХАХАХАХАХА! Истеричный смех отдался гулким эхом из глубин леса. Я подошел к юной пионерке, которая при виде меня всем своим нутром вжалась в угол и затряслась, попутно захлебываясь слезами, которые, уже без хныканий, ручьем лились из ее больших, красных и распухлых глаз. Я протянул к ней руку и тихонько вытер своим кулачком ей щеки от слез. — Ты боишься меня. Девочка кивнула. — Боишься, что я убью тебя, как остальных. Она снова медленно кивнула. — А вот и нет… Ты не можешь бояться. Никто из вас не может бояться. ВЫ, БЛЯТЬ, ВСЕ НИХУЯ НЕ МОЖЕТЕ!!! Я сорвался на истеричный крик. — КАЖДЫЙ ИЗ ВАС, ТУПЫХ ПУСТЫШЕК, СУКА, ТОЛЬКО И МОЖЕТ, ЧТО СИМУЛИРОВАТЬ ЭМОЦИИ, ЖЕЛАНИЯ, ПОСТУПКИ. ВЫ ПРОСТО СЛЕДУЕТЕ СВОЕЙ ПРОГРАММЕ, СВОЕМУ КОДУ, КАК ТУПОЙ РОБОТ НАХУЙ!!! Девочка с диким страхом и отчаянием смотрела на меня и пыталась закрыться руками. Но за всем этим я видел лишь… Пустоту. — Я ЗНАЮ КАЖДЫЙ ВАШ ШАГ, КАЖДОЕ СЛОВО, КАЖДУЮ ЭМОЦИЮ, КАЖДЫЙ ЗАГОТОВЛЕННЫЙ ШАБЛОН В ВАШЕЙ ТУПОЙ БАШКЕ!!! Я с размаха ударил ее ногой в голову. — ВЫ БЛЯТЬ НИХУЯ НЕ УМЕЕТЕ, НИХУЯ НИЧЕМУ НЕ УЧИТЕСЬ, НИХУЯ НИЧЕГО НЕ ЧУВСТВУЕТЕ!!! — ВСЯ!!! Удар. — ВАША!!! Удар. — ЖИЗНЬ!!! Удар. — ЕБУЧАЯ!!! Удар. — ГРЯЗНАЯ!!! Удар. — ЛОООООЖЖЖЬ!!! Крак-к-к! Череп с хрустом раскололся, и моя нога с лёту провалилась в полость, где секунду назад была голова юной пионерки. — Фух…фух…фух…фух…Ну и выбесила же ты меня с утра пораньше, Ульянка, ей Богу, выбесила. Честно? Не хотел, нарвалась, сама все понимаешь же.Ёперный театр, все нога теперь еще и мокрая, терпеть не могу это ощущение, словно по соплям в носках ходишь. Ладно, все равно переодеваться полностью, так что не страшно. Я причесал волосы, разделся и тут же, в соседней от трупа Ульяны кабинке, и помылся. Наверное, думаешь: «Зачем ты мне все это рассказываешь? Почему считаешь, что мне хочется слушать эти рассказы конченого психопата-садиста?». Что ж, я хочу это рассказать. Мне нужно это рассказать. Ведь, чтобы знать кто я, нужно знать то, что я делал. А, пожалуй, продолжу свой рассказ. Полностью вымывшись и поменяв одежду, я закинул рюкзак на плечи, проверил количество сигарет в пачке и открыл проход. Передо мной сразу же закрутилась карусель из окон, они быстро-быстро сменяли друг друга, так, что кажется, будто и уследить невозможно. На самом же деле я четко знал, как отличить то, что мне нужно от кучи того мусора, куда соваться было не нужно. Нет, безусловно, влететь в лагерь с очередным Семёном в главной роли, пинком открыть ворота и начать чинить хаос там было бы очень забавно, и я порой так делал, вот только… Нет, местную свою ипостась я не боюсь, почти всегда это конченые мудаки, которые вообще не представляют угрозы. Но там ко мне может пристать ЭТОТ. Когда ему скучно, он вычисляет, где я нахожусь и прибывает туда, чтобы поебать мне мозги. Знает, зараза, что я многих его приемчиков не знаю, вот и действует мне на нервы. Даже я знаю, что с ним никому не тягаться. Поэтому я отрываюсь в лагерях, где Семенов уже нет. Эти счастливчики сумели вырваться отсюда. Как же я их ненавижу. Я выбрал одно из подходящих окон и решил проверить, верное ли оно. Все чисто, никакой пульсации. Я вошел в прямоугольное полупрозрачное окно, которое появилось посреди воздуха и тут же вышел посреди леса. Моему взору предстало озеро. То самое, в котором каждый раз купалась Славя на исходе второго дня. До сих пор помню свой первый цикл с ней. То, как она шла по лесу, раздеваясь на ходу, как медленно заходила в воду при свете Луны… Тогда от этого глаз было не оторвать. Ну хорошо, передохнули и хватит, впереди длинный день, нужно много чего успеть. Если подумать, настроение было не самым скверным. Только одно меня выводило из себя: промахи. Уже сколько времени я прыгаю по лагерям, а все равно иногда умудряюсь мазать, да порой так, что меня в другой конец лагеря забрасывает. Надо будет все-таки разобраться, почему так, потому что еще лет 100-150 назад такого за собой не замечал. Когда я вышел из леса, то понял, что оказался возле муз клуба. В окне маячили зеленые волосы, а значит японочка-тяночка была внутри. Ну, а где ей ещё быть. Первым делом я отправился в столовую, ибо жутко хотелось есть, а творить вакханалию на пустой желудок было не очень хорошо. Звук горна прозвучал прямо перед тем, как я зашел в «пищеблок». — Хм, ну что ж, повара, пока живите. Я взял свой обед и сел в самой середине, так, чтобы наша дражайшая вожатая точно меня заметила, когда пойдет за своей порцией. Мне почему-то нравится начинать с неё. Очень забавно смотреть на ошалелые глаза пионеров, когда они видят, что происходит с боссом этой качалки. Столовая быстро наполнилась пионерами. Я уже доел свою порцию и стал выжидать, когда же сюда заявится Ольга Дмитриевна. Но первым ко мне подошел дуэт рыжехвостых. Алиса облокотилась о стол и глядя мне прямо в глаза спросила: — Эй, а ты кто такой? Я тебя здесь раньше не видела. Уже почти вся смена кончилась, а тут ты появляешься. Немного погодя она спросила: — Ты, наверное, только что приехал? Эта фраза пробудила во мне дикую ярость. Для меня она символизирует все то, что я здесь ненавижу. Дикая насмешка здешних сил надо мной. Я обязан слушать ее каждый раз, когда появляюсь в очередном лагере. И не важно, начало это цикла, или же я, как сейчас, заявлюсь в другой лагерь в его конце-первое, что я услышу будет эта фраза. Чаще всего эти слова говорит, разумеется, Славя, но, если ее не будет рядом, может сказать любой другой «ключевой» персонаж. Кровь во мне мигом вскипела, я схватил первое, что попалось под руку. — ДА, БЛЯТЬ, ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ЗДЕСЬ! Вилка с хрустом вонзилась в шею Алисы на стыке с подбородком. Ярко-алая кровь забила фонтаном прямо Ульянке в лицо. Дикий вопль ужаса разнесся на всю столовую, и пионеры в страхе начали выбегать на улицу. Алиса быстро обмякла и уже почти осела на пол. Она жадно хватала воздух ртом, а из горла раздавались страшные булькающие звуки. Я осмотрел себя: одежда вновь была запачкана. — Эх, Алиска, вечно от тебя одни проблемы! Не понос, так золотуха! Вот, теперь из-за тебя снова мыться придется. Ух, так бы и дал тебе по шее. Хах. ХАХА. ХАХХАХАХАХА! ХАХАХАХАХАХХАХХАХАХХ! Фуууух. Ну я и съюморил. Я взял свой рюкзак, пошел на кухню и прямо из кастрюли зачерпнул компоту. — Вкусный, зараза. Будешь пить компот-береги его, он же с красным флагом цвета одного! Мда, славные были в прошлом кричалки. Вдоволь напившись, я пошел на улицу, скоро там должна была собраться целая делегация. *** Я сидел на траве у памятника Генде и вытирал кровь с лица и рук. Рядом со мной болталась Славя. Я повесил ее на ее же косах. Славно. Я бы даже сказал Славь’но. Но повешенная Алиса в свое время выглядела куда более эпично. К тому же, не я ее вешал, от того, наверное, и смотрелось интереснее. Я вновь взял свой рюкзак, пересчитал сигареты. — Ну вот, отлично потрудились, пора и честь знать. Но! Сперва в баньку, пока горячая. Я помылся, тщательно вымывая из волос частички костей и чего-то еще, скорее всего мозга. Я стоял и смотрел, как смываются в слив остатки цвета советской науки местного разлива. После парной и хорошего веника мне было ужасно тяжело идти пешком до домика, поэтому, переодевшись, я решил «прыгнуть», авось не промахнусь. Я напрягся, представил себе нужный мне домик и шагнул вперед. Все вокруг меня сдавило, завертелось и я с тихим хлопком оказался в домике. — Прямо волшебство какое-то! Ух, мягонькая постелька… Именно то, что мне сейчас нужно. Я выключил свет и собирался уже было лечь спать, как дверь тихонько скрипнула и отварилась. Какого черта? Кто это? Я же вроде всех порешил… — Тебя что, не учили в дверь стучаться? — А зачем, это же все-таки мой дом тоже, а вожатую я возле столовой встретил. Такая бодрая была, знаешь, я аж сам удивился. Посмотрел на нее и сразу понял — вот про кого можно сказать: «Одна нога здесь другая там». Ф-ф-ф-ф-ф. Он посмеялся через нос, а вот мне было не до смеха. Он все-таки решил меня навестить. — Чего тебе надо? Зачем пришел? Снова будешь ерничать и мозги мне делать? Я уже черт знает сколько циклов стараюсь особо не маячить, лишь бы с тобой не встречаться. — Ой, да я знаю, знаю. Ха-ха-ха-ха. Бегаешь по вот таким вот пустым лагерям и творишь тут линчевание да разврат. Ой, откуда мне известно? Скажу так: твои познания о том, что я могу и чего не могу все ещё весьма скудны. — Я знаю, что ты сильнее любого из нас, и что дальше? Ты же пришел не для того, чтобы в очередной раз напомнить о своих успехах в познаниях дел лагеря? — Да, ты прав, я хочу с тобой кое-что обсудить. — Я тебе не команда знатоков, чтобы со мной что-то обсуждать. Он закатил глаза. — Помнишь, как мы все вместе пытались выбраться из лагеря на том автобусе вместе с Юлей и Семёном-классИк? КлассИком Пионер называл того самого Семёна, который ближе всех приблизился к тому, чтобы выбраться из лагеря. — А то, как же не помнить. Идея была полным дерьмом, все знали, что нихуя не выйдет, а все равно поверили и поперлись тогда туда. Честно признаться, я даже в какой-то момент действительно решил, что мы выберемся. — Да… Я тогда тоже впал в отчаяние. Подарил сам себе надежду, а когда последняя нить наружу была утеряна я чуть с ума не сошел. Снова. — Ты к чему клонишь? Давай шустрее, я спать хочу. — Да, конечно. Что, если я скажу, что это был не последний шанс? –Да, конечно, охотно верю. Ты снова поехал чердаком. Было приятно поболтать, но мне пора спать, день был трудный и долгий, завтра снова норму перевыполнять, я же стахановец, сам знаешь, так что… Пионер подошел ближе и сел на кровать вожатой. — Я не шучу. Выход есть. Практически сразу после того злосчастного цикла Семен выбрался. Я не знаю как, не знаю почему, но он выбрался. Судя по всему, он выбрал что-то другое тогда, после того как наша поездка не удалась. Вероятнее всего, в следующем цикле, прежде чем мы тогда попали в тот автобус, он сам решил отправиться в город и уехал на автобусе один. Я не знаю, когда и как это произошло, но знаю точно: его в лагере больше нет. Его вообще здесь нет. — Ну, и что с того? Ну ушел еще один Семен из лагеря, дак таких счастливцев у нас пруд пруди. Не удивил. — Вот почему я — это я, а ты — это ты. Все эти Семены, по чьим лагерям ты скакал, не выбрались, кретин. Они сейчас сидят в том самом месте, которое симулирует нашу квартиру и радостные живут там в счастливом неведении, что скоро все перезагрузится и их снова ждет наш любимый «Совенок». Он сделал воздушные кавычки на слове живут. Четно признать, я никогда и не задумывался над тем, что же на самом деле происходит с лагерем, когда мы оказываемся в «своей квартире». Я всегда считал, что пустые лагеря пустые от того, что тамошние Семёны сумели выбраться. Боже, я тут столько лет и никогда ведь даже не размышлял о том, что никто ни разу отсюда не выбирался. Идиот. После этого его слова звучали весьма правдоподобно. — Так, и как давно ты это знаешь? — Знал еще до того, как ты оказался в «Совенке». — Тогда почему ты не говорил этого мне, или ещё кому-то? Мы все, как кретины пытались выбраться, годами искали выход, а ты смотрел на нас и только и делал, что осыпал колкостями, да порой убивал тех, кто тебя бесил! — Признаю, грешен. Но мне было очень забавно следить за тем, как вы все, неотесанные идиоты теряете надежду, думая, что только вы такие несчастные, что только вы не можете выбраться, а кто-то там, в соседнем лагере сумел найти выход и теперь сладко живет настоящей жизнью. Тогда это приносило мне удовольствие. Хоть что-то новое было в моей однообразной жизни. — Вот почему ты бросил надежду на то, чтобы выбраться? — Да. Первые лет двести-двести пятьдесят я усердно искал выход. Терял надежду, потом снова ее обретал. Но окончательно никогда не сдавался. Но потом я как-то понял, что это невозможно. Потому хотел, чтобы и другие прошли через то же самое. Что ж, раскаиваюсь. — А я, как дурак думал, что выход все-таки есть… — Идиот, я тебе о чем в начале говорил? Выход есть, и это правда! Я выбрался, понимаешь, выбрался отсюда! Я посмотрел на него самого, как на идиота. Потому как тогда он мне таковым и казался. — Ты здесь, тупица, стоишь передо мной. В лагере. — Я вернулся. Наверное, мне дали шанс на исправление моих грехов. Я нашел ее, понимаешь, нашел! И мы вернулись с ней вместе! Женя. Он все-таки нашел свою Женю. Или окончательно съехал с катушек. — Я думаю, что ОН дал мне шанс искупить все то, что натворил. Поэтому я здесь: чтобы помочь всем выйти наружу. Но ты прав, день и вправду был тяжелый, поэтому я дам тебе отдохнуть, как ты и просил. Я встречусь с тобой вновь с началом нового цикла, так что будь добр, не расслабляйся. Доброй ночи. На месте двери открылся проход, и Пионер потопал к нему. — Эй-эй-эй! Пионер, ты куда собрался?! Наговорил тут, а теперь хочешь заставить меня ждать?! Выкладывай все, что знаешь прямо сейчас! — Больше не Пионер. Семён. Это последнее что я услышал, прежде чем он полностью скрылся в проходе. Моя голова просто пухла от вопросов. Я не мог понять, что произошло, что нёс этот конченый. Но одно я знал точно: что-то в нем изменилось. И говорил он иначе, и даже объяснял без своих тупых загадок и срывов на истерику. Но самое главное — он снова стал звать себя Семёном. Раньше за то, что кто-то назвал бы его так, Пионер бы голыми руками на части порвал и ещё цикла на три-четыре все способности бы блокировал. — Пуффффффффф… Что за день. Я вытащил из рюкзака телефон. 1:27, суббота. На месте года и месяца стояли прочерки. — Ладно, и вправду пора спать, а в первый день глядишь и выяснится чего. Я натянул на себя одеяло и почти тут же уснул. Последний день смены я провел в каком-то случайном лагере. Просто потому, что кушать в лагере, где поваров пустили на фарш, было нечего.