Всё ещё можно исправить

Адриана трясло изнутри. Он усиленно пытался успокоиться, но ему становилось только хуже: руки не слушались и дрожали, ноги и вовсе обмякли и усадили парня на холодный пол его же комнаты. Обхватив самого себя, Адриан стал едва покачиваться — он не мог сидеть на одном месте, но и совершенно не знал, что ему теперь делать. Потому, крепко зажмурившись и скривившись от головной боли, парень всё же сорвался и заплакал. Солёные капли, мокрыми дорожками прокладывая себе путь, текли за шиворот, капали на колени, оставляя влажные следы. Однако боль всё никак не утихала. Она накапливалась в нём слишком долго. И вот наконец не выдержав, Адриан закричал и ударил пол кулаком. Ещё раз, — громче и отчаяннее, – и ещё. Плагг тактично предпочёл удалиться. Адриан подавился своими же слезами и зашёлся в хриплом кашле. Ему не становилось легче. Нет. Ему правда хотелось перестать. Он не хотел плакать. Но слёзы всё текли, а тело трясло как в лихорадке — ни то от жара, ни то от холода — и так больно было в груди, будто сердце сжала чья-то тяжёлая, холодная рука. Так плохо Адриану было уже слишком долго... *** — Ты не должен был... Не сейчас... — фыркнула Леди Баг, отворачиваясь, чтобы вытереть проклятые слёзы. — Моя Леди... — Нуар протянул было руку в её сторону, но тут же одёрнул себя. — Я думала, ты изменился, — вздохнула она. — Я не хотела никому верить, но они оказались правы. Кот не смог заставить себя ответить. Леди едва сдерживала рвущиеся наружу рыдания. Нуар опустил взгляд на свои ноги. — Всё совсем не так. — О, правда? — Баг коротко рассмеялась. — Тогда как ты объяснишься? — Я... не могу. — Он стиснул зубы, когда она повернулась к нему лицом. Ему было больно видеть её такой. Страдающей. Из-за него. Её глаза были широко раскрыты, наполнены слезами, а щёки раскраснелись. Она ждала. Кот почувствовал, как его сердце разрывается на куски. В груди противно сжалось. Ему стало физически плохо. — Нет, — прошептал он. Она шмыгнула носом и кивнула. — Хорошо. Ему хотелось рассказать ей. Он молился, чтобы талисманы, удерживающие его от раскрытия всей правды, перестали действовать. «Ты нужна мне!» – кричало его лицо, поза, ситуация, но увы, это не вслух произнесенные им слова. — По крайней мере, ты честен. — всхлипывая, глубоко вздохнула она. Это не так. Нуару отчаянно хотелось кричать. Я хочу тебя. Я нуждаюсь в тебе. — Мне жаль. — Единственное, что он в итоге смог сказать. Возможно, в другой жизни всё могло бы быть по-другому. Но не в этой... Ноздри Кота Нуара широко раздувались, нервно дёргалась бровь. Он еле держал себя в руках и готов был накинуться на всякого в любую секунду. От прилива эмоций и сил у него даже запунцовели уши и под костюмом вспотели ладони — разминая кулаки, Кот предвкушал славную последнюю битву... *** Завтра Адриану исполнится восемнадцать лет, а он никогда не боялся этого дня так сильно, как сейчас. Даже в том году, когда отца только хоронили. На церемонии он даже не всплакнул. Сегодня его весь день бьёт дрожь. Мысли путаются, в голове каша. Да и сейчас, радоваться празднику чрезвычайно тяжело, когда тебе до сих пор за целых пять лет борьбы не удалось победить злейшего врага Парижа, постоянно терроризирующего город нападением своих обозлённых акум, а твой дом превратился в резиденцию для невероятного количества ужасно надоедливых людей: репортёров, фотографов, телеведущих, что в поисках всего-то какой-нибудь сенсации, им всё равно на чувства, они испаганят даже израненную и покалеченную душу. И за обеденным столом, где ты обычно задуваешь свечи на торте в кругу родных и знакомых, Адриан тоже до сих пор один. Одиночество вокруг буквально снедает его. Как же больно... Пессимистские мысли привели его в безопасное место — шкаф, где до него не доносились визгливые голоса и шум снаружи. Ему оставалось только желать, чтобы всё это скорее закончилось. Адриан никогда бы не признался даже самому себе, опасаясь стать следующей жертвой грёбаной акумы, что было бы страшным сном на яву для его Леди, но он уже и не надеялся, что их союз героев победит. Ребята молодцы – помогают всем, чём могут, планы строют. Но это всё не то... Возможно, он питал лишь отвращение к своему кузену-близнецу, ненавидел спорить с отцом по поводу его прав на независимость и собственное мнение, но не было ни одного существа, кого бы он ненавидел больше, чем безжалостного Бражника-Мотылька-или-как-там-его-ещё. Его сущности имя не меняет. Трудно не желать смерти тому, кто пытал мать, в то время, как отец не делал ровным счётом ничего — слишком нетрезвый, чтобы хоть что-то предпринять. Он отчаянно хотел видеть его мёртвым. Даже если бы это означало, что его сторона потерпит поражение, и он проведёт дни, ещё больше сводя себя с ума. Но когда его веки потяжелели, а голоса за оградой фамильного особняка начали стихать из-за сгустившихся сумерек, он думал лишь о победе его Леди. Он хотел смерти Бражника. Теперь ему было уже плевать на свою жизнь или жизнь кого-то вокруг него. А ещё он мечтал, чтобы его день рождения скорее закончился. Всё было бы так просто, если бы он мог проснуться, например, лет десять спустя. Финальная Битва закончена. Мотылёк мёртв. А ему не пришлось бы отмечать чёртов день появления на свет...