Мы — легенды

Мамы не стало в январе два года назад, даже больше, потому что сейчас июнь. В Техасе жара, в Вайоминге в это же время, можно сказать, прохладно. Из всех увиденных мною штатов Техас пока что нравился мне меньше всего. «Что бы сейчас сказала мама?» - этот вопрос преследует меня даже в самых незначительных ситуациях. Например, покупаю бутылку газировки и думаю, что маме бы это не понравилось. У нас дома даже колы никогда не было, я пила её только с друзьями, а дома первым делом бежала чистить зубы и жевать мятную жвачку. Или когда я по пути сбивала ноги в кровь и вспоминала, как мама начинала многословно жалеть меня, гладить по голове и шутливо причитать, как будто я не палец натёрла, а как минимум его сломала. Или… да много всякого было. Я думала о ней каждый день, без слёз, как правило, потому что уже привычка сложилась. Даже не представляю, как могло бы быть иначе. Если бы я тогда осталась в Уиттленде, я бы, наверное, приходила на её могилу каждый день – обсудить новости, посплетничать или просто посидеть в тишине. Хочется верить, что она тоже по мне скучает. Я в сверхъестественное, в общем-то, не верю, но именно в это… Мне без неё плохо. Плохо и оттого, что мы так далеко физически – я раньше не понимала, почему людям важно посещать чьи-то могилы, но, конечно же, всё осознаётся только с непосредственным опытом. Однажды мы встретимся… ну, когда я смогу вернуться в Вайоминг, а я совсем не уверена, что это возможно. В ближайшие годы точно, а как уж там дальше будет… Но мне стоит признать, что это далеко не главная моя проблема. Просто кроме как о маминой могиле мне больше не за кого… не за что переживать. А так создаётся хотя бы мысленная иллюзия того, что у меня есть остаточная цель, есть место, куда я хотела бы однажды приехать снова – мне как-то не хочется называть это «домом», я вкладываю в это другой смысл. А дома у меня, получается, больше и нет. Но и это проблема вторичная. Я ехала в Техас с надеждой не то что даже призрачной – почти несуществующей. Я совершенно не верила в то, что собиралась сделать, что у меня это получится, и всё же я здесь и хоть что-то у меня получилось. Я сижу на кухне у почти не знакомого мне человека (правильнее сказать – мутанта), рукав рубашки только что прилип к пятну на столе, а на подошве ботинок хрустит песок. В моём положении жаловаться невыгодно, и я молчу, хотя стоит, наоборот, не замолкать – я совсем не уверена в том, что хозяин квартиры не побоится воплотить свою угрозу в жизнь и действительно спустить меня вниз по лестнице. И точно так же я не была уверена, что успею дать ему отпор. Кто я против Росомахи? Нет, если так подумать, то, конечно… - Не тяни время, - мрачно роняет он, сверля меня неприветливым взглядом. Не хочется признавать это, но, кажется, я боюсь его. И понимаю, почему Расхитители – тоже. – Или говори, или уходи. Приходится говорить. Идти-то некуда.

***

Логан не любит носить очки в присутствии других, но ему слишком сильно хочется получше рассмотреть девочку. Он протирает стёкла краем рубашки, не скрываясь, прищуривается, специально садится ближе. Ванда смущённо ёрзает на месте, теребит края майки, не решается поднять глаз – каждый раз напарывается на его взгляд. Она не понимала, что он делает и с кем её сравнивает. Куда ж ей. Логан уже убедился в том, что сообразительностью девчонка не отличалась. - Лет сколько? – спрашивает он. Вытаскивать из неё что-то путное оказывается непросто, и Логан прибегает к более простому методу. Он до сих пор удивлён, что ещё не выволок её за порог. - Д-двадцать один, - Ванда стушевалась, видя, как Логан подозрительно нахмурился. – Почти. - Почти? Когда? - В марте. Логан кидает взгляд на истрёпанный настенный календарь. Число уже как неделю стоит одно и то же, но с месяцем всё однозначно. Июнь. Ванда покусывает губу, накручивает на палец прядь волос, совсем не таких ярко-рыжих, какими они показались Логану сначала. Цвет напоминал банку тёмного мёда, пылящегося в одном из ящиков – бывшие хозяева забыли выкинуть. И глаза не синие, а голубовато-серые. Кожа вся в веснушках, как у ребёнка, одна бровь криво выщипана и выглядит короче другой. Вся одежда в пыли, сквозь дырки в джинсах (непонятно – так задумано или случайно вышло) видны содранные коленки. Странно, но Логан вдруг подумал, что он с ней несколько груб. Она и так какая-то жалкая. - Нашла меня как? – устало спрашивает он, барабаня пальцами по столу. – И кто ты такая, чёрт возьми? Лицо как будто знакомое. Логан сказал частичную правду – Ванда действительно кого-то ему напоминала. Не Джин, нет. Кого-то ещё. Впрочем, на свою теперешнюю память он не слишком-то полагался. - Вы могли знать Эрика Леншерра, - Логан удержался от того, чтобы удивлённо вскинуть брови. – Он… ох, это сложно. Мы с ним не кровные родственники, но он был отцом моей тёти по маме… То есть, у сестры моей мамы с мамой были разные отцы, мама одна, а… - Помедленнее, - рыкнул он, моментально запутавшись в чьих-то мамах и папах. Девочка испуганно приоткрыла рот. И впрямь – как с ребёнком говоришь. – Кто кому отец? - Эрик – отец моей тёти. То есть, для меня он что-то вроде, ну… сводного деда, наверное. Логан смотрит на Ванду, понимая, что против воли чувствует некий интерес. Значит, и тут Леншерр подсуетился… Давно уже червей кормит, а его дела всё откликаются. Не думал Логан, что ещё услышит что-то о нём, да ещё и вот так, зная, о ком идёт речь. «Был тот мальчишка, Питер, кажется», - воспоминания ворочаются в голове неподъёмными шестерёнками. – «Эрик ему был отец. И… Хельга, да? Про которую Чарльз рассказывал… Значит…». - Ты – дочка Хельги? – чтобы выстроить эту цепочку, ему потребовалось больше минуты в тишине, но Ванда торопливо рушит его старания: - Да нет же. Она мне тётя. Мою маму зовут… звали Лира. Лира Максимофф. Логан прижимает пальцы к переносице, рассеянно трёт её. Слишком много информации за такой короткий временной промежуток. Спасибо, что хоть это смог узнать. Озарение приходит к нему не сразу. Логан подозрительно вскидывает глаза (где-то за глазницами тут же вспыхивает очаг боли), изучая какие-то малозначительные детали внешности Ванды. Она ведь назвалась мутантом. Если ей сейчас двадцать, значит, она… сейчас же тридцатый? Родилась, получается, в две тысячи десятом? Ни один мутант не родился за последние двадцать семь лет. Эта фраза, прозвучавшая однажды в новостях, вдруг отчётливо разнеслась по голове. Так что же это тогда?.. - Ты сказала, что мутант, - Ванда усердно закивала и приподняла руку. По вытянутым пальцам скользнула невнятная красная искра, повисла в воздухе и, померцав несколько секунд, пропала. Логан презрительно хмыкнул. – И что это? Фейерверк? Обиженное сопение сменилось неприятным звуком смятого алюминия. Логан неохотно обернулся, всем телом опираясь на жалобно скрипнувшую столешницу. По полу катались выуженные из открытого мусорного ведра банки из-под консервов и газировки, закручиваемые красным туманом в плоские спиральки. Ещё немного погремев ими, Ванда скомкала их все в одну неразлепляемую кучу и почти швырнула в ведро. Логан снова хмыкнул. Не мутация, а какие-то фокусы – очень похоже на Леншерра. Только они ведь с ним, выходит, даже и не родственники, откуда же это тогда?.. - Это точь-в-точь как у моей тёти, - Ванда робко подала голос и подождала, пока Логан вернётся в исходное положение. – Только цвет другой. У Логана было ещё много вопросов, но по существу, наверное, всё же один. - Надо-то тебе чего? – равнодушие в его голосе, кажется, шокирует её. Ванда, очевидно, считала, что демонстрация этого нечто приведёт Росомаху в восторг. Логан уже не стал бы выгонять девочку – хотя бы из интереса к некоторым деталям касательно её прошлого, в котором, быть может, он и для себя нашёл бы пару ответов – но продолжал решительно не понимать, чем он мог ей помочь. – Денег у меня нет, связей – тоже. - Да не нужны мне ваши деньги, – буркнула она, поджав губы. – Я просто… Я подумала, что, может, это и вас тоже касается… Вы ведь из мутантов один из последних, кто в живых остался. Из тех, кто может что-нибудь знать… Я же и сама не понимаю ничего. А нас мало, и те, кто ещё есть – все в опасности. И я тоже, и вы. - В какой такой опасности? У Логана голова начинала идти кругом. Девчонка слишком тараторила, его мозг не успевал воспринимать её щебетание и анализировать его. И что с ней делать? Опасность, говорит. А если просто врёт? Начиталась комиксов и… «Она же мутант», - шепнуло что-то, что заставило его – в сотый раз за этот короткий диалог – сдержаться и не указать Ванде на дверь. – «Может, единственный из тех, кто родился в новом столетии, может, и последний. А что, если есть ещё?..». - Я… - К чёрту, - Логан быстрее, чем мог себе позволить, поднялся на ноги, и в глазах тут же загарцевали тёмные пятна. Девчонка испуганно уставилась на него и на всякий случай приподняла ладони – то ли хотела его успокоить, то ли собралась атаковать. – Пусть с тобой Чарльз разбирается. Спиной он чувствовал её ошарашенный взгляд. - Чарльз? Чарльз Ксавьер?! Он ведь… - Ванда вскочила и раздражающе быстро заходила по комнате. Логан, наконец, обратил внимание на время – одиннадцать вечера. И ведь ей ничто не помешало (совесть, например) припереться к нему практически ночью. - Утром поговорим, - оборвал он её. – Ничего не трогай и не смей меня будить, ясно тебе? Девчонка оббежала его, поднырнув под руку, которой он опёрся на дверной косяк. Опять вопросы? Сколько же можно… Задней мыслью Логан отмечает, что Ванда ростом ниже его плеча. Ничего особенного в этом, конечно же нет. Она напоминает мелкую собачку, путающуюся под ногами – безрассудной наглости в ней явно столько же и больше. - Уйди с глаз долой, - рявкнул он, понимая, что ещё и секунда и он оттащит Ванду за шкирку, если она не продолжит мельтешить. – Скажи спасибо, что не во дворе спать будешь. - А где? Диван только один… - На коврике в прихожей. «Там тебе самое место», - думает он, обессиленно падая на диван. Боковым зрением Логан видит, как Ванда на цыпочках выходит из комнаты и начинает чем-то шуршать на кухне. Если утром её здесь не будет, можно будет подумать, что ему всё это приснилось. Логана это вполне устраивало.