Мы — легенды

Кондиционер толком не работал, приходилось довольствоваться открытыми окнами и насквозь прогретым, душным, похожим на раскалённый сахар, воздухом. Я никак не могла устроиться поудобнее и вертелась на сиденье, делая вид, что совершенно не замечаю бросаемых на меня сердитых взглядов. Пусть. «Принести тебе подушку?», - проносится в голове. – «Здесь будет уютнее». Я согласилась? Кажется, да. Ещё и улыбнулась, и, наверно… Ну вот, опять. Глупо думать обо всём этом сейчас, в машине, но ведь иначе я не смогу рассказать Росомахе правду, которую он от меня требует. Хотя, наверное, вся правда ему и не нужна. Только коротко и по делу. Я уже успела понять, что он не терпит долгих разговоров. У него есть имя, а в моей голове он Росомаха. Сложно поверить в то, что рядом со мной сидит мутант, о подвигах которого я слушала с раннего детства. Он – легенда. Его уже никому не переплюнуть. Кажется, я им восхищаюсь, но это ведь так естественно. В мире немало детей, листающих глянцевые комиксы и кричащие что-то вроде «хочу быть как он!», а потом они, наверное, вооружаются ручками и карандашами и воюют с друзьями во дворе. Мы так тоже делали в детстве. Лет пятнадцать-шестнадцать назад. Для Росомахи это не срок, я и сама не знаю толком, сколько ему лет – точно больше сотни, может, больше двух сотен. Неудивительно, что я кажусь ему дурочкой и что он так явно старается это показать. Я же для него всё равно что ребёнок в люльке. - Никогда не слышал про них. Расхитители… - небрежно протягивает он, очевидно, не впечатлённый услышанным. – Эксперименты, говоришь, ставили? Я рада, что он смотрит на дорогу, а не на меня – увидел бы, как я непроизвольно поёжилась. В салоне было жарко, но от этого слова, то, с какой снисходительностью Росомаха его произносит, мне вдруг становится холодно - по рукам пробегают ледяные мурашки. Я кое-как выдавливаю «ага», чтобы он ни о чём не догадался, и, быть может, теперь он уверен, что я рассказываю о какой-то ерунде и что зря трачу его время. Мне неприятно. Я жду уточняющих вопросов, однако Росомаха молчит – видимо, он получил достаточно информации. Неужели ему действительно нет никакого дела до происходящего? До того, что со мной случилось? А зачем же он тогда… - Я тоже через это проходил и не раз, - как бы невзначай говорит он, видимо, дав этим понять, что ждать сочувствия не стоит. Глупо, что я в принципе рассчитывала на это… О чём я только думала? – Выглядишь здоровой. Не знаю, что на это ответить - меня не били. Да, пару раз, но это не было «частью программы», и, как ни странно, особо травмирующих воспоминаний это не оставило. Синяки быстро прошли, а до заживающих в виде шрамов ран тогда не дошло. Уверена, что Росомахе досталось больше, на его-то веку. - Я всё равно не понимаю, - произнёс он через несколько минут душной тишины, - с чего ты взяла, что я тебе помогу? Почему именно ко мне пришла? - Ну… - я теряюсь. Хочется ответить «вы ведь и так помогаете», но это звучало бы донельзя инфантильно, а мне как-то хочется показать Росомахе, что я не такая дура, какой он меня считает. – Я не знаю больше никого из мутантов. Во всяком случае, в Америке. В Европе должны были быть те, кого ещё мама знала… Но я бы не успела перебраться через океан, а вы… - На «ты» говори, - резко бросает он. - Я точно знала, где вы… ты живёшь. И они тоже знали. На несколько секунд Росомаха поворачивает ко мне лицо и пристально, чуть щурясь, рассматривает. Я смотрю в ответ – не опускать же глаза. Он выглядит ужасающе сильным, неудивительно, что я подсознательно испытываю нечто вроде страха. Я точно знаю, что одной рукой, которой он слегка придерживает руль, он может вырвать его с корнем, и даже не в напряжении его мышцы бугрятся под кожей так, словно им тесно и попросту не хватает места. А на лице одна на другую налезают морщины. У него ведь должна быть регенерация – почему же их она не заживляет? Или это не болезнь? Старым его не назовёшь, но и молодым - нет. Я бы дала ему лет пятьдесят... или даже сорок, может, сорок пять, просто сейчас он усталый и измотанный, и под глазами у него набухшие мешки. Когда он отворачивается обратно к лобовому стеклу, я успеваю подумать, что у него симпатичные черты лица. «Уже забыла? Отпустила?», - это не какой-то там голос в голове, это я спрашиваю у себя, всё ли хорошо. Я забыла? Отпустила? Не имею ни малейшего понятия. Я просто отметила, что мой помощник и временный сосед по пространству симпатичный. Я же не слепая.

***

Она молодая, как следствие – красивая. С возрастом понимаешь, что красота в юности, в здоровье, в беспечности. Глаза огромные, кожа бледная и почти что прозрачная, веснушки на носу и на щеках… Даже несмотря на гуляющий по автомобилю ветер, Логан слышал лёгкий запах тела Ванды, напоминающий ему отчего-то запах взбитых сливок. И волосы. Солнце светит прямо в лобовое стекло, и по плечу девчонки будто спускается золотисто-огненная змея. Логан называет себя похотливым мудаком. Тело не слушает доводы разума, отзывается на то, что, казалось бы, давным-давно уже перестало его беспокоить. Он ведь даже не знает эту девчонку – хочет её безо всяких причин и додумок. Он действительно давно ни с кем не был… И никого, кроме Джин, не помнил. Может, в этом дело? Увидел рыжий цвет и голубые глаза и всё, потерял голову?.. Да не похожи они ни капли. Не в этом дело. Салон, зараза, маленький. Логану больше не о чем думать, поэтому он думает о ней. Они провели рядом почти сутки, заинтересовать его как человек Ванда не могла – чему там интересовать? Она, может, и школы-то не окончила. Логану легче поверить в то, что он едет крышей. В конце концов, он об этом давно подозревал… А здесь что-то новое, перемены, движение. Дорога ровно ложится под колёса, Логан придерживает руль снизу, правой рукой, и ни на секунду не перестаёт думать о Ванде и о том, как это неправильно, о ней думать. Может, ему не нравится грубая прозаичность происходящего - ни пробежавшей “искры”, ни хотя бы какой-то привязанности, ни чувства ответственности, ничего, кроме банальной похоти. Его мало волнует вся эта история с похитителями и расхитителями, потому что на своём веку он такого повидал достаточно. Менялись люди, названия, организации, только не суть. Когда схлопнутся эти, на их место придут другие, всё с теми же целями. Пока ни у кого не получилось – кто знает, получится ли у этих. Логан в этом сомневался, просто надеялся, что если его всё же схватят, он сможет умереть быстро и безболезненно… И что до Чарльза они не доберутся. «Её они знатно потрепали…», - проносится в его мыслях, когда он краем глаза косится на Ванду. Она сидела к нему вполоборота, прижав колени к груди. Логан понимает, что ему хочется положить ладонь на это колено, виднеющееся сквозь неряшливую прорезь в джинсах, или вообще снять их с неё, и тут же вдавливает педаль в пол, прибавляя газа и переключая внимание на что-то другое. – «Охренел?». О чём с ней говорить, он не знает. Вряд ли ей с ним интересно - что весёлого в разговорах со стариком? - да и ему с ней не то что бы очень. Его желание совсем плотское, если не сказать грязное, и Логана это раздражает и почти даже злит, хотя и понять своих чувств у него не получается. Может, дело в разнице в возрасте, может, в самой ситуации - подскочил, всполошился на первую попавшуюся, и теперь все мысли только о том, как и где бы её нагнуть. Было в этом что-то неправильное. И помогать кому-то только из желания трахнуть - кажется, не такими поступками славился Росомаха... Но ведь и Логан больше не он. А кто он? Да никто. Что толку цепляться за старые клички... Ванда дремлет, Логан думает, и у него никак не получается заставить себя направить мысли в другое русло. У него очень давно не было женщины. Он уже толком и не мог вспомнить, когда в последний раз засыпал не один, не мог вспомнить даже чьего-либо имени. Отношения строить у него не получалось, да и не нужно это было, а секс... Кажется, когда он напился месяца три назад в одном баре... Или это было в прошлый раз?.. Да не всё ли равно... В памяти всплыл смутный образ мексиканки, крепкой, черноглазой, со смешливой улыбкой. Сам образ был не столь ярок, как воспоминания о пуле в печени, полученной от её ревнивого бойфренда за этот короткий роман. Логан снова косится на Ванду. Она кое-как примостила голову на плечо, если напрячь слух, можно было услышать прерывистое сопение. Логан представляет её на своём колене и то, как она держит голову уже на его плече, и он едва ли не вздрогнул. Ему этого хотелось. “У тебя должно хватить ума не дать ей понять этого...”, - думает он и качает головой. Если всё пойдёт так, как рассчитано, уже через пару-тройку дней они навсегда разойдутся. Однако у него уже было стойкое предчувствие того, что что-то точно пойдёт не так.

***

- Расскажи ещё что-нибудь. Ванда, заплетающая волосы в мелкие косички, вопросительно поднимает глаза. - Про этих... расхитителей, - Логан неопределенно проводит рукой в воздухе. - Какие-то подробности, кого ты помнишь. Мне ведь надо знать, с кем я могу столкнуться. На самом деле ему всё равно, он просто хочет с ней поговорить, а это хороший повод. Они припарковались возле заправки, и впереди была целая ночь, долгая и душная. Логан купил им перекусить, и, стоя возле кассы, он добавил к немногочисленным покупкам разноцветное драже - ему показалось, что Ванду это порадует. Ванда молчит, видимо, обдумывая слова. Выдавливает с неохотой: - Главного... Ну, мне казалось, что он главный... Его зовут Дональд Пирс. Я знаю, что он когда-то служил в спецназе... У него вместо одной руки бионический протез, очень навороченный. Его - Пирса, не протез - боятся почти все, кто был на базе. - А ты? - Логан дёргает уголком рта. - Ты его боялась? Ванда неопределённо качает головой. Кажется, она и сама не знает ответа, и, кажется, Логан придурок - кто же о таком спрашивает? Дальше разговор не клеится. Через какое-то время Ванда забирается на заднее сиденье и, подложив под голову рюкзак, засыпает или делает вид, что засыпает. Логан продолжает курить и думать, то и дело оборачиваясь и рассматривая Ванду, ловя каждый её вздох и едва удерживаясь от идиотской улыбки. Он представляет Ванду спящей на своих коленях, уткнувшейся лбом ему в плечо.