Cause you and i, we were born to die

Шум битвы давно перешёл на задний фон. В голове звенело то ли от угодившего в нее заклинания, то ли от осознания того, чье это заклинание. Хмыкнув, Гермиона попыталась сдвинуться с места хотя-бы на пару сантиметров, но тщетно. Едва ли ей получалось оставаться в сознании, не то что продолжить битву или даже спрятаться где-нибудь в менее опасном месте. Смирившись, она попыталась расслабиться, но напоминающие о себе ранения не позволили ей этого. Руки и ноги безвольно распластались на треснувшем асфальте, пока туловище нещадно покалывало то в одном, то в другом месте. Сжав челюсть и шумно вдохнув через нос, Гермиона потянулась будто свинцовой рукой к особенно беспокойному месту на ее теле. К её огорчению ее встретила совсем теплая и влажная ткань, неприятно прилипшая к пальцам. Ей не нужно смотреть, чтобы понять — она истекает кровью. Осознание этого так тяжело ударило по ней, что с губ невольно сорвался всхлип. За ним следующий, и вот она уже плачет. Тело сотрясает беззвучное рыдание, отдавая пульсирующей болью. Но все это не важно. Сейчас её волнует другая боль — предательство. Говорят, предательство всегда неожиданное, ведь ты доверяешь человеку, не ждёшь ножа в спину, но Гермиона знала, что это произойдет. Знала, что в конце концов она не выберет какую-то там грязнокровку. Возможно, умнейшую грязнокровку своего поколения, но все ещё не достаточно. Её оказалось не достаточно. Гермиона знала, что собственное сердце тянет на растерзание, прям на блюдечке с золотой каёмочкой, в самый раз для такой привередливой ведьмы, как она. Тянула руки с такой наивной улыбкой и взглядом, говорящим без слов «Я люблю тебя». Она знала, что это произойдет, знала, черт возьми, но все равно пошла на это ради момента, ради воспоминаний, и теперь, все, что ей остается — это истекать кровью. Умирать в одиночестве, в холоде внутри и горячем пламени вокруг. Помирать, так под звук предательства — этот цокот каблуков, эту свирепую магию, она узнает везде. Так звучит Беллатрикс Блэк. — Моя маленькая девочка, что стряслось? Почему ты плачешь? Тётя Белла тебя обидела? — намеренно приторно сладким тоном пропела Беллатрикс, плавно подходя к своей жертве. Гермиона молчит. Знает всё это притворство, весь этот золотой фасад. — Неужели обиделась? — по-детски выпятив губу, прогнулась Беллатрикс, заглядывая в смотрящие куда угодно, но не на неё, глаза. Раздраженно вздохнув, Гермиона прикрыла глаза, всего-лишь на мгновение, чтобы в этот же момент резко обратить весь свой гнев на женщину неподалеку. — Перестань, — слабым, будто пропавшим голосом просипела Гермиона. — Ну Я же только… — только начала Беллатрикс, как её прервали. — Прекрати! — несмотря на боль в груди, выкрикнула Гермиона, — Хотя-бы сейчас не притворяйся. Я думала мы уже прошли это. — Усмехнулась Гермиона, только вот со стороны и не кажется, будто ей весело. — Ну-ну, с тобой совсем не весело, — пробурчала Беллатрикс, вскользь осматривая девушку. Казалось, только сейчас она заметила, насколько серьезно ранена Гермиона, тут же бросаясь к ней. — Черт, — прошипела Беллатрикс, скользнув руками по её телу, — Ты почему не сказала, что истекаешь кровью?! Гермиона усмехнулась, за что получила более сильный толчок в особо неприятный синяк. Но она все равно ей это простит. Что угодно. — Сама ранила и теперь пытаешься помочь? Не забыла, мы враги, — съязвила Гермиона. После этих слов в глазах напротив отразилась боль — Гермионе жаль, но факт остаётся фактом. Только свой мозг она прекратила слушать ещё в тот момент, когда согласилась на всю эту авантюру с Беллатрикс. Нет. Даже раньше. Ещё с первого курса, когда лохматый мальчик в очках потащил её искать приключения, вместо того, чтобы спокойно учится. Именно поэтому она протянула руку к колену Беллатрикс, сжимая его в беззвучном извинение. Беллатрикс, не отвлекаясь от дела, протянула вторую руку, повторяя действие. — Белла, это не поможет. — с хрипом выдавила из себя Гермиона, наблюдая за тем, как любимая непрерывно шепчет «Эпиксеи, эпиксеи, вулнера санентур, снова эпиксеи». — Раны намного хуже, чем ты думаешь. Она не прекратила. Ответа так и не последовало. Но Гермиона чувствует, как дрожат её ладони. — Я не знала, что это ты, — будто невзначай добавила Беллатрикс, в душе же уже проклянув себя за столь беспечное отношение к битве, — Я не хотела, Я увлеклась, — уже тише добавила она. Очередной раз, когда Беллатрикс портит все, к чему прикоснется. Даже к такой чистой любви. Ну, Беллатрикс хотя-бы не попыталась избавиться от нее как от грязного мусора, которым она попользовалась некоторое время, а теперь его нужно выбросить. — Я верю тебе, — ободряюще прошептала Гермиона пересохшими губами, онемевшими пальцами поглаживая острые скулы. У нее нет времени на обиды и обвинения. Нет его, вот и все. — Не умирай, не так, прошу, — проскулила Беллатрикс, откидывая бесполезную палочку — теперь она просто прижимала кусок ткани к её торсу, игнорируя почти черную кровь, пропитавшую все вокруг. — Прости, опять тебя расстроила, — прокашлялась Гермиона, мучимая невероятной сухостью в горле. — Гермиона… — прошептала Беллатрикс. Не любимица, не питомец, не сладкая и тому подобные прозвища. Гермиона. Видимо рана действительно ужасная. Она заплакала. Снова. Хотя сейчас, кажется, есть кому разделить с ней это. Прислонившись ухом к ее груди, Беллатрикс тихо всхлипнула. — Мне так жаль. — За что, дорогая? Это был несчастный случай. — Гермиона улыбнулась, самозабвенно заправив как всегда непослушную прядку за ухо. — Мне так жаль, — повторила она с большим нажимом, — Мы родились не в то время. Я так хочу, чтобы все было иначе, — дрожащим голосом выдохнула она, перебирая знакомые пуговки на столь ненавистной ей рубашке. — Я знаю, — тихо ответила Гермиона, перемещая руку на непослушную гриву волос — зарывшись пальцами в темные пряди, она в привычном жесте стала поглаживать женщину по голове, пока та податливо льнула к нежному прикосновению. — Белла, мне холодно. Беллатрикс вздрогнула, медленно приобнимая девушку, невербально накладывая согревающие чары — только вот она знает, что это не такой холод. — Я тебя не брошу, — глядя в глаза, чуть ли не в губы, выдохнула Беллатрикс, — Я пойду за тобой. — Я знаю. И, кто бы что не говорил, Гермиона хотела этого. Все равно приказывать этой несносной женщине нет смысла, поэтому она лишь кивает, и, не отводя взгляда, примыкает к губам. Теплая. Беллатрикс не медлит — отвечает со всей теплотой, что есть в ее иссохшем сердце, вкладывает все то, что имела ввиду мгновение назад. Поцелуй со вкусом соли и железа будет её вечным спутником в следующей жизни. — Мы обязательно встретимся вновь, — не отрываясь от губ, прошептала, глядя в тускнеющий взгляд. И вот — её сердце не бьётся. У обеих. Никто не знает, почему самая верная слуга Волан-Де-Морта больше не смеялась. Никто не знает, почему в её взгляде не было того огня. Никто не знает, почему она неожиданно ударила его непростительным заклинанием. Никто не знает, почему она начала делать то же самое с остальными Пожирателями смерти. Никто не знает, почему Беллатрикс спокойно позволила заковать её в цепи. Никто не знает, почему Беллатрикс с улыбкой отнеслась к собственному приговору «смертная казнь». Никто не знает, почему её последним желанием было поговорить с обеими сестрами. Никто не знает, почему Нарцисса Малфой, после одного взгляда в глаза собственной сестры, разрыдалась и не могла более находиться рядом. Никто не знает, почему Андромеда поступила точно также, однако помимо слёз, выдавила «я тебя понимаю». Никто не знает, почему перед самой смертью, Беллатрикс неотрывно смотрела на колдографию в газете с кричащим заголовком «Золотая девочка из Золотого трио героически погибла на поле боя».