090823

Поздно ночью, тогда, когда фонари на улицах отключаются, можно подойти к окну и разглядеть голубично-чёрную, с фиолетовыми и серыми беспорядочными прожилками небесную гладь, а на ней, словно маленькие безжизненные жемчужины, горят звёзды. Они сияют по-особому, находясь далеко-далеко, так, что можно и не увидеть. Иногда, когда Ким Сону не мог уснуть долго-долго, он подходил к окну, вдыхая через щель другой, ночной воздух, какой-то более свежий и волшебный, такой, от которого пьянеешь, и такой, под который хочется раскрыть свою душу наизнанку, и смотрел на рассыпанные серебряные глянцевые блёстки. Ставил локти на подоконник, и тканевая штора, расшитая белой нитью, прятала его тело от чужих глаз. И получалось так, что существовали только он и мерцающие звёзды, девственные в своём сиянии. В августе можно увидеть звёздопад. Падающие метеоры потухают, так и не достигнув цели, где-то высоко-высоко, и Ким Сону думает о том, что кто-то скорее всего разбрасывает блёстки в иссиня-чёрном воздухе, такие, от которых руки невозможно очистить ещё несколько дней. Звёзды напоминают ему об августе. А август — о звёздах. И, если быть уж совсем честным, то о ночи где-то на берегу Средиземного моря, солёного и чисто-аквамаринового. Тогда тоже был август, тоже падали звёзды (точнее метеоры, но хочется думать только о звёздах) и тоже была ночь глубокая-глубокая, такая, в которую фонари больше не засвечивают и не скрывают мир чистый и спокойный в своей гармонии. Ким Сону полусидел на твёрдом лежаке возле бассейна, когда всё вокруг пропахло въедающейся хлоркой, смешивающейся с запахом алкогольных мохито и ночным прохладным воздухом. Он почти ни о чём не думал. Только лишь о том, что на падающую звезду стоит загадать желание. Раз, два, три. Возможно, с четвёртого раза точно сбудется. А, может быть, с пятого… или с шестого… Но это не важно, пусть только сбудется. Где-то там, где тепло, там, где пахнет океаном или морем, всегда ночное небо особенно яркое. Оно сияет и переливается, и, кажется, можно взаправду отыскать созвездия. Но Сону не умел их искать, либо же просто не хотел уметь, потому что, когда на что-то начинаешь смотреть с научной точки зрения, мир перестает быть таким очаровательно-волшебным. И тогда, когда он лежал на твёрдом пластике, кто-то лёг рядом и тоже отчего-то стал смотреть на звёзды. Сону повернул на него свою голову и в лёгком лунном сиянии разглядел его профиль, тёмные волосы и глаза с самым настоящим звёздным блеском. Глаза не смотрели на него, они были устремлены вдаль, куда-то к той самой голубично-чёрной глади. — Что ты видишь? — тянет незнакомец, и голос его звучит бархатно, мягко. И Ким Сону почему-то по-детски взволнован. — Что-то бесконечно-безжизненное и далёкое. Незнакомец хмыкает, и тень падает на его ровный профиль. — А я вижу мир, наполненный блеском, и возношусь к звёздам. — Почему к звёздам? — Сону переводит взгляд на звёзды, на их платиновое сияние. — Когда я умру, хочу вознестись к звёздам, — он вздыхает как-то грустно-спокойно. — Я буду сиять, как чёртов серебряный глиттер. И буду счастлив. Сону не переводит на него взгляд и почему-то не знает, отчего так привычно было говорить ни о чём (или обо всём) с незнакомцем, которого, скорее всего, вряд ли увидит снова. — А зачем тебе умирать? — Просто так, — Ким может услышать лёгкий смешок. Сону кивает и молчит. Ночь — время какое-то совсем другое. Всё вокруг словно замирает, дышать становится легче. И не только дышать, легче делиться и легче чувствовать. — Если когда-нибудь увидишь такое же яркое звёздное небо, то выбери самую одинокую звезду и вспомни меня. — А как мне её назвать? — слова вырываются быстрее, чем он понимает их значение. — Пак Сонхун. Сону вновь кивает. Издалека доносится шум ночных волн и весёлый смех выпивших людей, а впереди подсвечивается голубая вода бассейна, и почему-то так спокойно-спокойно. Может быть, они уже вознеслись к звёздам? Чуть позже, через время Ким Сону хотел вновь повернуться к звёздному мальчику и спросить, смогут они встретиться завтра за завтраком или, может быть, в холле, но его уже не было. Возможно, никогда не было. А, возможно, был, но просто тихо-тихо ушёл, словно растворился. И отчего-то тогда стало так пусто, будто что-то важное и долгожданное прошло мимо него. Звёзды напоминают ему об августе. А август — о звёздах. И, когда Ким Сону стоит в своей комнате, скрывшись за шторой, и из окна считает падающие звёзды (метеоры, но всё ещё хочется думать о звёздах), он видит далёкую одинокую звезду и надеется, что тот звёздный мальчик Пак Сонхун сияет, словно чёртов серебряный глиттер, и очень счастлив. И, может быть, та звезда тоже смотрит на него через тысячи или миллионы световых лет и думает об августе.