Грустные люди

      Проснуться в чьих-то руках...подобного не случалось уже очень давно, а может быть прошло всего лишь мгновение. С тех пор, как прогнала Пашу, уверенная в его виновности даже не думала смотреть на других мужчин. И все мысли были лишь о нем и той лавине проблем, которая надвигалась с лёгкой руки Орлова. Паша завозился, захныкал -Оля...Олечка, - уткнулся лбом в ее спину, притянул к себе за талию. Не сразу она поняла, что он все ещё спит. Уж слишком много было отчаяния в голосе. И саму вдруг начало крыть не по-детский, ну зачем все так глупо получилось? Так глупо и так больно? Без него и с ним все внутри горит и плавится. Она разворачивается в его руках, сама жмется теснее. Она вовсе не планировала спать с ним. Ни в одном из возможных смыслов, но таким разбитым и потерянным оставить его одного просто не могла. -Ох, Оль, куда я без тебя? - она не знала, но почувствовала, что и ему было тошно без неё, и он не желал расставаться, но единожды прогнанный решил, что так и правда будет лучше, что ей незачем жить с его проблемами, которые его и вовсе не были. -Не надо, Паша, не надо больше без меня, - то ли нервное перенапряжение, то ли сумасшедший уровень тоски друг по другу, но едва она оказалась в его руках уже не мог отпустить, держал так крепко, будто она может сбежать от него в любой миг, но она не желала уходить. Пусть сейчас между ними пропасть: непонимания, месяцев разлуки, но впереди ведь тоже много времени, они же справятся. Она позволила ему эту слабость, взамен наслаждаясь собственной. Ощущение его рук на спине, бешеный стук сердца глубоко под одеждой, знакомый запах перемешанный с запахом больницы. Насколько же скучало сердце...Всю дорогу до дома он молчал, безучастно считая проезжающие машины. На заднем сидении болталась банка с огурцами и бутылка водки. Неужели они и правда будут это пить?        Да, на столе пара стопок, одна вилка на двоих, и тяжёлое марево потери. Он наливает ей в стопку прозрачную жидкость, наливает себе и не чокаясь опрокидывает все это в себя. Паршивое чувство не уходит, но слегка притупляется. -Прости, - бормочет он, - Ты явно не так планировала завершить этот вечер, - он слегка ухмыляется, без веселья, просто констатация факта, от которого на самом деле не менее больно. Да что ж такое-то, кажется, сегодня любое действие и слово ломает, забрасывает в мясорубку чувства. Паша не замечает, что Оля к своей стопке не притронулась, сегодня он тот, кому нужен друг, чтобы выслушать и алкоголь чтобы развязать язык, достаточно для разговора без лжи. Паша, не медля, вновь наполняет свою стопку, ощущение, что он готов пить из горла, но ради неё держится. -Не говори ерунды, что я могла планировать на вечер? Одинокий просмотр телевизора? - он кривит губы в усталой улыбке, от которой так паршиво на сердце. -Я не мог тебе рассказать, ты слишком сильно за всех впрягаешься, - уже третья стопка уходит внутрь, а он ведь даже не закусывал. -Я правда думал, что смогу справиться сам, а ты ничего не узнаешь, но ты узнала и все поняла не правильно...- четвёртая, язык начинает заплетаться, Оля тормозит его от того чтобы налить пятую вкладывая в руку огурчик. -Закуси хотя бы, Паш, - его эта исповедь...она чувствовала, что он просто не мог ей изменить. Не потому что не было возможностей, а потому что не было желания. Но уже прожитый опыт кричал и вопил, что вот оно доказательство. Всё мужчины одинаковы в своей отвратительной сущности. А их с Дианой почти портретное сходство не оставило никаких сомнений. Это определённо измена. И измена самая отвратительная. В день рождения... -А да,- он забирает из её руки овощ, вяло откусывает, блуждая по квартире взглядом. Все будто бы осталось прежним, но в тоже время стало совсем иным, это больше не его дом, больше не его женщина, и кран снова капает, противно стуча по нервам. Пока он расправлялся с огурцом Оля успела отодвинуть стопку подальше, наивно полагая, что это хоть как-то поможет, но не обнаружив её, Паша уже не стесняясь откручивает крышку бутылки и пьёт из горла. Горечь водки не способна унять горечь чувств. На третьем глотке Оле удаётся отобрать бутылку, хотя что собственно там отбирать? Она почти пуста, лишь несколько капель на дне. Хорошо, что она только одна. Паша ухмыляется, стирая с губ жгучие капли. -А знаешь, я думаю, что заслужил все это, - тихий смех разбитого человека, а внутри у нее все сжимается от тревоги -Ди...- кажется еще немного и по раскрасневшимся щекам потекут слезы, но он поднимает на нее свой мутный расфокусированный взгляд. -Ты ведь не постишь меня, - это даже не вопрос, кажется в его мире для него нет никакого прощения -Вот такая вот я скотина, прости, что я такой, - ещё слово и слезы потекут уже по её щекам. Не от того, что она согласна, а от того насколько он уверен в своей теории. -Тише, - вместо длинных речей она выбирает язык тела, встаёт со своего места, забирает его руку, тянет за собой. Ноги, будто ватные, идти получается очень паршиво, но он идёт, не зная куда и зачем, ведь это она позвала. Перед глазами появляется их спальня, все та же, но уже совсем другая. Он вдруг артачится на входе, а на её вопросительный взгляд качает головой, смотрит умоляюще -Не делай так, я ведь буду надеяться, - в уголках её глаз все-таки появляются слезинки, импульсивно ступает навстречу, обнимает так крепко насколько хватает сил, прижимаясь своей щекой к его. -Дурак, все у нас будет хорошо, - и самой бы страшно хотелось верить. Паша неопределенно мычит что-то в ответ, после времени смыкая руки на ее спине. -Пойдём в кровать, тебе нужно поспать, - и да, это просто сон, точнее спит он, а она смотрит. Временами его дыханием слишком частое, слишком надрывное, тогда Оля опускает руку на его плечо, голову, мягко поглаживая, чтобы успокоился. Самой спать совсем не хочется, а хочется забрать частичку его сегодняшнего горя, разделить. Это ли не явное доказательство того, что любовь все ещё жива? Она жива и будет жить до тех пор, пока живо её тело, её душа. Засыпая она думает лишь о том, как им пережить это. А проснувшись считает, что иного выбора кроме, как справится у них просто нет. В тишине спальни её шёпот по-прежнему тих -Паша, а я ведь все ещё люблю тебя, - морщинки на его лице в этот момент словно бы разглаживаются, все ещё сквозь дрему он прижимает её крепче, рвано вдыхает запах. -И я, я тоже люблю тебя