Покатаемся по городу

– Эй, Чуя-кун! – Дазай сидит на каменном заборе, наблюдая, как Накахара разве что языком не вылизывает свой новенький, купленный дня три назад байк. – Чего? – с раздражением спрашивает тот. Раздражение между ними в последние дни и правда достигло предела, хотя казалось бы, куда уж больше. – Дай байк прокатиться. – Чего? – вновь переспрашивает Чуя, и Дазай уже готовится ехидно поинтересоваться, а не заело ли его, как пластинку, когда тот все же отходит от подобной наглости. – А что случилось с "ты тупой, что ли, Чуя, мотоцикл твой дурацкий, ты где вообще мафиози на байках видел?" – Оу. Ну, – Дазай чуть колеблется, будто сомневается, рассказывать или нет, – я почитал, что по статистике шанс умереть на мотоцикле в тридцать раз выше, чем на машине. – Ты дурак, что ли? – чуть не давится от подобной наглости второй раз за пять минут Чуя. – Ты хоть представляешь себе, сколько я бабла за него отвалил? – А... – разочарованно протягивает Дазай. – На секунду мне показалось, будто тебе меня жалко стало. – Как по мне, можешь хоть тридцать раз убиться и лично руку Сатане пожать. Но мотоцикл свой для этой цели я тебе давать не стану. – Ну пожа-а-алуйста, Чуя? – Дазай спрыгивает с забора и старательно смотрит на напарника трогательно круглыми глазами, что могло бы выглядеть куда убедительнее, не будь он на голову выше. В Чуе явно борется желание послать проклятого Дазая к черту, с идеей о том, чтобы выпендриться перед напарником новой крутой игрушкой. Особенно после того, как этот самый напарник игрушку ни во что не ставил. Чувствуя, что чаша весов склоняется в сторону первого варианта, Осаму наклоняется к уху Чуи и почти интимно шепчет: «И я буду тебе должен». – Отодвинься от моего уха, придурок, – смотрит на него снизу вверх Накахара и вздыхает, – ладно. Я тебя прокачу, но сам ты за руль не сядешь, и не проси. – Ла-а-адно, – протягивает Дазай, – тогда в уплату долга получишь бутылку колы. – Совсем оборзел что ли? – задаёт извечный вопрос Чуя и садится на байк. – Ты будешь должен, значит, я буду решать, когда и как с тебя его спросить. Шлем надень. – В уплату долга? Тебе всё же так дорога моя жизнь? Чуя, я так растроган! – ерничает Дазай, но все же натягивает шлем. Накахара оглядывает его нечитаемым взглядом, фыркает и сильно давит на газ.

***

После первой же минуты поездки Дазай готов взять все свои слова назад про дурацкого Чую с дурацким мотоциклом. Ему он, конечно же, об этом не скажет – хватит с Чуи и ситуации с долгом. Но мотоцикл ревет, музыка играет, и на секунду, всего на секунду, Дазаю не кажется абсурдным и бессмысленным весь этот мир. Всего на секунду, это меньше времени, чем нужно ему на то, чтобы в это хоть каплю поверить, парню кажется, что смысл – в скорости, ветре в лицо и маячащем впереди багровом закате. Поддавшись порыву, он расцепляет руки и ловит ветер, и в этот момент чувствует, как мотоцикл слегка отрывается от земли. Дазай вновь крепко вцепляется в Чую, заставляя мотоцикл вновь приземлиться, выжигая шинами искры из земли.

***

Они останавливаются на окраине Йокогамы, на границе между небольшой рощей и полем. Чуя плюхается на землю и зажигает сигарету. Смеркается и ветер усиливается. Они оба молчат. Положа руку на сердце, Дазай бы выпил сейчас, чтобы забыть померещившееся счастье, но как-то ему в голову не пришло притащить с собой алкоголь. Возможно, Чуя припас где-то бутылку, но во-первых, просить его о чем-то второй раз за день – нет уж, увольте. А во-вторых, и это не менее важно, Чуя если и таскает с собой что-то, то вино, а Дазаю сейчас нужно что-то покрепче, чем виноградный сок. Зажигаются первые звезды. Чуя курит очередную сигарету и совсем не торопится назад. Что делать, если уже давно стемнело, ночь так красива, а твой заклятый враг привез тебя на окраину леса на своем новеньком мотоцикле и, кажется, собирается тут оставить? Ну, наверное, трахнуть. Дазай едва останавливается от того, чтобы помахать головой и сбросить наваждение. Трахнуть Чую. Привидится же такое. Осаму нередко мучают кошмары, но такого ему и в кошмарах не снилось. Но вообще, неожиданно для самого себя продолжает развивать мысль парень, Чуя красивый. Как-то давно он не рассматривал своего напарника. Наверное, буквально никогда, кроме, может, самого первого дня, когда встретил главаря овец. Тощего, мелкого, наглого. Чуя за эти три года подрос, хоть и на смешные несколько сантиметров, и отъелся. Но что важнее, перестал быть исключительно наглым. Нет, его наглость все еще исключительна, но к ней теперь примешивалось что-то еще. Возможно, уверенность. Дазай вовсе не прочь задать Чуе пару очень личных вопросов, выяснить происхождение этого превосходства во взгляде. Впрочем, думает он, если дело не в работе на Портовую мафию, напарник наверняка уходит из бара, который исправно посещает минимум раз в неделю, с сопровождением. Чего Чуе еще для счастья может не хватать? – Ты таким хищным взглядом меня разглядываешь, что я опасаться начинаю. Сожрать хочешь или трахнуть? – в лоб спрашивает Чуя. Дазай на мгновение замирает. Беспардонные вопросы из них двоих традиционно задает он. – Впрочем, хоть ты и редкостный придурок, каннибализма за тобой я не замечал по сей день. Отсюда второй вопрос: что, прямо тут? Дазай, наверное, впервые за свою проклятую жизнь не находит, что ответить. Он хочет заняться сексом с Чуей, а Чуя явно не против. Что, последние галлюциногены все же оказались достаточно мощными? Сейчас он валяется в больнице, а Мори-сан ждет, пока он очнется, чтобы устроить ему выволочку? Хорошо бы так, а не в каком-то грязном притоне. – Придурок, – вырывает его из прикидок вариантов голос Чуи. – Хотя бы скажи, что мне не показалось. Чтобы знать, от чего плясать. Горло пересохло. Это Чуя каждую неделю с тусовок приводит по парню или девушке, Дазай в бар ходит с Одасаку, Анго и собственным огромным интеллектом. Иначе говоря, несмотря на ставшее уже очевидным желание, опыта у него ноль целых, ноль десятых. – Не показалось. Хочу. – Ну и отлично. Резинка у меня сейчас найдется, но больше я ничего с собой не ношу. Придется ехать домой. До меня явно ближе, отсюда пять минут, – хмыкает Чуя и садится на байк. Дазай приземляется сзади, напряженный и несколько разочарованный. Впрочем, Чуя прав. Даже поцелуи сейчас раздразнят сильнее, а с одним презервативом на двоих, поздним осенним вечером на земле в чистом поле… В первый раз, наверное, сомнительное удовольствие. Чуя выдавливает педаль газа. Дазай вжимается в его спину и пытается дышать размерено. Что-то подсказывает ему, что Чуе ничуть не лучше. В квартиру Накахары они, к собственному удивлению, вваливаются еще одетыми. По большей части. Чуя жаден в поцелуях и прикосновениях. Дазаю, хоть ему и не с чем сравнивать, кажется, что у Чуи давно никого не было, а не буквально неделю. И только сейчас ему в голову приходит почти глупая мысль: у напарника все время кто-то был, но не было него. Что, если сегодняшнее наваждение – не совсем сегодняшнее? Тот ведь даже упустил возможность поиздеваться над тем, что он еще девственник – в восемнадцать-то лет. Чуя бы никогда не упустил такой повод, если бы не хотел, чтобы невинность Осаму досталась ему самому. – Не слишком анализируй, – хмыкает тот ему в плечо. Не глядя, нащупывает резинки на комоде, в который Дазай уперся спиной. – Поскольку это твой первый раз, и ты уже давно возбужден, имеет смысл, чтобы я помог тебе закончить быстро, а дальше увидим, на что ты еще… годишься. Идет? – Идет, – выдыхает Дазай. Чуя опускается на колени и растегивает на нем ремень, принося освобождение. Выверенным движением раскатывает по члену презерватив и несильно сжимает его в руке. Дазая выгибает почти мгновенно. – Первый готов, зайка, – тоном с нотками, никогда не слышанными Осаму у него ранее, произносит Чуя, – резвый. Перетерпел. Пока Дазай приходит в себя, Чуя раздевается до конца. Еще не придя в себя, Дазай невольно отмечает, что, наверное, это бы имело бы гораздо больше значения, не видь он напарника до этого голым неоднократно. Впрочем, в те разы Чуя был наполовину покрыт кровью. Да и впервые Дазаю было интересно, хотелось рассмотреть Накахару полностью, без необходимости отмыть, напоить и предоставить заботам врача. – Говорю же тебе, не слишком анализируй, – почти буднично замечает Чуя. – Ты мог бы мне отсосать. Мог бы. И сделает. Дазаю внезапно не кажется это диким или странным, и нет ощущения, будто он будет делать это впервые в жизни. Чуя надевает презерватив и садится на кровать, а Дазай устраивается между его ног и дразняще касается головки языком. Проводит им по стволу. Чуя шипит и сильно поджимает пальцы ног. В конце концов, он тоже терпел как минимум с середины поездки. Дазай прикрывает глаза и первый раз берет член в рот. Повинуясь наитию, Осаму слегка отодвигается, вновь выпуская его изо рта, и этим моментом Чуя пользуется, чтобы поймать его за подбородок. – Хочу, чтобы ты смотрел мне в глаза, когда делаешь это. У Дазая не находится ни сил, ни желания спорить, и это говорит примерно все о том, насколько же ему, черт возьми, хорошо. Он снова берет член Чуи в рот, аккуратно посасывая. По наитию двигается поступательными движениями, наблюдая, как его партнер постепенно сильнее и сильнее прикрывает глаза. Осаму отодвигается и в последний раз с усилием проводит языком по всей длине. Чуя кончает, дергаясь в конвульсии от оргазма. Они лежат на кровати, и Дазай пользуется моментом, чтобы беспардонно рассматривать Чую полностью. И все же, хорош. Охуительно, можно сказать, хорош. – Тебе не кажется несправедливым? Дазай вопросительно выгибает бровь. К нему наконец начинает возвращаться врожденная способность к показушности. – Ты меня взглядом разденешь скоро больше, чем я уже есть, хоть больше уже некуда. А я? – как довольный кот щурится Чуя. По нему и не скажешь, что его не устраивает подобный расклад. – Я и старался для этого больше, ты так не думаешь? – Ах так, – Накахара перекатывается по кровати и почти сразу оказывается над Дазаем. – У тебя есть уникальная возможность забрать свои слова назад! – Еще чего, – ехидно отвечает тот. – Ты ведь так красив в гневе! И давно ты знал, что хочешь затащить меня в постель, а не только оторвать голову? – Около года, – честно сообщает Чуя, – с тех пор, как на миссии в Саппоро ты выхаживал меня после использования Порчи. В мое воспаленное сознание пришла мысль, что то, с каким равнодушием ты смотришь на мое голое тело, даже немного обидно. А дальше становилось только хуже. Дазай хмыкает. В некотором роде, это у них общее. Так и не слезший с него Чуя наклоняется к уху Дазая и возвращает тот самый, почти интимный шепот, который привел их сюда. – Хочу научить тебя всему, – сообщает искусительным тоном. – Что, даже водить байк научишь? – явно забавляясь, протягивает Дазай. Чуя полушутливо толкает его в плечо. – Вот придурок.