Jealousy

      Ли Хисын — человек. На этом, пожалуй, можно и закончить, но не тут-то было.       Ли Хисын — человек, и его, как и других людей, по жизни частенько сопровождали проблемы разных масштабов и степеней ежедневных мигреней.       Он мог похвастаться, что справлялся почти с каждой головоломкой на «отлично», но всё равно существовали такие задачи, которые решались лишь временно. Например, он уже несколько лет работал в одной корейской компании и страдал из-за неправильно выполненных отчётов, слушал психи коллег, когда в начале недели кофеварка отказывалась наливать полную кружку бодрящего американо; жил в двухкомнатной квартире, за которую приходилось платить, не смыкая глаз и забывая о многих других потребностях, и в принципе жил. Существовал. Но вишенкой на торте его бренного существования становились его же лучшие друзья.       Казалось бы, от них предательства ждать не стоит, всё-таки они вместе прошли огонь, воду, медные трубы и одну-единственную упаковку рамёна в университете, но оттого их нож в спину был самым болючим — рана на месте удара до сих пор не зажила. А всё потому, что Хисын встречался с Пак Джеем. Да-да, с тем самым Пак Чонсоном, которого обожали все: и друзья, и сотрудники компании. Исключением не стал даже кактус в кабинете директора, который ему еженедельно приходилось поливать, иначе бедный цветочек иссох бы, а начальник чокнулся окончательно.       Вообще Хисын понимал и осознавал, почему к его драгоценному парню остальные тянулись как мотыльки на огонь. Чонсон воплощал в себе пример отличного товарища, работника и старшего брата. Он помогал новеньким с отчётами, когда те не понимали, куда поставить нужную цифру, готовил обеды для бездонных желудков мелких в университет, по возможности посещал выступления фигурной команды Сонхуна, болел с Джейком за его любимые команды на футбольных матчах и на выходных встречался с родителями ради семейных ужинов. Иногда он жутко уставал, но не мог обделить кого-то вниманием, и в этом была та самая проблема, состоявшая из пяти людей: Шим Джейка, Пак Сонхуна, Ким Сону, Ян Чонвона и Нишимуры Рики, который любил в шутку называть себя Паком.       Несмотря на близость Чонсона с младшими, главным катализатором мигрени Хисына был Джейк — человек, который назывался его лучшим другом, товарищем по рамёну и просмотру тупых комедийных шоу. Они даже название их дуэту придумали из-за нездоровой любви к лапше! Джейк не сразу сблизился с Чонсоном, но сейчас их дружба явно вышла на новый уровень. Джеюн то оставался в его кабинете до победного, то вместе пробовал новые кулинарные рецепты, то дразнился, называя «деткой» и обвивая ладонями талию. И прозвище бесило сильнее всего, потому что только Хисын мог называть Чонсона «малышом», хотя сам порой получал по голове за слащавые словечки и «кринжовые» попытки казаться милым.       — Хён, ты ведь взрослый человек. Не страдай хренью. Какая я тебе детка? — в такие моменты Чонсон всегда смотрел на него как на умственно отсталого и уверял, что в следующий раз воспользуется любимой коллекцией книг, каждая из которой весила около килограмма. — Это даже звучит жутко. «Детка». Фу.       — Такая же, как Джейку…       Возможно, Чонсон не позволял себе сильных ругательств в сторону Джейка из-за того, что познакомился с ним позднее всех и держал между ними небольшую дистанцию. А возможно, просто Хисын был лохом, поэтому ему так везло. Но факт оставался фактом — на Джейка Чонсон кричал по поводу «детки» намного меньше, намного тише и намного реже, постепенно спуская ему всё с рук.       Второй проблемой в списках «врагов номер один» значился Пак Сонхун, на «удивление» окружающих разделявший одну фамилию с Чонсоном. Сонхун — вторая половинка их импровизированного чëрно-белого дуэта, слипшегося подобно пельмехам в пачке в стенах университета на первом курсе. Чонсона назначили старостой, поэтому он старался наладить контакты и подружиться со всеми одногруппниками. А Сонхун, как бы ни ныкался по углам от гиперактивного и гиперответственного парня с улыбкой от уха до уха и протянутой для рукопожатия ладонью, сдался под его напором уже спустя неделю. Невозможно было устоять перед кривой усмешкой, уверенным взглядом и чёткими чертами лица, которые привлекали взгляды и внимание всегда. Сонхун сдался, согласился сидеть за одним столиком в столовой и постепенно впустил в свою жизнь, из которой выпускать не спешил.       Их дуэт Хисын любил, но старался этого не показывать — Сонхун тайно заботился о Чонсоне привычным для них способом:       — Ты шапку надел, балда? А то уши отпадут, и ты не сможешь слушать мой прекрасный голос. Всё-таки хоть что-то же должно быть великолепным в твоей жизни, — Сонхун мило хихикал, уклоняясь от удара в плечо, и Чонсон снисходительно закатывал глаза — такого вредину ничто не могло исправить. — А шарфик? Дже-я, ну ты как ребёнок, ей-богу! Я твоей матери пожалуюсь, если ты ещё раз забудешь про шарфик. Это же не гору свернуть, а просто кусок ткани обернуть вокруг шеи… Ну, дурак же.       Сонхун подшучивал и выводил на эмоции, а Чонсон, в свою очередь, был для него своеобразной гаванью спокойствия, в которой он чувствовал себя в безопасности и не сдерживался, притворяясь кем-то. Хотя это не умаляло тянущее чувство в груди Хисына, возникавшее всякий раз, когда Сонхун обнимал его парня и покорно подставлял голову под ладони, словно домашний зверëк, требующий ласку. Он тоже хотел любви, поэтому наслаждался мягкими поглаживаниями по волосам. Именно во время встреч с ним Хисын поджимал губы, отворачиваясь, чтобы не видеть их любовь-ненависть. Кулаки сжимались сами по себе, но он никогда не поднимал эту тему и терпел сжирающую другие эмоции ревность.       Вместо разговоров он по ночам украшал кожу Чонсона в тех местах, в которых его касался Сонхун, и наутро получал обещания оторвать губы за огромное количество красных меток по всему телу. Чонсон, краснея от стыда, смущения, смотрел на него волком, но Хисын не возражал — улыбался обезоруживающе, и парень успокаивался, но бубнить и нарочито громко бренчать посудой на кухне не прекращал. Нужно же было хоть как-то показать своё недовольство, если угрозы никак не помогали и нагло игнорировались.       Третьей и неочевидной, но самой обидной и мозгодробящей проблемой был Сону. Ему были важны Рики и Чонвон, потому что он мог о них заботиться, как это делали хёны с ним, иногда он тянулся к Сонхуну, но Чонсон освещал его путь, согревал в объятиях и подбадривал абсолютно во всём.       Малышне в принципе многое прощалось, потому что они «младшие, которые нуждаются в поддержке и заботе, хён, я не могу их бросить».       На первый взгляд, многие затруднялись объяснять специфику отношений Сону и Чонсона, но при более близком общении всё становилось очевидным. Сону нуждался в Чонсоне, а Чонсон был рядом с ним, но любовь к мятному шоколаду не прощал, и мириться с этим безобразием не собирался. Хотя Хисын клялся, что недавно видел в корзинке с их продуктами небольшую баночку с шоколадным мороженым с мятой. И когда мазохистская гадость спряталась в выдвижных ящиках морозилки, он понял — Чонсон подстраивался под каждого из них, чтобы дать необходимое ощущение комфорта и уюта.       Хисын любил своего парня всей душой, и это едва не сводило его с ума — Чонсона неустанно окружали ещё одни мелкие. Так Нишимура Рики стал четвёртой проблемой.       Его любили, холили и лелеяли все, включая Сонхуна, потому что он переехал из родной Японии в довольно раннем возрасте для осуществления своей мечты. Хисын, понимая, что Чонсон не железный, делал всë возможное, чтобы Рики не чувствовал себя чужим в Корее. Водил парня по футбольным матчам, угощал рамёном и разбирал все непонятные предложения в корейском. Но Чонсона заменить так и не смог — Джей на уровне носителя владел японским, общался с Рики, чередуя языки для его удобства, готовил пуннопан чуть ли не тоннами и умел дарить самые необходимые объятия, отгонявшие тоску по родителям и дому. Чонсон не старался заменить маму, но быть опорой у него получалось прекрасно.       А заключал список мозгосекса Ян Чонвон с милой мордашкой, глубокими ямочками на щеках и сладким-сладким голосом, способным растопить лёд в сердце каждого. Сердце Чонсона поплыло, как и сердца остальных, из-за чего Хисын узнал, что на звонки младшего он отвечал всегда и при любых обстоятельствах, даже если сдерживал стоны из-за поцелуев старшего. Фаворитизм был очевиден, но Хисын сам пропадал в природном очаровании Чонвона. Тем более его мышление выделялось из толпы остальных, удивляя Чонсона и по сей день.       Иногда Чонвон подшучивал над Джеем вместе с остальными, но всегда знал, когда они достигали и почти переступали черту дозволенного, и одёргивал друзей, если шутки казались более обидными. Он также нуждался в Джее, как и остальные друзья, но именно с ним Чонсон отдыхал и позволял себе быть просто парнем, просто человеком со своими тревогами, которые всё равно выдавал дозированно — Чонвон мелким был ведь.       — Дже-я, — Хисын мазнул губами по багровой коже, и Чонсон доверчиво отвернул голову, подставляясь под обжигающие прикосновения. — Дже-я… Какой же ты прекрасный.       Кабинет полностью опустел всего пару минут назад — Джейк с коварной улыбкой и, казалось, заклинившим глазом из-за частого подмигивания вывел отсюда остальных коллег, — но этого хватило, чтобы Чонсон расслабился и превратился в руках старшего в податливый пластилин.       Хисын мог сделать всё, что хотел с самого утра, как только поцеловал на удачу в машине перед работой, но боялся, что им могут помешать. Обед не резиновый, а некоторые сотрудники были слишком пунктуальными и ответственными для своего же блага, поэтому пугать их не хотелось. Особенно сильно Хисын не хотел показывать такого Чонсона другим, потому что только он мог видеть его — возбуждённого, растрёпанного, покрасневшего и с расстёгнутой рубашкой, не скрывающей всех меток и синяков с прошлых ночей. Он был собственником и прекрасно это понимал, из-за в начале их отношений часто ругался с Чонсоном, но сейчас старался подавлять в себе некоторые навязчивые мысли и жить со знанием того, что его парень никогда не будет полностью принадлежать только ему.       — Хисыни-хён, пожалуйста… — Чонсон запнулся, подавившись всхлипом от неожиданности, и Хисын довольно улыбнулся — на оголённом плече красовался новый засос, оставленный поверх старого. — И хватит уже меня есть, хён, ты же не псина.       — Я не могу остановиться, — он чмокнул синяк, словно извиняясь, и лёгкими поцелуями поднялся до опухших губ. — Ты слишком милый, когда злишься, родной.       Чонсон выдохнул, закатывая глаза, и в отместку впился ногтями в его руку, но ожидаемого эффекта это не произвело. Хисын просто наслаждался болью, усмехаясь и вновь утягивая его в поцелуй. Они столкнулись зубами, синхронно хихикая, и прижались ближе друг к другу. В их действиях не было прежнего желания конкурировать, потому что в моменты злости или обиды Чонсон старался захватить контроль над ситуацией, пытался доминировать и направлять, и Хисын с лёгкостью позволял ему всё — поддавался, позволяя вести и наслаждаясь горящими глазами парня, в которых читалось слишком много эмоций. Чонсон сердился и выходил из себя редко, но каждую секунду его всплесков эмоций он запоминал.       — Чёртов мазохист.       — Всегда знал, что ты чертёнок, родной, — Хисын, слизывая с губ клубничную гигиеническую помаду, подмигнул надувшемуся Чонсону. — Милашка.       Чонсон закатил глаза, злобно зыркнул в его сторону и одёрнул рукав рубашки, застёгиваясь обратно. Обед подходил к концу, поэтому он должен был успеть умыться и относительно привести себя в порядок. Это друзья поняли всё, но у коллег явно возникнут вопросы. И за что ему это? Он просто хотел спокойной жизни без заморочек, но не всегда получалось выдавать желаемое за действительное, и у него периодически случались неполадки со связью с реальным миром.       — Побить бы тебя, но, боюсь, тебе это будет только в кайф, — Чонсон аккуратно спустился на пол, поправляя рубашку, но дрожащие пальцы не слушались, и он, считая до десяти, чтобы не психануть окончательно, поднял побеждённый взгляд на Хисына. Как у него получалось оставаться спокойным в любой обстановке, было загадкой посложнее Бермудского треугольника. — Помоги, пожалуйста.       Хисын, слабо улыбаясь, вставил все пуговки в петли до воротника и накрыл его ладони, безвольно висящие вдоль туловища, а затем запечатлел несколько мягких поцелуев на покрасневших костяшках.       — Ты всегда можешь отшлёпать меня, родной.       И зная, что произойдёт дальше, он со смехом отклонился назад, а Чонсон едва сдерживался от ругательств, которые непременно прозвучат в их квартире позже. Сейчас кричать и обмениваться нецензурными словечками не хотелось — он ещё не отошёл от того, что сделал с ним Хисын, вжав в деревянную поверхность стола с бумажками и покачнувшимся от удара компьютером после ухода Джейка и забрав весь кислород из лёгким жёстким поцелуем. Постепенно они, конечно, смягчились и просто обменивались короткими фразами, но пыхтеть раздражённо Чонсон не переставал. А всё потому, что Ли Хисын — самый настоящий идиот, каких мир продолжал выпускать!       Их рабочий день начался весьма безобидно — они разошлись по кабинетам, настраиваясь на мозготрёпку от начальника по поводу задержки с отчётами из-за нерасторопности новичков, и перекидывались подслушанными у коллег шутками в чате, но ближе к двенадцати часам всё пошло наперекосяк, превратившись в балаган.       Джейк снова зависал с Чонсоном, отвлекал от плывущих перед глазами цифр и букв, сливавшихся в одно слово «отпуск», и хихикал над чем-то своим. Сотрудникам он тоже мешал, но вмешиваться они не спешили — знали, что это было бесполезным делом. Прошлый опыт не позволял совершать одни и те же ошибки. Они мерно стучали наманикюренными ноготками по клавиатуре, наслаждались вкусом кофе и негромко обсуждали работу, пока по небольшому помещению с тремя столами не раздался характерный звук удара ладони по нижней части тела. Тогда-то терпение коллег и закончилось, которым посторонний шум мешал шевелить мозгами в нужном направлении, а не в направлении ресторана с самой лучшей корейской кухней…       В общем, самая смелая девушка кабинета написала Хисыну и попросила увести его друга, иначе «он не проживёт и дня, Хисын-оппа». Хисын ещё с момента её трудоустройства думал, что Юнджин заслуживала более высокую зарплату. В конце концов, она работала вместе с Чонсоном — с тем самым Пак Чонсоном, между прочим, милочка! — и стоически терпела выходки их лучшего друга, хотя нервы иногда у неё сдавали. А затем Хисын влетел в кабинет с перекошенным от злости лицом, ледяным тоном попросив всех убраться из кабинета, и в несколько крупных шагов сократил расстояние до Чонсона.       Сам Чонсон не понимал, что произошло, всего лишь собираясь забрать из принтера нужные документы, но сложил два плюс два достаточно быстро, мгновенно вскипая. Он ругался на Джейка, который головой своей не думал и знал, каким придурком становился Хисын, когда ревновал, и на старшего за компанию, потому что вдвоём всё равно веселее было. Так сильно хотелось ворваться в кабинет и напугать остальных? Да эти образы идеально подошли бы для новой части какого-нибудь ужастика по типу «Пилы». Оскар режиссёру Хисын явно обеспечил.       — Родной, не спи, девочки скоро вернутся, — он аккуратно подцепил подбородок Чонсона пальцами и целомудренно прижался к губам, которые мечтал истерзать ещё пару минут, чтобы показать, кому принадлежал человек в его руках. — Люблю тебя.       Чонсон просто подался ему навстречу, обвивая руками талию, и сцепил пальцы в замок на лопатках. Уложил разом потяжелевшую голову на его плечо, щекоча свою кожу непослушными прядками волос, и выдохнул. Работа пугала, и он не хотел много и сильно думать над очередными траблами компании, ломать недавно купленную упаковку карандашей, но по-настоящему его желания волновали только старшего, который был точно таким же офисным планктоном и копался в многочисленных бумажках на столе, сваленной туда кучей ещё во время существования динозавров.       — И я тебя люблю, Хисыни-хëн.       Он улыбнулся кривовато, и Хисын оставил ещё один поцелуй на его лбу, мгновенно разглаживая все морщинки.       — Зайдёшь за мной после пяти? Я хочу купить кофе Юнджин и Чэвон за все неудобства, которые они терпят с начала года.       Хисын кивнул, хихикнул, и Чонсон утонул в его мягком выражении лица, представляя, как вернётся домой, в неряшливо заправленную постель, и проведёт остаток дня за чтением комикса или просмотром сериала с чем-нибудь сладким и вредным. Он с самого пробуждения мечтал о парочке выходных и нормальном режиме сна, сбившемся из-за работы.       — Зато ты знаешь, что с тобой работают отличные люди.       — Не знал, что «Сотрудник года» дают терпилам. Но Юнджин-нуна и Чэвон-нуна не терпилы, поэтому кофе я им всё-таки оплачу.       Старший, пожимая плечами, помог ему разобрать документы в принтере, поднять слетевшие в порыве страсти бумаги и провёл мышкой, выводя компьютер из сонного режима. Казалось, это единственное существо, которое могло позволить себе длительный сон.       — В нашей компании и не такое бывает.       — Снова ты прав, — Чонсон вздохнул, плюхнулся на любезно выдвинутый стул и подставил лицо под череду случайных нежных поцелуев, восполняющих то время, которое они проведут врозь. Хисын ласково прижался губами к его лбу, поглаживая большим пальцем правую щёку, и улыбнулся. — И не надо говорить, что ты всегда прав.       — Моя правота родилась раньше меня, так что я промолчу.       — Придурок-хён.       Под негромкий хохот Хисын вышел из кабинета, прикрыл дверь до щелчка и оставил после себя шлейф древесного парфюма. Чонсон выдохнул снова, опустил взгляд на светло-коричневую поверхность стола и прикрыл глаза, откидываясь на спинку стула. В животе тут же заурчало и завыло умирающими китами, поэтому «твою мать» одними губами прозвучало очень раздасованно. Обед остался нетронутым на краю столешницы.       — Вот надо было тебе явиться ко мне сегодня… Дурак.       Фокусы и странные выкрутасы Джейка не прекратились даже после того, как Хисын популярно объяснил ему, почему нельзя трогать без разрешения чужих парней. Джейк тогда усмехнулся, качнул головой своим мыслям, и, словно бы издеваясь, поднял большой палец вверх, мол, понял, кэп, будет сделано, кэп. Но сделано было совершенно не то, чего ждал Хисын. К Джейку подключился Сонхун, прилипая к Чонсону, казалось, втрое больше, и старшего это не то чтобы выводило из себя. Он готовился к перелету на другую планету вместе с Чонсоном, чтобы никто и никогда не прикасался к нему. Такова была судьба безнадёжно и до невозможности влюблённого мужчины двадцати восьми лет.       — Ох, Дже-я, знал бы ты, как я скучал по тебе, пока был в Пусане. Там не хватало только тебя, мой самый любимый и лучший Чонсэнни.       Актёр из Сонхуна получался неплохой, в некоторой степени, отличный, умеющий правильно показывать необходимые эмоции, поэтому сейчас он, надувая губы, бессовестно давил на жалость. Знал, на что сделать упор, и безмолвно ликовал, когда Чонсон отвлекался от готовки и трепал его по плечу в знак поддержки. Для них слова значили многое, но прикосновения считались чем-то более важным и показательным. Смысл кричать о любви, которую даже нельзя выразить?       — Прекрати называть меня Чонсэнни, — Чонсон закинул тарелку с промытым рисом в рисоварку, настроил её и запустил, переходя к рамëну. Он не раз предлагал Хисыну приготовить что-то другое, но упëртости его парня завидовала большая часть планеты, и он смиренно попробовал новые рецепты лапши. — И прекрати врать. Ты явно скучал по Сону и Джейку, а не по мне. Уж я-то тебя знаю.       В ту же секунду Сонхун отвернулся, сгорбился и буркнул, что ужинать будет в своей комнате, но Чонсон хихикнул в ответ. Друг обижался для вида, а Хисын радовался его словам реально. Идиот ведь. Хисын должен был понимать, что Чонсон не смотрел на других, как смотрел на него. Так, словно для него существовал только Хисын. Его преданные глаза, его высокий голос, его сильные ладони. Его любовь. Чонсон был бы полным придурком, если бы не видел в нем совершенство. Он знал, что старший думал так же, поэтому иногда шарики за ролики заезжали, но поводов для беспокойств всё равно не наблюдалось, по крайней мере, самим младшим. Чонсон встречался с Ли Хисыном, местным идеалом красоты, и изменять или уходить к кому-то не планировал.       — Не будь таким жестоким, Дже-я, — плаксиво выдохнул Сонхун, покосился на Хисына и подмигнул, показывая, что вот — «смотри, хён, он только твой».       — Не будь таким идиотом, Пак Сонхун.       — Фу, как официально.       Джей даже не взглянул в сторону Сонхуна, когда поставил перед ним кружку чая, и Хисын улыбнулся, уловив нотки корицы. Для каждого — свой вкус напитка, своё любимое блюдо и свой любимый десерт после плотного обеда, потому что Чонсон любил всех. А Хисын любил его, частенько стреляя молнии на сцепленные под столом ладони чёрно-белого дуэта, и тихонечко вздыхал, когда Сону ластился к парню в поисках объятий. Обычно инициатором их объятий выступал Чонсон, но сейчас сжимал руками широкие плечи и шептал на ухо какую-то ерунду, заставляя младшего хохотать. Что бы он ни делал, Сону смеялся как в последний раз.       — Ужин готов, — вслед за ним на кухню подтянулись Рики и Джейк, яро пытавшиеся доказать что-то друг другу, и Чонвон, первым делом проверяющий состояние Хисына.       — Хён, пахнет просто великолепно, — он пристроился к боку Чонсона с другой стороны, легонько сжал ладонь Сону и под согласный гул сел за стол.       Все за столом шумно поблагодарили за еду, и Хисын почувствовал необъяснимое тепло в груди, которое разрасталось и увеличивалось, сдавливая его рёбра, как только они собирались вместе. Возможно, причиной тому стала их давняя дружба, превратившаяся в семейные отношения, а возможно, — ласковые взгляды Чонсона на него.       Сразу после плотного ужина по плану был очередной фильм от Marvel, который они собирались смотреть на пятый или шестой раз, но надутым губам Сону и глазам Кота из «Шрека» Рики никто не сумел отказать — это казалось кощунством. Чонсон скользнул Хисыну под руку, удобно устроился на кресле и улыбнулся, едва плечи крепко обхватили ладонью. На кресле спокойно помещалось два человека, но Хисын всё равно не ослаблял хватки, из-за чего к середине фильма он практически сидел на старшем и прислушивался к его размеренному сердцебиению, хотя его сердце колотилось так сильно, что слышала, наверное, вся гостиная. Они обнимались, переплетаясь конечностями, и Чонсон не мог точно сказать, где начинался он, а где — Хисын, но так было даже лучше.       Из-за знакомого сюжета картинка постепенно сливалась в одну, где иногда мелькали тёмные очки Железного Человека или огненно-рыжие волосы Вдовы, и Хисын потерял нить повествования, переключившись на взлохмаченный затылок Чонсона и лишь мельком поглядывая на экран. Ни один фильм мира не будет интереснее мужчины в его руках, который доверчиво прижимался ближе и цеплялся за его пальцы.       — Я не хочу досматривать «Финал», хёны. Там Железный Человек умрёт. Не хочу, — жалобный голос Рики отвлёк всех от экрана, и Сону, посмеиваясь, притянул его в свои объятия.       — Вы сами захотели пересмотреть, — Сонхун, пожав плечами, только прибавил громкость и картинно раскинул руки по спинке дивана. Всю неделю до встречи они долго и много ругались из-за выбора фильма, Джейк и Джей почти подрались через общий чат, но всё-таки сдались под напором макнэ, которые о решении сейчас пожалели. Рики особенно — он любил все фильмы с Железным Человеком и по сей день не представлял, как можно смотреть дальше. — Теперь страдайте, детишки.       — Ну, хён!       — Джейк-хён, ты не против остаться без соулмейта? — Сону обернулся к Джейку, сидевшему рядом с Сонхуном, и сложил руки в умоляющем жесте. — Я уверен, Джей-хён будет ничем не хуже. Он даже лучше. Ну, пожалуйста, Джейк-хён!       — Ну эй! — и комнату оглушило мощным раздражением: Хисын прижал Чонсона ближе к себе, потому что не желал делиться ни с кем, Сонхун оскорбился таким пренебрежением к своей персоне, показав в ответ язык, и Джей помассировал переносицу, невольно ставший непосредственным участником этого цирка. Хотел ли он этого? Определённо нет. Спрашивал ли его кто-нибудь? Конечно, нет.       — Джея никому не отдам! Особенно Джейку.       Джейк и Рики хихикали со своих мест, и лишь Чонвон глупо улыбался — наконец-то они смогли собраться всемером после месяца командировок и разъездов по другим городам. Да и будучи взрослыми людьми, которым перевалило за двадцать пять, хёны продолжали вести себя как младшие в их компании.       — Рики-кун, давай досмотрим «Финал» и потом Джей-хён сделает тебе пуннопан? — он ткнул Рики в бок, и тот сразу же забыл про свою грусть, услышав в одном предложении имя любимого хёна и лакомство. Каким нужно быть дураком, чтобы отказываться от горячих булочек, в которые Джей всё чаще добавлял не бобовую пасту, а шоколадную?       — Конечно. Включайте быстрее, хёны, мы должны увидеть это!       — Йа! А меня никто спросить не хочет? — Джей резко выпрямился, вырвавшись из рук Хисына, обернулся к друзьям на полу, и младшие дружно с невинным видом пожали плечами.       — Это всё ради Рики-куна, Джей-хён.       На их губах сверкали коварные ухмылочки, не предвещающие ничего хорошего и обещающие убить все нервы, и Чонсона мысленно передёрнуло. Спустя две или три секунды ожесточённых гляделок он смиренно отмахнулся, что не сможет остановить мелких, и они всё равно заставят его испечь целую тонну булочек. За довольным визгом последовало жаркое обсуждение начинки, и Джейк хохотнул со знанием дела. Самые старшие всегда шли на уступки, правда, чтобы заставить Хисына, приходилось просить о помощи Чонсона, который сначала у виска крутил, а затем прижимался к нему со спины и шептал просьбы младших. На вопрос, как ему удавалось уломать Хисына, он лишь загадочно улыбался. Потому что вечером утягивал в свою постель и выстанывал имя Хисына, губами сцеловывая его самодовольство.       — Полный беспредел. Нашли себе кухарку.       — Помни, Дже-я, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось, — нравоучительным тоном добавил Сонхун, улыбнулся от уха до уха и подмигнул. Застывшая на губах усмешка не предвещала ничего хорошего, и Чонсон понял — друг имел в виду не только макнэ, но и себя тоже. А там и до Джейка было недалеко.       Рики довольно хлопнул, возвращаясь к фильму, и постепенно в комнате снова наступила относительная тишина. Но Хисын лениво коснулся губами уха Джея, выбивая мурашек по рукам, и обвил его талию сильнее:       — Я помогу тебе.       — Знаю я твою помощь, хён, — Чонсон дёрнулся в сторону, чувствуя приятную дрожь по всему телу, и сглотнул. Говорили они шёпотом, чтобы не отвлекать друзей, но при огромном желании их могли услышать. Если Хисын продолжит, то ему придётся срочно прятаться в комнате и умолять закончить мучения, потому что старший специально понижал голос, растягивая слова, и вжимался грудью в его спину.       — В прошлый раз ты не жаловался, — он вновь оставил несколько влажных поцелуев на покрасневшей коже шеи, поднялся губами до челюсти, убирая волосы за ухо, и проник пальцами под растянутую футболку. Чонсон даже не стал останавливать, и Хисын провёл подушечками пальцев над краем домашних штанов, и так державшихся на вере в них. — А ещё я отличный и способный ученик, так что ты можешь смело использовать меня в своих целях.       Чонсону ой как не понравились его последние слова, но с ответом пришлось помедлить — Хисын царапнул ногтём кожу вокруг пупка, а зубами прикоснулся к пульсирующей венке.       — Хён, прекрати.       Он не остановился и наоборот оттянул резинку штанов, хотя заходить дальше не собирался, но младшему, так красиво дрожащему в его руках, это знать было необязательно. Хотелось вечность доставлять ему удовольствие, наслаждаться искренними эмоциями и кайфовать от осознания, что он — причина звёзд перед зажмуренными глазами.       — Пожалуйста, хён, прекрати.       — Не могу, ты слишком красивый… Я…       — Да, Хисыни-хён, прекрати, — Сонхун дразняще пропел имя старшего, и Чонсон замер, вцепившись в руки Хисына. Не то паника, не то стыд, не то всё вместе накрыли его с головой, и он мгновенно прикинул, во сколько обойдутся парные похороны. Его самого и его неустоявшейся нервной системы, которая нервничала больше него. — Я понимаю, Джейк-и заставил тебя подёргать волосы на голове, но не до такой же степени. Оставь Джея и нам немного.       — Позорище…