Прятки от бытия или пособие о том, как справиться с зомбичуханом

Я собрал себя не из ребра,

а через кропотливый труд Она еще подросток A я три раза побывал в аду, лишь

чтобы выебать фортуну в дёсна

И не говори мне за любовь, мудак Я истекая кровью сотни раз

ее держал в руках

первая. Роза Эмпирея.

Никита привык к тому, что на работе к нему относятся как к собачке, которая готова беспрекословно выполнять все команды за «вкусняшку». В данном контексте, конечно же, за ежемесячную кругленькую сумму денег, которую его же мать могла бы заработать за полгода, если и не больше. Официально он является лаборантом Кишиневской медицинской лаборатории «Zommed», но на деле обычный принеси-подай-съебись-в-свою-нору-не-мешай у подпольных ученых. В прочем, учитывая сколько ему платят, Никита не возмущается, а скромно выполняет свою работу, подсчитывая сколько ещё ему нужно накопить для покупки нормальной квартиры. Настоящие лаборанты (которым, к слову, платят больше, чем Никите, но он совсем не обижен этим фактом, честно) занимаются поиском препарата, способного сделать человека гением, но, к великому сожалению, у них не выходит. Подопытные — животные (и парочка душевнобольных, случайно пропавших два года назад) — либо становились «овощами», либо погибали. И пока учёные ломали головы (и свои, и все попадающиеся под руку) в поисках волшебной таблетки, Никита и парочка таких же людей могли спокойно отдыхать, наблюдая шоу. Вот и сейчас, Никита бездумно чертил карандашом по бумаге, выводя понятные только ему линии и силуэты. Карикатурный коллега (такая же собачонка, как и Никита) в виде… полуразвалившегося зомби идет по странным полоскам — очевидно, улице, но художественные способности Никиты не позволяют так думать, — в поисках мозгов? Кажется, да. А рядом из тёмного круга выползают то-ли собаки, то-ли детёныши лошадей с рогами, крыльями и странными узорами на задницах. — Ты странный. — раздаётся голос над ухом. О, ну конечно, вспомни солнце — вот и лучик. Тот самый карикатурный коллега-зомби оказывается за его спиной с двумя стаканчиками кофе. Не то чтобы они хорошо ладили, но относились друг к другу с бо́льшим уважением, чем к другим. К тому же, юноши легко сошлись характерами и могли уверенно стебаться над всеми подряд, почти никогда не получая за это пиздюлей. — Смирись с этим. — Никита забирает свой кофе, делает глоток и вздыхает. А Юра тянется к листку, разглядывая кривые силуэты и отчаянно пытается разгадать, что же это за «ю.ч», «п.з.м», «ч. з». А после цепляется за патлатый силуэт в очках с торчащими костями, в равной одежде и… с чьим-то мозгом в руке. — Это я? Я зомби? Что за посредственные представления о зомби? Почему сразу мозги? — лавина вопросов давит плавящийся мозг Никиты. И почему Юре так тяжело заткнуться и закрыть глаза на подобные клише? — Да, ты. Да, зомби. Какие есть. Потому что тебе их не достаёт. — Никита не любит отвечать на столько вопросов, но смиряется, поддаваясь Юре и честно выдаёт все секреты своего творения. Конечно, Юра-зомби питается мозгами, пытаясь заполнить ими пустоту в своей голове. Смятый листок бумаги летит в урну, но падает мимо, откатываясь куда-то под стол. — А я бы хотел стать зомби… — задумчиво выдаёт Юра, падая на стул напротив. Следующие десять минут проходят крайне… неплодотворно, но зато без намёков на безмозглых зомби. Юра пару сотен раз предложил испортить жизнь (и карьеру) своих более умелых коллег, сломав что-то или добавив мышьяк в чудодейственный препарат, который и без этого бы не сработал, чтобы точно убить всех к чертям (вы не подумайте, Юра не безумный маньяк-убийца… разве что чуть-чуть). Никита пару сотен раз отказался, сославшись на то, что «у этих криворуких и так ничего не получается, не надо лишний раз опускать на дно их самооценку, которая и так в Марианской впадине отпуск проводит». Юра, оскорбленный и раздосадованный, ушёл куда подальше в сторону туалета. А Никита устало направился домой, потому что уже девять вечера и финита ля работа, дамы и господа. Но кое-что заставило его задержаться, ну как кое-что… Эвелина Александровна (или Антоновна, а может и Андреевна… никто не помнит и обращается к ней безлично) — строгая тётка, работающая здесь, кажется, ещё со времен распада СССР, а может и раньше. Она поспорила отнести какие-то очень важные бумаги академику-секретарю Дамиану. Конечно, бумажки про обезьян и провальный эксперимент определенно не может дождаться утра. Никита теперь уже раздраженный, бубнящий проклятия в адрес всех здесь работающих, направлялся обратно на минус шестой этаж. Вот только странный грохот и рычание, исходящие из «заразной» зоны, заставили его замереть на месте, медленно развернуться и пойти подальше оттуда, потому что при любой непонятной ситуации обвинят тех, кто не прилагает усилия в создании g72. То есть все подозрения падут на бедных Никиту и Юру, которые, к слову, не виноваты. По крайней мере Никита. В общем-то, Никита зашёл в лифт, думая, кому же всучить бумаги, чтобы снова туда не идти. Можно, в целом, Юре, но подставлять единственного адекватного, по мнению Никиты, человека в лаборатории не хотелось. Но и вариантов не было… Пока парень поднимался на свой этаж, чтобы выбраться из злосчастного здания, он периодически слышал рычание и грохот, которые поднимались, кажется, быстрее него. Это напрягало, поэтому Никита на всякий случай поднялся на этаж выше и решил пройтись по лестнице вниз, потому что мало ли… черт бы знал, что происходит и когда с этим начнут бороться. Вероятнее всего, хотя юный лаборант мог бы уверенно утверждать, что так и есть, какая-то зверушка вновь сошла с ума и решила выбрать из своей клетки. В течение часа с этим разберутся, а пока Никита, желающий вернуться домой целым и невидимым, скроется подальше. Глядишь, про брошенные на полу бумаги все забудут. Наверное. Но стоило дверям лифта раскрыться, как Никита обомлел. Перед ним стоял Юра. Но уже не Юра. Точнее… Господи! Растрепанный, изгвазданный кровью и чем-то, напоминающим человеческую кожу на пару оттенков темнее, чем юрина. Та, к слову, отпала, стоило тому сдать шаг вперёд и что-то нечленораздельно промычать. Что-то среднее между «помоги» и «беги». Ну а Никита не дурак. Никита лихорадочно стал нажимать на кнопку первого этажа, услышав в рыке именно «беги», и бормотать о том, что Юра — редчайший идиот. это надо же было так подставиться и стать… Ник даже не знал кем! Вот только закрываться двери не собирались, а оглушительный рев приближался. Про мертвеца напротив Никита предпочитал не думать: пока тот не двигается, он не представляет опасности. Наверное. Но кто-то очень прыткий (кажется, это была испуганная Эвелина Батьковна, в защитном костюме и железякой на перевес, убегающая от кого-то более расторопного, чем оба парня), толкнул Юру в лифт и побежал к лестнице, истошно вопя о нашествии зомби и огнеметах. Никита от такого поворота событий немножко удивился, немножко сдержался, чтобы не испачкать штаны, когда в него влетело тело, которое в последствии замерло и уткнулось лицом в его шею. Никитка немножко растерялся и немножко возбудился. От чужого горячего дыхания по коже поползли мурашки (кажется, не из-за страха даже), а ноги подкосились (вполне вероятно, что Юра слишком тяжёлый и сам на ногах стоять не может). Зато теперь Никита смог разглядеть болезненно бледную кожу со вздутыми венами и полуслепые, залитые кровью глаза. А ещё Никита успел испачкать свою новую бежевую кофту! На кабину лифта что-то упало. Что-то, что после стало отчаянно вопить и царапаться. Оно было не одно… потому что следом раздался пронзительный девичий писк и чавканье. Писк этот оба коллеги узнали сразу же, он пренадлежал стеснительной молоденькой Софе, над которой многие любили поиздеваться, зная, что ответить она не могла. Никита и Юра замерли, прислушиваясь, кажется, думая о чем-то своём. Никита — о странности Юрия, который, на минуточку, будучи зомби не пытается сожрать его мозги или насладиться плотью, или ещё что-то, что обычно делают зомби. Лаборант между прочим не особо увлекался тематикой зомбиапокалипсиса и ничего не смыслил в пропитании оживших мертвецов. Ох, какой отвратительный оксюморон. А в юриной голове было лишь одно: «выжить, блять, любой ценой». Он чувствовал себя маленьким зайцем заганным в клетку к огромному льву. Юра чувствовал желание сбежать, но не мог, поэтому нападал первым. Этакий базисный принцип защиты «бей, беги или замри», где на неосознанном уровне заражённые быстро решают, что предпринять — бороться, убежать или впасть в ступор. Но рядом с Никитой Юра не ощущает ничего. Его словно с головой накрывало чувство защищённости, перекрывая все. Поэтому он ослабленно прижимался к такому теплому и успокивающему Никите, скрываясь от устрашающих существ, желающих его убить. Юра понимает, что заражён чем-то ужасным, чем-то не позволяющем ему здраво рассуждать, оставляя лишь способность действовать инстинктивно. Юре было страшно. Страшно и от того, что все вокруг имели жуткие лица, искажающиеся его кровавым взглядом, и от того, что он хотел кричать, хотел говорить, но не мог, словно при поражении подкорковых отделов головного мозга. Юра впервые чувствовал такое сильнее отчаяние. Послышался треск, прерывающий все мысли Никиты, заставляя того задрать голову вверх, несмотря на препятствия в виде головы друга. Свет вдруг погас, а кабина дернулась, опустилась на полметра вниз и замерла. — Что за херня? — прохрипел Никита, отталкивая наконец от себя тушку Юры. В ответ — откуда-то извне — металлический скрежет, скрип, щелчок словно, что-то лопнуло. И чувство падения. Стремительное, с ужасающим лязгом и свистом. Несколько секунд Никита и Юра пребывали в невесомости: летали между полом и потолком. А в голове набатом звенела одна мысль: почему я не взял выходной? В конце концов, Юра оказался снизу, смягчая падение Никите, но черт бы знал, как это произошло на самом деле, потому что один отключился, а второй не понимал ничего, кроме боли во всем уже не живом теле. Когда тёплые солнечные лучи ласково поползли по лицу, Никита предпринял попытку отмахнуться от них, но случайно заехал себе же в глаз… не рукой… чем-то очень непонятным. Резко распахнув глаза, теперь уже бывший лаборант испугался, удивился и… закричал! Потому что вместо рук у него теперь… что это?! Копыто? Неужели все его страшные сны смешались и превратили его в фурри? Боже упаси! В один голос с ним раздался девичий визг, а после оба одновременно замолчали, глядя друг на друга: Никита — испуганно, нечто — с искрящимся любопытством ларимаровых глаз. Никита снова закричал, но девица сунула ему в рот что-то приятно пахнущее, заставляя умолкнуть и прожевать. Не стоит, конечно, есть все, что вам суют в рот. Особенно если это делают странные розовые существа с глазами на пол лица и столь же широкой улыбкой, но выбора Никите не давали. Как и всегда. На вкус было весьма сносно, но слишком-слишком приторно и очень много крема. — Доброе утро! Я Пинки Пай, а ты? — восторженно закричало розовое мельтешащее облако кучерявой гривы. Лошадь? Нет, слишком маленькая для неё. Детёныш лошади? А разве они не… — Я шла к Искорке, а потом увидела вас! Это новое развлечение? Весело лежать в траве? Кто пытался съесть твоего друга? Можно с вами? Откуда вы? Никита, ещё не отошедший от собственных изменений в теле и приторнной мерзости, посмотрел на лежащего Юру и… сдержался. Ох, как же парень (теперь уже пони. Единорог, между прочим. Желтенький такой, солнечный) хотел закричать и убежать к чертям! Но сомневался, что смог бы хотя бы встать на таких… копытцах. Или ему хотелось проснуться… Юра был… такой же пони, как и розовая девчонка… и как и Никита, получается… вот только, последний был уверен, что выглядит в сотню раз лучше, потому что его коллега был весьма пожеванным. Точнее, он был странного цианового оттенка с кислотно-зелёной кучерявой гривой, но ноги и руки его были с круглыми дырками, сквозь которые можно было увидеть землю, на которой он спал и его собственное лицо, которое он отчаянно прикрывал от солнца. Никита на минуту засмотрелся на это зрелище, думая, а точно ли это Юра… Черт, его и правда кто-то съесть пытался? А не эта ли розовая… как её там? Тинки? Винки? Так, нет, это уже телепузики, но что-то созвучное явно было. Бинки? —…если бы не его цвет, я бы подумала, что он оборотень! Он же не оборотень? А, вы же вместе, значит нет! А почему он спит? А розовое неугомонное чудо продолжало тараторить, раздражая своим визгливым голосом все сильнее. Из-за него же проснулся и Юра. Проснулся, принюхался, зарычал и бросился прямо на девчонку, вновь ощутив, как отравленная кровь стынет в жилах.